Welcome to stray kids

Сынмин молчал, глядя на камень в своих руках и взвешивая все за и против. — Ладно, — тихо сказал он. — Но ты никому не расскажешь. Минхо кивнул, улыбнувшись, и хотел обнять его, но Сынмин отстранился. — Теперь открой дверь. Минхо замер: улыбка на его лице дрогнула — не от радости, а от той хрупкой надежды, которая только что появилась и теперь могла разбиться от одного неверного движения. Он видел, как Сынмин отстранился, и это резануло сильнее, чем любой удар. — Конечно, — тихо ответил он, голос всё ещё хриплый от пережитых эмоций. — Никому. Ни слова. Он не стал настаивать на объятии. Просто отступил на шаг, давая пространство, которого Сынмин так отчаянно требовал все эти годы. Пальцы Минхо слегка дрожали, когда он подошёл к двери и ввёл код на электронном замке. Короткий писк — и клик. Дверь открылась. Тишина в коридоре казалась оглушительной после всего, что было сказано в кабинете. Минхо повернулся к нему, не блокируя путь, но и не отходя далеко. Глаза его всё ещё были красными, но теперь в них было что-то новое — осторожная, почти боязливая нежность. — Ты... можешь уйти прямо сейчас, если хочешь, — сказал он тихо, хотя каждое слово давалось с трудом. — Я не стану держать. Но если останешься... хотя бы до утра... мы поговорим. По-настоящему. Без криков. Без лжи. Он сделал паузу, глядя на Сынмина — на его сжатые губы, на камень, который тот всё ещё держал в кулаке. — Я не прошу прощения сразу. Знаю, что не заслужил. Просто... дай шанс объяснить всё. Не мне одному. Всем нам. В доме было тихо. Хёнджин спал наверху, ничего не подозревая. Остальные, наверное, тоже — или делали вид. Но Минхо знал: если Сынмин сейчас уйдёт, на этот раз они действительно потеряют его навсегда. Сынмин стоял в дверном проёме, холодный ночной воздух из холла слегка касался кожи. Алмаз в руке уже нагрелся от тепла ладони, но всё равно казался чужим. Он поднял взгляд на Минхо. — Я останусь, — наконец сказал он, голос ровный, но усталый. — До утра. Только до утра. И если хоть кто-то попробует удержать меня силой... я уйду. И больше не вернусь. Никогда. Минхо медленно кивнул, опустив глаза — чтобы скрыть, как сильно его трясло от облегчения. — Договорились. Комната для гостей на первом этаже свободна. Или... если хочешь, можешь взять мою. Я останусь в кабинете. Он отступил в сторону, полностью освобождая проход. — Спокойной ночи, Минни. Сынмин не ответил. Просто прошёл мимо, не касаясь его, и направился по коридору — медленно, словно каждый шаг давался с усилием. Алмаз он так и не отпустил из руки. Минхо остался стоять у двери кабинета, глядя ему вслед, пока фигура Сынмина не скрылась за поворотом. Только тогда он позволил себе выдохнуть — глубоко, прерывисто. Это был не конец. И даже не начало. Это было перемирие. Хрупкое. Опасное. Но впервые за десять лет — настоящее. Зайдя в комнату для гостей, Сынмин закрыл дверь на ключ — на всякий случай — и сел на край кровати. Телефон лежал в руке тяжёлый, будто сам алмаз. Он открыл чат с Марком и быстро набрал: «Я получил четвёртый кусок алмаза. Остальные, похоже, в других компаниях.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Оке.» Сынмин усмехнулся уголком губ. Марк всегда был лаконичен, особенно когда дело касалось работы. Затем он набрал номер Тео. Тот ответил не сразу — на пятом гудке. — При... — Как рана? — перебил Сынмин, не дав даже поздороваться. В трубке послышался лёгкий, чуть хрипловатый смех. — Отлично. Заживает. — Ты сообщил о ранении Марку? — Да. Он сразу примчался в тот домик. Чуть не вынес дверь с петель. Сынмин мягко улыбнулся, хотя Тео этого не видел. Короткое «пока» — и связь прервалась. Он откинул телефон на покрывало, встал и пошёл в ванную комнату, примыкающую к гостевой. Горячая вода хлынула сверху, смывая усталость дня. Сынмин закрыл глаза, подставляя лицо струям. Вода стекала по коже, будто пытаясь смыть невидимую кровь, которую он всё ещё ощущал на себе — даже если её давно не было. Капли скользили по старым шрамам: тонким, почти незаметным линиям на рёбрах, по широкому следу на плече — память о той самой ночи десять лет назад. И по большой татуировке на спине — чёрные линии, переплетающиеся в сложный узор, который он сделал уже в новой жизни, чтобы прикрыть часть прошлого. Сынмин глубоко выдохнул, чувствуя, как пар заполняет лёгкие. Напряжение в плечах медленно отпускало. Он не знал, правильно ли поступил, оставшись до утра. Но сейчас, под шум воды, хотя бы на несколько минут, можно было не думать ни о чём. Выйдя из душа, он обернулся полотенцем, вытер запотевшее зеркало и посмотрел на своё отражение. Глаза усталые. Губы сжаты. Но в них всё ещё горела решимость. Алмаз лежал на тумбочке у кровати — холодный, блестящий, теперь уже его. Завтра он уйдёт. Или... нет? Сынмин выключил свет и лёг, не раздеваясь до конца. Сон пришёл не сразу — слишком много мыслей крутилось в голове. Но в какой-то момент веки всё же сомкнулись. Осталось только три куска алмаза. Но Сынмин решил на этом закончить. На следующий день он вернулся в свою компанию — ту, что официально считалась его работой, а на деле была прикрытием для всей операции. Поднявшись на верхний этаж, он постучал и открыл дверь кабинета босса — своего приёмного дяди. Сынмин вошёл и улыбнулся самой яркой, самой фальшивой улыбкой, на какую был способен. Но дядя, не отрываясь от монитора, лишь бросил на него короткий взгляд — и эта улыбка тут же сползла с лица. — Устал? — спросил он спокойно, одним словом. Сынмин опустил плечи. Взгляд дяди скользнул к креслу напротив стола — молчаливое приглашение. Ким сел и начал говорить. Всё. Без утайки. Начиная с того, как Минхо узнал его с первого взгляда. Как запер дверь в кабинете. Как отдал четвёртый кусок алмаза просто так — лишь бы он остался. Как вся ненависть, которую Сынмин носил в себе десять лет, начала трещать по швам от одного-единственного «пожалуйста, не уходи». И заканчивая самым страшным: он не знал, хочет ли теперь мстить. Потому что где-то глубоко, под слоем боли и обиды, всё ещё любил их. Всех семерых . До сих пор. Дядя слушал молча. Иногда перелистывал страницы в папке, подписывал что-то, но ни на секунду не отводил внимания — Сынмин чувствовал это кожей. Это был его стиль: работать и слушать одновременно, не показывая вида, что внутри всё сжимается от жалости к «мелкому». Когда Сынмин замолчал, в кабинете повисла тишина — тяжёлая, но не давящая. — Если ты правда не хочешь продолжать дело, — тихо сказал дядя, не поднимая глаз от документов, — я разрешаю. Сынмин замер. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами — в них бушевала буря: неверие, облегчение, страх, благодарность. Всё сразу. А потом просто не выдержал. Сынмин резко встал, обошёл стол и, как в детстве, бросился к дяде с объятиями — крепко, до хруста в рёбрах, уткнувшись лицом в его плечо. Слёзы потекли сами собой: горячие, беззвучные, смывая остатки той брони, которую он носил столько лет. Дядя вздохнул, отложил ручку и обнял его в ответ — одной рукой по спине, другой прижимая голову к себе. Как тогда, когда Сынмину было шестнадцать, и он впервые отнял чею-то жизнь . — Всё, мелкий, — тихо сказал он. — Всё. Дыши. Сынмин только сильнее вцепился в его пиджак. Впервые за десять лет он позволил себе быть не сильным. Просто — собой. Он понимал его лучше, чем родные родители Сынмина — те, кто в своё время тонули в бутылках и просто забыли, что у них вообще есть сын. Сынмин всё ещё всхлипывал, уткнувшись в плечо дяди, когда тот, не говоря ни слова, встал, вышел из-за стола и вернулся с чашкой тёплого сладкого какао — точно такого же, как готовил ему в детстве, когда тот приходил домой с разбитыми коленками или разбитым сердцем. Сынмин принял чашку обеими руками, обхватив её, будто это было последнее тёплое, что осталось в мире. Глаза опухшие, нос красный, щёки мокрые. А на белой рубашке дяди расплылось большое влажное пятно от его слёз. Мужчина сел рядом, не за стол, а в соседнее кресло, и молча ждал, пока Сынмин сделает первый глоток. — Успокоился? — тихо спросил он наконец. Сынмин коротко кивнул, не поднимая взгляда. Дядя помолчал ещё немного, потом заговорил — спокойно, без давления, как всегда, когда знал, что вопрос важнее ответа. — А теперь скажи честно. Хочешь ли ты жить с ними? Остаться там, с ними? Или уйдёшь снова — и будешь скрываться дальше? Сынмин замер с чашкой у губ. Он не знал. Голова не знала. Но тело — знало. Сердце билось чаще при одной мысли о том, чтобы проснуться в том особняке завтра утром. Плечи сами расслаблялись, вспоминая, как Минхо вчера отдал ему алмаз просто так. Пальцы невольно сжимались, будто всё ещё держали тот холодный камень — и тепло ладони Минхо поверх своей. В груди что-то тянуло. Не болью. Не страхом. Тоской. Той самой, которую он прятал десять лет. Сынмин медленно опустил чашку на столик рядом. Посмотрел на дядю — в глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь они были другие. Не от отчаяния. От понимания. — Я... не знаю, — прошептал он. — Но... мне кажется, тело уже решило за меня. Дядя чуть улыбнулся уголком губ — едва заметно, но тепло. — Тогда слушай тело, мелкий. Оно редко врёт. Он положил ладонь на затылок Сынмина, как в старые времена, и слегка взъерошил волосы. — Что бы ты ни выбрал — я буду рядом. Но если решишь вернуться к ним... не беги больше. Ни от них. Ни от себя. Сынмин закрыл глаза и кивнул. Впервые за долгое время он не хотел исчезнуть. Он хотел — домой. Просто ещё не знал, где теперь это «дом».