Наследница Чёрной Зари

Первый курс научил меня главному — искусству быть невидимой. После того панического дня с повторным ведением в классе Истории магии я поняла: контроль — это всё. Я не просто носила маску Астории Гринграсс. Я стала ею. Уроки перестали быть пыткой. Я научилась направлять свою жёсткую, дисциплинированную магию не на борьбу с сутью заклинаний, а на их безупречное, техничное исполнение. Мои зелья стали безукоризненны, мои трансфигурации — точными, хоть и лишёнными изящества. Я была хорошей, старательной ученицей. Ни больше, ни меньше. Я избегала столовой, когда там была большая часть слизеринцев. Выбирала места в библиотеке подальше от их привычных маршрутов. Я научилась гасить внутреннюю дрожь при случайной встрече с Родольфусом Лестрейнджем в коридоре — просто смотрела сквозь него, как сквозь пустое место, и проходила мимо. Его настороженный взгляд постепенно сменился обычным для него угрюмым безразличием. Кровь, казалось, успокоилась, не найдя отклика. Моя палочка научилась молчать в его присутствии, как и я. С Томом Реддлом всё было сложнее. Мы ни разу не пересеклись близко, но я чувствовала его присутствие в замке, как чувствуешь приближение грозы по тяжести в воздухе. Его слава росла. Его боялись и обожали. Он был идеален во всём. И я знала, что он всё ещё помнил. Помнил ту странную девочку-когтевранку, чья палочка отозвалась на его. Но я не давала ему повода для нового интереса. Я была серой мышкой. Успешной, но незаметной. Лия оставалась моим единственным подобием друга. Её ясный, аналитический ум был отдушиной. С ней я могла говорить о магии, о теориях, о книгах — обо всём, кроме того, что действительно меня волновало. Она уважала мои границы, но иногда я ловила её задумчивый взгляд на себе. Она что-то подозревала. Но не спрашивала. Ведения не повторялись. Я почти убедила себя, что тот эпизод был единичным сбоем, следствием стресса и разрыва времени. Первый курс закончился для меня не триумфом, а глубочайшим облегчением. Я вернулась в Коттедж Гринграссов не как гостья, а почти как член семьи. Почти. Тень прошлого всегда была со мной. Второй курс начался с тревожных слухов. В Хогвартсе объявилось наследное чудовище Слизерина. Кто-то нападал на учеников, окаменевших, но живыx. В замке царила паника, подозрения падали на всех подряд. Я знала, кто за этим стоит. Знала, но не могла сказать ни слова. Это знание было тяжким, горячим камнем на душе. И именно тогда, в разгар этой истерии, ведение вернулось. Оно пришло не во сне, а в полусне, в библиотеке, когда я пыталась отвлечься от всеобщего страха. Резкий, как удар ножом, образ: плачущая девочка в мантиях, запертая в уборной. И огромные, желтые глаза во тьме. И чувство ледяной, беспомощной смерти. Я очнулась, дрожа, с одним именем на губах, которого ещё не знал никто: Миртл. Через неделю на втором этаже нашли окаменевшую, но живую мисс Кроули. А ещё через месяц в женской уборной на том же этаже нашли мёртвую ученицу — Миртл Уоррен. Никто не понял связи между этими атаками, но я поняла. Первая атака была предупреждением, пробой силы. Вторая — трагедией, ошибкой или… намеренным жестоким экспериментом. Я смотрела на покрытые траурным крепом стены замка и чувствовала ледяную тяжесть в груди. Моё ведение было правдой. И оно пришло слишком поздно, чтобы что-то изменить. Или у меня просто не хватило духу попытаться. Связь с Реддлом в тот год не давала о себе знать. Он был слишком занят — то расследованиями, то, как я подозревала, сокрытием следов. Родольфус, ставший теперь его тенью, также не обращал на меня внимания. Я была всего лишь ещё одной когтевранкой на обочине его реальности, полной амбиций и тайных дел. Второй курс завершился похоронами и ощущением, что в замке что-то сломалось навсегда. Третий курс должен был быть спокойным. Наследие Слизерина было поймано, виновным объявили некоего Хагрида, замок выдохнул. Я почти поверила, что худшее позади. Я углубилась в учёбу, в попытки понять природу своих спорадических видений через книги по оккультизму, которые брала тайком. Я стала осторожнее, но и увереннее. Роковая ошибка случилась в конце весны. Я сидела в своём укромном углу библиотеки, разбирая сложный трактат о симпатической магии. И снова — удар. Видение нахлынуло внезапно, без сонливости, наяву. Я даже не успела уронить голову на руки. Просто мир поплыл, и в ушах зазвучал настойчивый, внутренний голос, полный неотвратимой истины: «Ты можешь бежать от взглядов, прятаться в толпе, Но не отвергнешь родство душ, данное самой судьбой. Кровь зовёт кровь, сквозь года и любые преграды, И палач твоего будущего сейчас — лишь мальчик с красивой личиной. Тень узнаёт тень. Игра начата. Ты на доске.» Когда я пришла в себя, то с ужасом увидела, что моя рука снова вывела эти строки на чистый лист пергамента. И в этот самый миг я почувствовала присутствие. Холодное, сосредоточенное. Я подняла голову. Том Реддл стоял в двух шагах от моего стола. Он не подкрадывался. Он просто наблюдал. Его тёмные глаза были прикованы не ко мне, а к листку в моей дрожащей руке. В них не было ни удивления, ни гнева. Был чистый, ледяной, ненасытный интерес. — Что это у вас, мисс Гринграсс? — его голос был тихим, почти вежливым, но от него по коже побежали мурашки. — Стихи? Я попыталась смять пергамент. Но он был быстрее. Лёгкое движение палочки — и листок вырвался из моих пальцев, плавно поплыв по воздуху прямо в его протянутую руку. Он прочитал. Медленно. Внимательно. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ дрогнула едва заметная ниточка — не улыбка, а скорее удовлетворение учёного, нашедшего недостающий фрагмент головоломки. Он поднял глаза на меня. — Очень… интригующе, — произнёс он. — «Родство душ». «Кровь зовёт кровь». «Палач твоего будущего». Вы обладаете редким даром, мисс Гринграсс. Или богатым воображением. — Отдайте, — прошептала я, и голос сорвался. — Я думаю, я изучу это подробнее, — он спокойно сложил пергамент и убрал его в складки своих мантий. — Три года вы успешно прятались. Это достойно уважения. Но игра, как верно подмечено, начата. И теперь правила определяю я. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. А я осталась сидеть, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Три года осторожности были перечёркнуты за одну минуту. Он знал. Он ЗНАЛ. Оставшиеся недели третьего курса стали адом. Теперь я не просто чувствовала взгляды — я была их мишенью. Реддл не приближался ко мне снова. Он не нуждался в этом. У него были глаза и уши повсюду. Родольфус, получив, должно быть, прямой приказ, теперь смотрел на меня не с настороженностью, а с откровенным, холодным любопытством солдата, изучающего карту будущего поля боя. За мной следили Малфой, Эйвери, Розье. Мои маршруты, мои книги в библиотеке, мои редкие разговоры с Лией — всё было у них на заметке. Я была как бабочка, приколотая булавкой к стенду коллекционера. Он изучал меня. И ждал. Единственным спасением была Лия. В одну из таких невыносимых недель, когда кажется, что стены смыкаются, она подошла ко мне в гостиной, когда мы были одни. — Они следят за тобой, — констатировала она без предисловий, садясь рядом. — Не просто Реддл. Вся его свита. Почему? Я молчала, глядя на огонь в камине. — Это связано с тем, что случилось в библиотеке? С тем, что ты написала и он забрал? — её догадки были пугающе точны. Я кивнула, не в силах отрицать. — Он думает, что ты что-то знаешь. Что-то важное. О нём, — Лия говорила тихо, логично выстраивая цепочку. — И эти твои «видения»… они реальны, да? Ты что-то видишь. И он это понял. — Да, — выдохнула я, впервые признавшись в этом вслух кому-то, кроме себя. Лия долго смотрела на меня, её умное лицо было серьёзным. — Тогда тебе нужно быть умнее его. Если он изучает тебя — изучай его вдвойне. Но не открывайся. Никогда. И… Астория, — она впервые назвала меня по имени без формальностей, — будь осторожна. Тот, кто играет со змеёй, рискует быть укушенным. Её поддержка была суровой, без объятий и сладких слов, но именно такая мне и была нужна. Она не спрашивала о сути видений. Она приняла факт и предложила стратегию. Отъезд на летние каникулы после третьего курса был полон горечи. Платформа Девять и Три Четверти с её радостной суетой казалась насмешкой. Эдгар и Элеонора Гринграсс, встретившие меня, заметили мою напряжённость, но списали её на усталость от экзаменов. — В следующем году будет легче, дорогая, — сказала Элеонора, гладя меня по плечу. — Ты уже не маленькая. В следующем году. Четвёртый курс. А ему — пятый. Он станет старостой Слизерина. Его влияние, его власть в замке возрастут многократно. А я буду под его прицелом. Я стояла у окна в Коттедже, смотрела на закат и думала о предстоящем году. Бежать было некуда. Отрицать — бесполезно. Пророчество, вырванное у меня в библиотеке, связало нас незримой, но прочной нитью. «Родство душ». «Кровь зовёт кровь». Он видел в этом угрозу или… возможность? Палач моего будущего. Но будущее можно изменить. Разве нет? Я взяла свою ясеневую палочку. Она была тёплой и твёрдой, верной. За три года я научилась не бояться её отклика, а слушать его. Она была моим якорем в этом бушующем море времени и чужих интриг. Четвёртый курс будет войной. Не открытой, не с заклинаниями на дуэли. Войной нервов, намёков, скрытых манёвров и тихого, неумолимого давления. Реддл будет проверять меня, испытывать, пытаться понять пределы моего дара и моей лояльности. А я… я должна буду выстоять. Я должна буду научиться использовать то, чего так боюсь — связь с ним. Чтобы понять его. Чтобы предвидеть его шаги. И, возможно, найти способ остаться в живой в игре, где он считает себя единственным игроком. Лето пролетело слишком быстро. Снова вокзал, снова платформа, снова прощальные объятия Гринграссов. Я закинула сундук в вагон Хогвартс-экспресса и обернулась. В толпе я на мгновение увидела его. Том Реддл, уже в мантиях с нашивкой старосты, стоял в стороне, безучастно наблюдая за суетой. Его взгляд скользнул по мне, остановился, и в его глазах мелькнуло то самое удовлетворённое понимание. Добро пожаловать обратно, мисс Гринграсс. Игра продолжается. Я поднялась в поезд, не оглядываясь. Впереди был долгий путь до Хогвартса. Впереди был четвёртый курс. И я была готова. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешивалось нечто новое — холодная, острая решимость. Он забрал у меня кусок правды. Пришло время узнать его правду. И, может быть, найти в ней не только смерть, но и ключ к своему собственному спасению. С 4 курса Астории начинается полномасштабная история Тома Реддла и Астории Гринграсс