distortion

утро не принесло облегчения — оно лишь сделало грязь в квартире Минги более отчетливой. свет, пробивающийся сквозь отдернутую Хонджуном штору, был беспощадным. он выставлял напоказ пыльные разводы на гитарных чехлах, засохшие пятна соуса на коробке из-под пиццы и бледные, почти восковые лица двух людей, запертых в этой бетонной коробке. квартире стоял тяжелый дух: смесь вчерашней пиццы, застарелого табачного дыма и чего-то человеческого. Минги проснулся первым. его тело затекло, шея ныла от неудобной позы, в которой он уснул перед рассветом, Сон медленно потянулся, слушая, как хрустят позвонки — звук был похож на ломающиеся сухие сучья. на диване, заваленном ворохом какой-то одежды и старым пледом, спал Хонджун. он лежал на животе, уткнувшись лицом в сгиб локтя. на нем были только узкие черные штаны, расстегнутые на пуговицу. бледная кожа на его спине казалась почти прозрачной; позвоночник выпирал острым гребнем, а лопатки торчали, как обломанные крылья. Минги отвел взгляд. он взял бас-гитару, лежавшую на коленях, и коснулся струн. он не стал включать усилитель — не хотел лишнего шума, да и электричество в ушах после вчерашнего казалось пыткой. сухой, пустой звук неподключенных струн разлетался по комнате короткими, колючими щелчками. Сон методично прогонял гамму. его пальцы двигались тяжело, словно их облепило невидимым илом. каждое нажатие отдавалось глухим ударом в висках. — блять, Ги... — раздался с дивана приглушенный подушкой, голос. — завали ебало этой железки, а? у меня такое чувство, что ты мне по зубам щелкаешь. Хонджун медленно перевернулся на спину, щурясь от скудного света, выглядел помятым, под глазами залегли тени цвета переспелой сливы. он не прикрывался, совершенно не заботясь о том, как выглядит его полуобнаженное, худощавое тело. — мне нужно разыграться, — буркнул Минги, не прекращая механического движения пальцев. — надо скинуть менеджеру демку сегодня. — твоя демка подождет, пока я не найду в этом склепе хотя бы каплю воды, — Ким сел, свесив ноги с дивана. его тонкие пальцы зарылись в спутанные волосы. — возьми в холодильнике, — Минги кивнул в сторону двери, ведущей на кухню. Хонджун поднялся, его походка была нетвердой, дерганой. он прошел мимо Сона, почти задев его своим голым плечом. от него пахло лихорадочным сном и какой-то химической горечью. — пиздец, Ги... — крикнул Ким из кухни. — ты вообще чем питаешься? соседей жрешь по ночам? Минги отложил гитару и пошел следом. кухня в десять утра выглядела еще более удручающей, чем ночью. на столе — заляпанная кофе тетрадь, на полу — россыпь крошек. — там в шкафу были хлопья, — Сон привалился к дверному косяку, занимая почти весь проем. — хлопья? серьезно? ты еще скажи, что веришь в сбалансированный завтрак, — Хонджун ухмыльнулся, и в этой улыбке снова проступила та самая ядовитая жилка. — сделай кофе. настоящий. как вчера. — сделаю, если ты закроешься хотя бы на пять минут, — Минги начал возиться с банкой кофе, стараясь не смотреть на голые плечи Хона, которые в тесном пространстве кухни казались слишком ярким пятном. — ой, какие мы нежные, — Ким запрыгнул на кухонный стол, бесцеремонно отодвинув грязную тарелку. — маэстро нервничает перед великим свершением? боишься, что твой менеджер скажет 'хуйня, переделывай'? Минги резко поставил турку на плиту. — слушай, если тебе так не нравится здесь находиться — дверь там же, где и вчера. никто тебя не держит. — да ладно тебе, не кипятись, ты и так как чайник, — Хонджун подтянул колени к подбородку, обхватив их руками. в этой позе он казался совсем крошечным. — я просто говорю, что ты слишком серьезно к этому относишься. это же просто звуки, Ги. один хрен, через полгода об этом никто не вспомнит. они пили кофе в молчании. Минги стоял у окна, глядя на пустой двор, Хонджун сидел на столе, болтая ногами. тишина в кухне была густой, как неразмешанный сахар на дне чашки. слышно было только мерное тиканье старых часов над дверью. Минги чувствовал, как Хонджун наблюдает за ним. он не смотрел в его сторону, но затылком ощущал этот колючий, препарирующий взгляд. ему казалось, что Ким мысленно обводит контур его спины, выискивая слабые места, где кожа тоньше, где защита дает трещину. воздух в маленькой кухне начал нагреваться. Сону почудилось, что стены стали ближе друг к другу. его собственное тело в присутствии Кима всегда казалось ему неуклюжим избытком материи, мешающим дышать. Хон спрыгнул со стола. его босые ступни тихо шлепнули по линолеуму. — ладно, иди дрочи свои струны, — он прошел мимо, на секунду задержав ладонь на предплечье Минги. кожа к коже. всего на мгновение, но Минги прошил разряд тока, от которого пальцы непроизвольно сжались. — пойду хоть умоюсь, если твоя сантехника еще не окончательно сдохла. Сон вернулся в комнату. снова взял гитару, но теперь звук 'неподключки' казался ему еще более раздражающим. каждый щелчок отдавался в голове вопросом: почему он до сих пор не выставил этого человека за дверь? он сел за пульт, включил компьютер. монитор замигал, освещая его лицо синюшным светом. на рабочем столе висела папка «Demo_fix_off». до конца приема заявок оставалось восемь часов. дверь ванной распахнулась и оттуда повалил густой, тяжелый пар, пахнущий мылом и застарелой сыростью перекрытий. Хонджун вышел, обмотав бедра выцветшим полотенцем. его кожа после горячей воды раскраснелась пятнами, выглядя еще более тонкой, почти прозрачной — сквозь нее на плечах и ключицах отчетливо проступала синюшная сетка вен. волосы сосульками липли к лицу, а впалый живот вздрагивал при каждом вдохе. — пиздец, Ги, у тебя там не вода, а какой-то суп из ржавчины. я как будто в промышленном стоке искупался, — Ким прошел в комнату, оставляя на пыльном паркете влажные следы. — реально, есть че пожрать? кроме тех доисторических хлопьев? — в тумбочке посмотри. там были крекеры, — бросил Минги, не снимая наушников. один их вид — огромных, черных, обхватывающих его голову, как какой-то экзоскелет — заставлял его выглядеть еще более отчужденным. Хонджун подошел сзади, бесцеремонно оперся подбородком о мощное плечо музыканта и уставился в монитор. от него веяло жаром распаренного тела. — крекеры... охуеть можно от твоего гостеприимства, — он ткнул пальцем в экран, прямо в пик амплитуды. — здесь лажа. слишком жирно. ты как будто пытаешься этим звуком забить щели в стенах, чтоб не сквозило. сделай суше. Минги почувствовал, как мышцы шеи каменеют от этой близости. он ощущал тепло кожи Хонджуна даже через плотную майку. — я сам разберусь, Хон. сядь куда-нибудь. — да ладно, не ворчи, большой парень, — Хонджун отстранился, оставив на плече едва заметное влажное пятно. — я просто не хочу, чтобы ты проебался... *** остаток дня прошел в тягучем, липком безделье, которое бывает только в квартирах, где время давно остановилось. Минги пытался свести трек, но звук постоянно ускользал от него. ему казалось, что в комнате слишком много посторонних шумов: скрип дивана под Хонджуном, шорох упаковки от крекеров, мерное тиканье часов, которое теперь ощущалось как удары молота по темени. Ким вел себя странно — для него — тихо. он натянул свои узкие джинсы, но так и остался без рубашки, валяясь на диване с каким-то засаленным журналом, найденным в куче хлама. иногда он вставал, подходил к окну, отодвигал штору и долго смотрел на серый двор-колодец, покусывая заусенец на большом пальце. — Ги-и... — позвал он часа в четыре дня. — ты когда последний раз на улице был? не в баре, а так... просто. — не помню. какая разница? — Минги нервно щелкнул мышкой. — ты здесь скоро мхом обрастешь как половинка лимона в твоём холодильнике. у тебя даже в углах пыль начала складываться в какие-то новые формы жизни. ебануться можно от этой тишины. к шести вечера в квартире стало совсем сумрачно. грязный оранжевый свет фонарей начал бороться с синевой монитора. Минги сохранил проект. руки дрожали. он чувствовал себя выпотрошенным, словно он не музыку записывал, а отдавал по капле свою кровь этому цифровому чудовищу на экране. — всё, — выдохнул он. — отправил. Хонджун, который в этот момент сидел на полу и методично распутывал какой-то кабель, поднял голову. — отправил? красава. а теперь слушай сюда: если мы сейчас же отсюда не свалим, я вскрою тебе вены твоим же медиатором, просто чтобы посмотреть, течет там еще что-то или уже один гудрон остался. — Хон, я никуда не хочу. я сдохну прямо на лестнице. — не пизди, ты крепкий, — Ким вскочил, его глаза лихорадочно блестели. — нам нужно проветриться. мозги прополоскать. тут воздух... он как будто пережеванный, Ги. пошли. там в паре кварталов есть место, 'Яма'. там сегодня какой-то шумный движ, никто нас не заметит, просто побудем среди людей. Минги посмотрел на свое отражение в экране монитора. ему действительно нужно было выйти, иначе он рисковал окончательно слиться с этим креслом и этим пультом. *** они вышли, когда город уже окончательно провалился в вечернюю хмарь. подъезд встретил их привычным запахом кошачьей мочи и холодного бетона. Минги шел тяжело, каждый шаг по лестнице отдавался гулким эхом в пустых пролетах. рядом семенил Хонджун, набросив на плечи тонкую кожанку. улица встретила их резким порывом ветра, пахнущим бензином и мокрым асфальтом. для Минги это был удар. после месяца добровольного заточения в четырех стенах, открытое пространство казалось ему враждебным. дома давили своей высотой, фонари слепили, а редкие прохожие выглядели как ожившие манекены — слишком резкие движения, слишком громкие голоса. — не тупи, шагай давай, — Ким дернул его за рукав. — ты как будто первый раз на свободе. они шли по узким переулкам. Хонджун двигался уверенно, он словно подпитывался энергией города. Минги же чувствовал себя так, будто с него заживо содрали кожу. каждый звук — визг тормозов, смех из подворотни — резонировал в его грудной клетке, заставляя внутренности вибрировать в такт какому-то невидимому, злому метроному. они остановились у светофора. Сон смотрел на красную цифру отсчета. Хонджун стоял совсем рядом. он взял Минги за руку — не переплетая пальцы, а просто сжав его запястье. и единственной точкой опоры в этом плывущем пространстве была холодная ладонь Кима. 'Яма' оправдывала свое название. чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по крутой, скользкой от конденсата лестнице глубоко под землю. чем ниже они спускались, тем сильнее воздух пропитывался запахом дешевого алкоголя и потных тел. бас доносился оттуда не как музыка, а как серия глухих ударов в грудную клетку — тяжелых, бесцеремонных, выбивающих дух. Хонджун вел его сквозь человеческое месиво с какой-то извращенной грацией. он лавировал между потными телами, то и дело задевая кого-то плечом или бедром, и каждый раз это выглядело как вызов. Минги же шел следом, как слон в посудной лавке. его задевали, толкали, обливали пивом, и каждый контакт с незнакомым телом отдавался в его голове вспышкой ярости, которую он едва подавлял. — два двойных, — крикнул Хонджун бармену, перевешиваясь через стойку так, что его ребра отчетливо проступили под кожей. — и не смей разбавлять, я сегодня злой. бармен, парень с остекленевшим взглядом, молча выставил два стакана с мутно-коричневой жидкостью. Ким схватил один и протянул Минги. — пей. виски на вкус напоминал жженую резину и спирт, но он ударил по нервам почти мгновенно. Сон почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало, а очертания клуба поплыли, становясь мягче. Хонджун прислонился к стойке рядом с ним. он явно наслаждался моментом. его тщеславие расцветало в этой обстановке: он ловил на себе взгляды, поправлял волосы, выгибался, демонстрируя свою болезненную худобу. он начал флиртовать — не с кем-то конкретным, а со всем залом сразу, но его внимание всегда возвращалось к Минги. — ебаное болото, — выплюнул Хон, прислонившись к Сону. он был уже ощутимо пьян, его тело стало податливым, мягким. — им не нужна музыка. они все мертвые. один ты... один ты еще тёплый. сделай мне одолжение — сойди с ума хотя бы на один вечер. для меня, а? он провел ладонью по бедру Минги, едва касаясь ткани джинсов, но это движение было настолько вызывающим, что Сон почувствовал, как к лицу прилила кровь. алкоголь начал наслаиваться на усталость и ночной драйв. Минги смотрел на танцпол, и ему казалось, что люди там начинают срастаться в единую, пульсирующую массу плоти. он зафиксировал взгляд на вращающемся диско-шаре. свет от него падал на лицо Хонджуна, разрезая его на полосы черного и красного. Сон резко дернул парня на себя, сокращая расстояние до минимума. старая привычка презирать свои желания, захлебнулась в алкогольном тумане. он обхватил шею Кима левой рукой, прижимаясь к нему всем телом. в этой толпе, в этом аду из пота и звука, это выглядело как объятие двух выживших в авиакатастрофе. — пошли отсюда, — прохрипел Минги. — домой. Хонджун не ответил словами. он лишь сильнее вцепился в его плечо, привстал на носочках и прикусил мочку уха. в его глазах блеснуло торжество. он победил. он вытащил Ги из его раковины, чтобы затащить в свою собственную бездну. они начали пробираться обратно. виски ударил Сону в голову, превращая пространство в серию стоп-кадров. путь от 'Ямы' до дома превратился в сюрреалистический трип по изнанке города. улица пахла мокрым бетоном и дешевым табаком. Хон, подстегиваемый алкоголем, колесами и ночным драйвом, никак не мог заткнуться. его несло. — прикинь, Ги, — он споткнулся о бордюр, но удержался, вцепившись в предплечье его спутника. — все эти уроды в клубе... они же завтра проснутся и пойдут на свою ебаную работу. будут пить свой ебаный латте. Минги молчал. он чувствовал себя как перегруженный грузовик на обледенелом спуске — малейшее резкое движение, и его вынесет с трассы. ночной воздух колол легкие. — зайдем в круглосуточный, — бросил Ким, сворачивая к тускло светящейся вывеске. — курить нечего. в магазине пахло хлоркой и залежалой колбасой. продавщица с лицом, похожим на сушеную сливу, даже не подняла глаз от кроссворда. Минги стоял у витрины, пытаясь сфокусировать взгляд на пачках сигарет. Хонджун в это время забрел в отдел хозтоваров. — глянь, — Хон подошел к нему, крутя в руках дешевый кухонный нож в пластиковом блистере. — острый, сука. как твои амбиции. купим? — положи на место, придурок, — прошипел Сон, расплачиваясь за сигареты. — идем. — да ладно, я пошутил, — Хонджун швырнул нож обратно на полку, и тот с сухим пластиковым стуком приземлился на пачки стирального порошка. — ты сегодня другой, маэстро. это бодрит. квартира встретила их всё той же удушливой тишиной, которая за время их отсутствия, казалось, стала еще плотнее. никто не зажигал свет. бледный отсвет уличного фонаря разрезал комнату пополам, превращая музыкальные инструменты в углах в застывших часовых. Хонджун сбросил ботинки, не развязывая шнурков, и прошел в центр комнаты. Минги стоял у двери, чувствуя, как алкоголь окончательно отключает его последние фильтры. внутренняя гомофобия, годами возводившая стены, сейчас казалась картонной декорацией, которую просто смыло ливнем. он хотел просто дойти до кровати и провалиться в беспамятство, но Ким, вдруг сделал несколько шагов и прижался лбом к его груди. сквозь плотную ткань майки чувствовался его жар — сухой, лихорадочный. — заходи уже... — пробормотал Хон куда-то в солнечное сплетение. они ввалились в комнату. Минги перехватил его запястье. он хотел оттолкнуть его, сказать что-то грубое, матерное, но вместо этого просто сжал пальцы сильнее. под кожей прощупываляся пульс. воздух между ними наэлектризовался так, что, казалось, поднеси спичку — и всё взлетит на воздух. Сон видел, как расширяются зрачки Хонджуна, поглощая остатки радужки. Ким подался вперед, сокращая те последние сантиметры, которые отделяли их друг от друга. он не просил разрешения. он уткнулся носом в шею Минги, там, где пульсировала сонная артерия, и сделал глубокий, жадный вдох, словно пытался вытянуть из него весь кислород. Сон почувствовал, как его собственное тело начинает предавать его. его тяжелые руки сами собой легли на талию Хонджуна, притягивая того ближе. это не было влечением в чистом виде — это была какая-то биологическая потребность в сращении, в том, чтобы заполнить свою внутреннюю пустоту этим чужим, ядовитым хаосом. Минги резко, почти грубо, зафиксировал его челюсть одной рукой, притянул ближе. он впился в губы Хонджуна в поцелуе, который больше напоминал попытку вырвать кусок плоти. это было столкновение двух химических элементов, вызывающее мгновенную коррозию. в нем не было нежности — только вкус железа от прокушенной губы Хона и сухой, жгучий жар. парень ответил с яростным отчаянием, вцепившись пальцами в предплечья Ги, буквально повиснув на нем и пытаясь раствориться. вторая рука начала спускаться ниже, сминая ткань джинсов Кима на бедрах, прижимая его к себе. и в этот самый момент, когда грань была пройдена, Минги резко оборвал контакт. он оттолкнул Хонджуна так внезапно, что тот пошатнулся. в наступившей тишине было слышно только то, как капает вода в раковине на кухне и тикают часы на стене. — хватит. съеби, — выдохнул Минги. его голос был севшим, словно он продирался сквозь гравий. Хонджун стоял у стены, его волосы закрывали лицо, а губы блестели от крови и слюны. он не злился. он медленно поднял взгляд, и в этом взгляде, сквозь пелену опьянения, блеснуло что-то пугающе сытое. — поздно, маэстро, — прошептал тот, вытирая рот тыльной стороной ладони и расплываясь в улыбке. — я уже заразил тебя. Минги ничего не ответил. он развернулся и ушел на кухню, оставив Хонджуна одного в темноте комнаты. ощущение этой лихорадочной кожи под пальцами и вкус чужой крови на губах уже стали частью его самого.