Последнюю надежду

Рассвет очень медленно подымается над домом, нехотя принося с собой новый день. Маленькие потоки дождя стекают по окну, разводя необычные узоры, которые не сможет повторить даже опытный художник — это узоры, нарисованные природой. На подоконнике уже образовалась лужа, капли которой с методичным звуком падали на пол. «База дырявых окон», — первым делом подумал парень, потихоньку просыпаясь. Возможно, для кого-то показалось бы раздражительным, что дождь будит в 5 утра, но подростку же было спокойно и даже радостно на душе, тем более что сегодня — одно из самых тихих утр в его жизни. В парне поселилась надежда, что день пройдёт на ура. Следующие два часа он провёл в комнате, наконец-то дочитав быстро полюбившийся «Институт». Парень очень любил именно Стивена Кинга и его подачу. Отложив книгу в стопку к остальным, которые нужно отнести в школьную библиотеку, парень задумался. Хотелось на улицу: дождь всегда принимал его как своего, под ним было тепло всегда. Наверное, из-за того, что под дождём его отпускали все те мысли, что отзывались холодом где-то внутри; прогоняя их, дождь позволял подростку расслабиться. Что останавливает выйти на улицу прямо сейчас, отдаться порыву и возомнить себя таким вольным, как, к примеру, Мерида из «Храброго сердца»? Родители. Если он их разбудит, выйти точно никуда не сможет — и не только сегодня. Парень краем глаза посмотрел на часы. 6:40 Мама проспала работу. Но нет, он не станет будить. Парень удивляется, как её ещё не выгнали за частые прогулы, но радуется, что всё-таки доход хоть какой-то имеется. «Попытка не пытка» — частый девиз парня, хотя пытки, если так можно это назвать, в его жизни присутствуют с раннего возраста. За две минуты одевшись, десятиклассник подхватил свой рюкзак, наполненный всяким хламом, куда уже закинул три книги из библиотеки, и осторожно открыл дверь комнаты. Кушать он не будет — уж точно не дома. Его тихий уголок был в дальнем углу двухкомнатной квартиры, а спальня родителей как раз около входной двери. Опасненько. Прокрадываясь, как мышь, он старался не наступать на особенно скрипучие половицы, которые за свои 16 лет заучил уже на память. В коридоре света не было — перегорела лампочка. Естественно, родители знали это, и так же естественно, никто не собирался её менять. Парень тоже не рисковал, ведь мало ли — ещё и на это разозлятся. У входной двери он чуть-чуть помедлил, прислушиваясь к звукам в квартире. Тишина. Выдох школьника прорезал эту атмосферу. Приподняв чуть-чуть дверь, парень надавил на неё. Пол-оборота он сделал в левую сторону, а затем два — вправо. Дверь у них такая же старая, как и всё это место, поэтому воров можно не ждать — не поймут, как открыть. Лестничная клетка ударила в лицо холодным и затхлым воздухом. Дверь в подъезд не закрывалась, поэтому тут всегда было холодно. Подросток, понимая, что никого не разбудил, зашагал на первый этаж уже с более-менее спокойной душой. Хорошее начало дня. Уже в школе, перед первым уроком, парень забежал к Ираиде Павловне. Милая старушка работала библиотекарем в этой школе уже 20 лет. Парень любил её — за вечную доброту в его сторону. Было жаль её: на такую зарплату батрачить в школе, где элементарное «доброе утро» услышать редкость, даже если ты хорошая бабушка. Но школьник всегда желал: — Доброе утро — И тебе, солнышко. Как утречко? Ну вот как этот человек такой хороший — у него в голове не укладывалось. — Всё замечательно, вот вам книги принёс, уже прочёл — Быстро ты, конечно. Давай их сюда Я пока расставлю, а ты подпишись в моей тетрадке за сегодняшнюю дату, что принёс Парень кивнул и аккуратным, но кривоватым почерком вывел: Уилл Байерс. Ещё минуту поговорив с женщиной, он поспешил к себе в кабинет, хоть и не опаздывал вовсе. В кабинете математики с утра было тепло, ведь он находился на солнечной стороне здания. Байерс пришёл первый и уставился на часы. 7:30 Ещё тридцать минут до начала. Десятиклассник прошёл за последнюю парту около двери — там его не будут удостаивать слишком большим вниманием. Учиться он любил и делал это, в принципе, хорошо, но не в те дни, когда на его лице и теле красовались следы хорошего проведения времени с семьёй. Разбитая губа и синяк под скулой, на виске — сдёртая кожа, что парень хотя бы мог прикрыть своими кудрями. Он не любил свои волосы, всегда считал, что ему лучше с прямыми. Два года назад он даже насобирал на маленькую плойку, чтобы их выравнивать. Что было, когда родители увидели это, он решил лишний раз не вспоминать. Сейчас же, после похождений под дождём, от ровных волос уже ничего не осталось. В своих мыслях Уилл и не заметил, как начали подтягиваться одноклассники, то и дело шепчась между собой, а время близилось к началу. В помещении становилось всё жарче, но кофту Байерс ни за что бы не променял на футболку. Не надо никому глазеть на вещи под ней. Серая толстовка с уже затёртым рисунком Рика из «Рик и Морти» была его любимой. Её ему подарил на день рождения Джонатан — лучший друг парня. Уилл не имел много близких, но этот парень явно значил для него очень много. Впрочем, как и он для Джонатана. — Уилл, привет, жизнь как? — Джон был очень разговорчив, впрочем, как и всегда. — Два дня не виделись, а будто бы уже месяц, да? — Да, да. Я тоже соскучился, — тихо посмеявшись, поднял голову на друга Уилл. Джонатан заметил следы неприятной ночи на лице у парня, но решил промолчать. Не для школы такие разговоры. Обойдя парту, он уселся около друга, облокотив голову ему на плечо. Через три минуты раздался звонок на урок, и друзья уставились на учителя. Учёба их не пугала, а даже наоборот — затягивала. И математик у них был очень даже хороший человек. Арсений Сергеевич был уже в возрасте и невысоким. Его фамилия уже стала шуткой на всю школу, поэтому он предпочитал, чтобы о ней не вспоминали. Водолаз. Да, вроде обычная фамилия, если бы не кличка «Водник», которая прижилась к учителю очень хорошо. Сорок пять минут алгебры прошли незаметно — за повторением темы прошлого урока. Следующим в расписании было обществознание. Урок, на который всем было плевать. Учителю тоже. Сегодняшний урок не отличался ничем от предыдущих. Все сидели и занимались чем душа пожелает. Джонатан же отпросился в туалет, на что дремлющий учитель только кивнул головой. Нарочно долго открывая дверь и так же неспешно выходя, парень придержал её для Уилла. Байерс быстро проскочил за парнем следом. Друзья действительно направились в туалет, но не для обычного предназначения. Выпуская первый клуб дыма, Уилл почувствовал разгорающееся тепло. Джонатан всегда давал ему курить свои сигареты ибо знал, что у того денег на них нет. — Что, Баерс, помощь нищим? Джон развернулся на свою фамилию и увидел Джейсона Карвера, заходящего внутрь туалета. Уилл при появлении третьего лица в помещении невольно поёжился. Одноклассники кучерявого были понимающими и никогда не задевали парня. Ну, может, в начальных классах что-то и было, но все давно переросли этот этап. Осталась параллель, а вернее — три друга в ней: Джейсон, Энди и Чэнс. Не факт, что они перерастут своё поведение — к нему стоит только привыкнуть. Что Уилл и делал все десять лет обучения. — Завались, а. Джонатан с ненавистью посмотрел на парня повыше, пока тот медленно подходил. — Думаешь, гатишь его в туза и самый крутой стал? Смех Джейсона — одна из самых ужасных вещей в жизни парня. Уилл скривился от таких высказываний, но молчал, продолжая сидеть на подоконнике. Он не знал, почему у трёх дегенератов возникла мысль, что Уилл гей, но даже не думал что-то выяснять, хотя хотел бы, потому что они начинали вплетать сюда и его друга. — Думаешь, у тебя есть два друга, которые такие же тупые, как ты, и тебя это спасёт? — Джонатан уже не на шутку разозлился, а это редко приводило к чему-то хорошему. — А что ты можешь сделать? Или, может, ты намекаешь на своего дружка? — быстро миновав Джона, Джейсон стал прямо возле Уилла и сжал его за плечо, заставив повернуться к себе. — Скажешь нам что-то или, как всегда, промолчишь? Байерс смотрел на пол, проглатывая ком в горле, который, как всегда, поспевал в таких ситуациях. Он молчал. Страх Паника Ненависть Антон всегда молчал. Он никогда не стоял за себя — просто из-за банального страха. Казалось бы, терять и так нечего, но его это не останавливало. — Отошёл, мудак. Джон заглянул в глаза Карверу. Пока тот повернул взгляд к «угрозе», Уилл потушил свою сигарету и вырвался из хватки. — Джонатан, успокойся, пошли. Байерс потянул своего друга за край футболки и направился на выход из туалета. — Ссыкло, Уилл. Идя по коридору, у парня в ушах всё ещё отдавался этот противный смех и ужасное произношение его имени. Это никуда не девалось, даже пока на фоне бегло говорил Джонатан: — Тоже мне, крутой нашёлся. Посмотрим, как заговорит, когда ему ответочка прилетит, да, Байерс? Но Уилл не слушал. — Алло, чё ты скис? Забей ты на этого дегенерата, не стоит он того, — приобняв друга за плечи, сказал Джон, на что зеленоглазый парнишка ответил лишь мычанием. Заходя назад в кабинет, они сели, и Уилл лёг на парту, закрывая голову капюшоном. До крови прикусывая щёку, он думал только о своей трусости и ничего не мог поделать со своими нервами. Звонок с урока вскоре прозвучал, и ребята собрались на урок к классному руководителю. Ирина Сергеевна была женщиной сорока трёх лет и очень понимающей. Вела она историю и преподавала её действительно хорошо — да так, что казалось, будто она сама бегала во время Первой мировой и записывала события, а какой-нибудь Линкольн и вовсе её лучший друг, потому что невозможно так хорошо знать его биографию. — Ребят, нас с вами попросили собраться в актовом зале. Поговорим уже после, потому что попросили быстро, и даже нам не сказали суть разговора. Дети обрадовались известию, что один из уроков пропадает, и пошли к спуску на первый этаж. — 10-А, вы сюда! — громким голосом говорил один из завучей. Уилл проследовал указаниям того и сел на свободный стул, неловко на нём ёрзая. Смешок. Парню и оборачиваться не надо было, чтобы понять, кто это. Краем глаза он посмотрел на Джонатана. Тот, не желая слушать, что будут рассказывать всем старшим классам, ещё в коридоре надел наушники, поэтому ничего не слышал. А Байерс не планировал ставить того в известность, что сзади них посадили «Б» класс — наверняка друг этого не заметил. Хотя это было очевидно. Параллелей было всего три. В «В» классе было очень много детей, поэтому им выделили отдельный ряд, а «А» и «Б» совместили в один. — Пидорок, за три сигареты можно тебя по кругу? Голос Энди прямо над ухом заставил Уилла покрыться мурашками — вовсе неприятными, а скорее сильно наоборот. Но парень упорно молчал, стараясь абстрагироваться от этого дерьма. Эхом сзади он слышал, как парень говорит своим друзьям что-то по типу: «Язык проглотил, ничего, исправим». Энди нагнулся так близко к Уиллу, что тот машинально двинулся ближе к Джонатану, который мычал мелодию песни «Счастье» с закрытыми глазами, иногда мямля слова. Чэнс взялся за края стула кудрявого и придвинул его к тройке чуть ближе. Сидя посередине, он воспользовался спинами своих друзей, которые не позволяли кому-либо увидеть, что происходит. Затем он оттянул волосы подростка, дабы наклонить его шею, и зашептал на ухо: — Без своего дружка ты ебаная мямля, которая даже двух слов не свяжет. Но знай: Джонатана из нас никто не боится, а вот тебе — стоит. Иначе… — Какого чёрта? Резкий голос Джонатана прервал бессмысленный монолог Чэнса. Парня отпустили из хватки, не так сильной, как просто угрожающей и Уилл посмотрел на друга. — Всё хорошо, давай не обращать внимания Джонатан, уже снявший свои наушники, посмотрел на трёх парней. — Уебаны И развернулся к уже пришедшему директору, намереваясь слушать какую-то поеботину. Наушники он зажал в руке. Переживал за Уилла, поэтому снова их уже не надевал. В благодарность Байерс дружеским жестом легонько сжал колено друга. — Всем добрый день. Сегодня я хочу обсудить с вами несколько вопросов. Первым будет художественный конкурс, который состоится перед последним звонком. Сегодня уже 15 мая, поэтому нужно быстро всё успеть. Кто может? Три руки из «В» класса и ещё по две из «А» и «Б». — Отлично. Подойдёте к завучу Тамаре Тихоновне для внесения вас в списки. Теперь вопрос о программе на последний звонок. Кто что сможет сделать интересного? Ещё двадцать минут ушло на раскрытие талантов у учеников. Уилл же не вникал в суть беседы, уставившись в пол, даже особо ни о чём не думая — просто сидел. Почувствовав несильный толчок в бок, он перевёл взгляд на Джонатана. — Ты отлично играешь на гитаре, может, покажешь всем свой талант? Уилл задумался. Насмешки Недовольство Презрение — Нет Парень выбрал промолчать снова. Джонатан же не настаивал, погружаясь в какие-то свои размышления. — Хорошо, с этим мы закончили. Перейдём к самому важному, — в зале стало чуть тише, дети насторожили уши, пока директор продолжал. — В этом году наша школа выиграла три путёвки в лагерь «Надежда». Мы решили дать одну путёвку на одного ученика из класса, а как делить уже решайте сами. Но нужен ответ в срочном порядке, поэтому думайте прямо здесь. На этом классы тихонько стали шептаться с классными руководителями. В «А» классе всё шло довольно быстро: почти все сказали, что логично отдать путёвку Уиллу, ибо знали его семейное положение. Байерс сначала противился, но, когда представил неделю без родителей и всей драмы, с ними связанной, ему стало намного легче. — От нас едет Байерс, — поднялась с места Ирина Сергеевна. С «В» класса выбрали какую-то девчонку, видать, с похожей на подростка судьбой. А выбор «Б» класса поразил до глубины души. В их классе было как минимум два человека, которые благодаря этой путёвке могли бы впервые попасть в лагерь. Но не тут-то было. Джейсон поднялся со своего места и, кинув на Уилла насмешковатый взгляд, пошёл к Тамаре Тихоновне. Они стояли, перешёптываясь, минут пять, и в итоге завуч отошла и заявила: — Карвер едет от «Б». У Уилла будто дух выбили из-под ног. Он развернулся к другу, стараясь сдерживать накатившие слёзы, которые были скорее от резкого прилива страха, чем от обиды. Говоря с ним, он чувствовал, как на него устремлены ещё три ненавистные пары глаз. — Джон, я не поеду. Нет, я не могу ехать с ним. Давай попросим отдать путёвку кому-то? Джонатан дотронулся до плеча друга и сказал: — Уилл, я знаю, что ты боишься того, что он может сделать в лагере, когда у него будет свобода действий. Но пойми — это всяко лучше, чем дома. Хотя бы одну неделю без этого, — Тимур жестом указал на лицо парня. — Откуда я могу знать, на что Джейсон способен? — Всё будет хорошо, не переживай.                         *** Домой Уилл подниматься не спешил, поэтому и постоял около подъезда, нервно обдумывая, что же лучше будет сказать родителям про свою поездку. Он надеялся, что их это устроит, так как без сына им было бы даже легче. Поднимаясь на третий этаж, он замер, прислушиваясь к голосам в доме. Новостной канал на полной громкости — значит, папа точно дома. А пошла мама на работу или нет, оставалось только гадать. Байерс зашёл в квартиру и опустил взгляд вниз. По женской обуви он понял, что мама всё же дома. — Я дома. —В пустоту кинул ученик, хоть и знал, что останется без ответа. Он прошёл в свою комнату и сел на кровать. Долго не решался собраться с мыслями, встать и рассказать. От волнения в глазах темнело, а живот скрутило. Ещё чуть-чуть помедлив, бессмысленно перекладывая свои тетрадки из стопки в точно такую же стопку, он направился к комнате родителей. — Я с вами поговорить хотел. Дрожащий голос появлялся всегда, что бы Уилл ни хотел им сказать. Вечный страх уже надоел, но подросток ничего не мог с собой поделать. В ответ — тишина. Две пары глаз были устремлены на телевизор, без единой реакции на подростка. Уилл решил, что, может, это и к лучшему: сейчас быстро скажет и пойдёт дальше, в свою комнату, где он чувствовал себя хоть чуть-чуть безопаснее. — Нам на школу дали три путёвки в лагерь, из моего класса выбрали меня. Выезд туда будет в начале лета, — Уилл развернулся и поспешил выйти. — Стоять. Парень нехотя остановился, продолжая стоять лицом к родителям. — Ты из нашей семьи нищих делаешь? Мало тебе денег, или как объяснить то, что ты путёвки выпрашиваешь? Отец подошёл к Уиллу почти вплотную, отчего парень сделал невольный шаг назад. — Да мы рандомайзером выбирали, я ничего не говорил, честно, мам, — Уилл повернул голову к матери, которая уставилась на парня замыленным взглядом. — Мама, ты же знаешь, я не выпрашивал ничего, мне всего хватает. Сын смотрел на маму, ожидая хоть какой-то реакции. Иногда в женщине просыпались материнские чувства, и она останавливала своего супруга от очередного побоища дома, а иногда просто поворачивалась обратно к телевизору. Сейчас поведение Джойс было непредсказуемым — она молчала. — Мам, пожалуйста… Голос дрогнул на последнем слове в какой-то тихой надежде, но мать сказала единственное: — Неблагодарный. И добавила звук на телевизоре, дабы не слышать… Удар. Первый вскрик боли — от прилетевшего в челюсть кулака. Далее мужчина бил уже куда получалось, даже не стараясь смотреть на сына. Родной отец. Уилла всегда убивало это осознание. Это делал не какой-нибудь левый чувак, что приходит в дом и называет себя отчимом, а папа, который был в семье изначально и должен заботиться о ребёнке. Так ведь? От второго хлопка по лицу ещё не зажившая рана на губе снова начала кровоточить. Всё же не так. Прошло два часа с того момента, как родители провели «воспитательную беседу» с подростком. Уилл дождался, пока родители уснут, и тихо вышел на улицу, где его уже ждал Джонатан. — Уилл, я как только прочитал твоё сообщение, сразу вышел из дому. Чего стряслось у вас? Баерс заключил того в объятия, даже не дожидаясь какого-то чёткого ответа. Так они стояли какое-то время, чувствуя себя спокойно. После Джонатан, готовясь внимательно слушать, протянул парню сигарету — знал, что сейчас ему необходимо. — Лагерь случился… Подумали, что я выпрашивал путёвку, — прикусывая и так разбитую губу, произнёс Уилл. — Не кусай — это во-первых, — Джон всегда заботился о друге как о собственном сыне, если бы тот, конечно же, был, поэтому Уилл под строгим взглядом друга всё же перестал. — А во-вторых, что за нахуй? А им какая разница вообще? Им же только на руку, что ты едешь. — Неблагодарный, — процитировал Байерс, не подавая виду, что эти слова, сказанные мамой, отозвались болью в груди и останутся в воспоминаниях ещё надолго. Следующий час они говорили обо всём на свете. Казалось бы, за шесть лет дружбы они обсудили уже всё, что можно, но их разговоры никогда не утихали. А потом Уилл пошёл провожать друга домой. Как-никак Джонатан пришёл по первому зову, хоть идти и было сорок минут. Уже под домом Баерса Уилл поспешил достать что-то из кармана. Джонатан внимательно посмотрел на свёрток бумаги, и по его лицу было заметно, в каких он размышлениях. — Это что? — спросил он. — Это… у меня оказались свободные два часа и нежелание проводить их со своими мыслями, поэтому вот, — он протянул подарок Джону. — Маленький набросок. Уилл понимал, что рисует не идеально, тем более за два часа и очень уставшим после взбучки от родителей. Но тут дело было даже не в качестве работы, а в воспоминании, изображённом на ней. Пока Джонатан открывал свёрток, парень перекрутил своё кольцо уже раз шесть — нервы штука шаткая. Джонатан смотрел на рисунок перед ним, ничего не говоря, но и не отрывая взгляда от подарка. Если бы это был кто-то другой, Уилл бы запаниковал ещё сильнее, но Джонатана он знал достаточно хорошо, чтобы по мимике понять — ему понравилось. Парни стояли минут пять, каждый в своей голове вспоминая тот самый момент, запечатлённый на бумаге простым карандашом: на парте было написано «хуй», а парни стояли по обе стороны парты и тёрли её.                         ~~~ Уилл Байерс сидел за своей партой, готовясь к уроку математики. Его тетрадка с кривой подписью имени и класса аккуратно лежала с края парты. Он сидел один. Уже все знали недавние события, связанные с его семьёй, поэтому ребёнка начали опасаться, а некоторые даже переходили границы, обзывая его семью. Звонок на урок разнёсся по всей школе, и, на удивление Уилла, в кабинет по стопам учительницы Марии Лукиной вошёл мальчик — на вид ровесник. — Ребята, четвёртый класс мы начинаем с пополнения коллектива. Прошу тепло принять Джонатана, — она не заставляла его представляться, была понимающим учителем, просто похлопала его по плечу и махнула рукой в класс. — Садись где свободно. Новенький прошёл прямиком к Уиллу, потому что он единственный сидел сам. — Привет — Привет Приветствие было неловким, поэтому никто не решился его продолжить, пока Уилл не кинул взгляд на тетрадь парня. Его глаза расширились, и он шепнул, наклоняясь ближе: — Джонатан… наши фамилии… Уилл закрыл свою тетрадь и показал парню, ожидая реакции. — Но как? — скорее риторически спросил ребёнок, сверяя между собой свою фамилию «Баерс» и фамилию Уилла — «Байерс». Уже с этого момента общение пошло лучше. А по-настоящему сблизиться им удалось через пять уроков, когда мальчики из класса заявили, что это Уилл написал слово «хуй» на парте. Тогда это слово казалось чем-то уголовно наказуемым, поэтому Уилл расплакался — ведь написал не он. Учительница ему не поверила. Джонатан поверил. И остался вместе с ним оттирать нелепую надпись.              ~~~ — Хуёвое знакомство получилось, — усмехнулся Уилл, глядя на рисунок. — Я до сих пор верю, что это написал не ты, если что, — посмеялся Джонатан и взглянул на парня, прежде чем крепко прижать его к себе. — Спасибо тебе большое, это очень ценно. — Ну, всегда пожалуйста. Но даже не думай, что я буду ещё что-то тебе рисовать. Уилл высунул язык, а Джонатан в отместку просто начал его щекотать. Запрещённый приём, однако.                                                                  *** 31 мая. Уилл поднимается в квартиру, на ходу думая, как бы завтра не проспать свою работу. В мыслях он не слышал ничего из происходящего. Поэтому, открывая дверь, он не ожидал резко прилетевшего кулака в лицо. Парень рефлекторно сделал пару шагов назад и ошеломлённо посмотрел вперёд. Друг папы стоял в доме, чуть поодаль. Уилл в непонимании посмотрел на него. — Что происходит? Игнат Афанасиевич — если зеленоглазый правильно запомнил имя из мутных воспоминаний детства — улыбнулся во все свои тридцать перекошенных и два золотых зуба. — Твои родители уехали на месяц, попросили последить за тобой. Но ты уже самостоятельный, можешь и сам, да? — Могу, — неуверенно произнёс подросток, потирая щёку. Он чувствовал подвох, но в каком месте он появится — точно не знал. — Ну вот, видишь. Поэтому погуляй месяц где-то, а там уже сможешь прийти. — Что? Байерс был в шоке. Его выгонят из собственной квартиры? Уилл слышал ещё пар пять мужских голосов и три женских, но всё же ему нужно было в квартиру — потому что куда ещё идти? — Что слышал, малый. — Простите, но куда я должен идти, если это моя квартира? Парень был в шоке от того, что у него прорезался голос, и сам стушевался от своих слов. Игнат вышел с порога квартиры и подошёл к подростку. — Ты не понимаешь? Он взял его за куртку и небрежно швырнул с лестницы. Уилл полетел вниз, стирая себе колени и локти, а спустя мгновение в него полетел рюкзак с вещами, которые он сегодня прихватил с собой в школу. Уилл сидел, смотря в стену, и не верил в происходящее. Это что, взаправду так? Только минут через пятнадцать, услышав шум посуды из его квартиры и голоса — противные до невозможности, — он пошёл на улицу. Байерс мог бы отстаивать свою позицию и свой дом, но он, как всегда, забоялся. Страх мешал ему в жизни, но избавиться от него было тоже страшно. Под подъездом парень набрал Джонатану. Перекинувшись несколькими словами, Уиллу уже дали добро после работы зайти к нему в гости, а после объяснения того, что родители ушли в запой на месяц (что иногда происходило), Байерсу предложили остаться ночевать у Джона. Переодевшись в вещи, которые ему любезно дал друг, Уилл пил чай у него на кухне, задумчиво глядя в окно. — Ты как? — Джонатан подкрался очень тихо, а может, за пеленой мыслей подросток просто не обратил на него внимания. — В норме, не переживай. Джон сел напротив. — Уилл, ты мне-то врать собрался? Я тебя как облупленного знаю. Колись, о чём таком думаешь? Байерс понимал, что любую ложь Джон уловит, поэтому нехотя, теребя низ чёрной футболки, начал говорить: — Я знаю, что ты предложишь остаться у тебя на месяц, но я не стану. Джон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, хмуря свои густые брови, но ему не дали права голоса. — Помолчи и послушай, перед тем как перебивать. Твои родители уехали на три дня, а потом они вернутся. Я не хочу доставлять неудобства. — Ты не доставляешь. Они тебя любят, Уилл. — Да, но я не содержанка! Я не могу просто взять и жить у тебя. Уилл поставил чашку на стол, прикладывая чересчур много усилий, заставляя чай разлиться на скатерть. Он встал за тряпкой, ожидая, что же скажет Джон. — И что ты тогда собираешься делать? — Я не знаю, — устало вздохнул Уилл. — Вот тут ты должен подумать вместе со мной. Они накидывали очень странные варианты. Чего только не было: пойти и запшикать всех в доме перцовым баллоном, жить в школе, жить на работе, присоединиться к стае местных бомжей и кочевать с ними от лавочки к лавочке. Нормальных идей в голову парням не лезло. Уже тридцать минут прошло за размышлениями, но они всё так же никуда не привели. И тут Джонатан резко подпрыгнул, поднимаясь из-за стола. — Уилл, я знаю! Перед тем как отказаться, просто подумай логично. Байерс ничего не ответил, недоумевающе глядя на друга, который произнёс лишь одно слово: — Надежда. — Что? Ты о чём вооб… Нет! К чёрту, я не хочу. Уилл зашатал головой в знак подтверждения своих слов. На середине своего вопроса он понял, о чём твердит друг, но идея не казалась ему уж такой заманчивой, как Джонатану.                           ~~~ Сидя у Уилла в комнате, пока родители были не дома, парни думали, чем заняться. Они уже посмотрели фильм на спор — у кого первого появится отвращение. «Человеческая многоножка» принесла Уиллу сто рублей, потому что он уловил искажённое лицо Джонатана на одном из моментов. После фильма есть не хотелось, а других занятий они не находили. Джон оглядывал рисунки над столом подростка, то и дело их хваля. А потом посмотрел на сам стол и увидел путёвку. — Ты регистрировался? — спросил он, беря бумажку и неся её на кровать к Уиллу. — Нет. И не буду. — Но почему? — Джон сел около парня, разглядывая путёвку. — Я не хочу быть в какой-то глуши, да ещё и с Джейсоном. Так ещё и пропуская работу!!! — Ты же не на всё лето поедешь, в конце-то концов. — Одна смена — целый месяц, умник. Джонатан шокированно посмотрел на парня. — Ого, такого ещё не слышал. Ну ничего, отдохнёшь от всего, — намекая на семью, сказал парень. — Я ебал такой отдых. Там не будет знакомых мне людей, а ты знаешь, что я не общительный. Джон лишь ухмыльнулся, поднимая руки вверх в смирительном жесте, закрывая тему. А через час, пока Уилл в своих мыслях готовил им поесть яичницу, Джонатан подошёл к нему, довольно и виновато улыбаясь одновременно. — Что ты уже сделал, а? — сразу спросил Байерс. — Пообещай не злиться! — Я не умею на тебя долго злиться, сам знаешь, — под шипение яиц на сковородке ответил Уилл. — Тогда не осуждай, а прими как факт, — Джонатан развернул телефон к подростку. — Я зарегистрировал тебя в «Надежду» — Ты ЧТО?! — последнее слово выдалось уж слишком громким, но это было скорее удивление. — Я же сказал, что не поеду туда! — На всякий случай пусть будет, — хмыкнул Джонатан     ~~~ — Уилл, сам подумай. Тебе нужно жильё на месяц — там как раз месяц, так ещё и бесплатно! Байерс понимал, что звучит действительно заманчиво, но его пугало, что там будет много незнакомых людей и странная обстановка. Джонатан, будто улавливая это, подошёл к нему и сел возле его стула, на цыпочки. — Послушай, я понимаю, что тебе будет некомфортно, но ты сам отказался жить у меня, а домой ты точно не вернёшься. Нормальных вариантов, кроме этого, ещё не звучало, поэтому, думаю, стоит согласиться. — Ну, ты, скорее всего, прав, — закусывая щёку изнутри, сказал Уилл, глядя на часы и резко меняясь в лице. — Отправление уже сегодня, уже час ночи, а нам к 6:30 быть на вокзале. Да и у меня нет вещей! — Так, спокойно, мы всё успеем. А вещи все я тебе отдам свои — не делай вид, будто никогда не носил мои трусы до этого. — Вещей надо аж на месяц, я не могу тебя так обокрасть. Уилл посмотрел на друга, ожидая грозного ответа. И, конечно, он его получил. — Бля, Байерс, не выёбывайся. Одежду я тебе дам, деньги на всякий случай тоже дам. Мне всё равно мама выслала, как только узнала, что у нас ночёвка. Мне ничего для тебя не жалко, я даже хочу, чтобы ты отдохнул. Уилл понимал, что ему очень повезло в дружбе, но сейчас в очередной раз в этом убедился, заключая друга в родные, благодарные объятия. За окном пошёл дождь, но это никому не мешало