Наследница Чёрной Зари

Мы вернулись в Хогвартс под покровом наступающих сумерек, когда длинные тени от замковых башен уже сливались с темнотой парка. Ощущение было такое, будто мы провалились в щель между мирами и едва вынырнули обратно, принеся с собой холод и тяжесть старого дома. Едва дверь нашей спальни в башне Когтеврана закрылась за нами, я опустилась на кровать, не в силах сдержать дрожь. Не от холода — от того леденящего узнавания в глазах Кассиопеи. Лия зажгла свечи и повернулась ко мне. Её лицо в мерцающем свете было серьёзным и ожидающим. — Она знала, Астория. Не догадывалась. Знала. И говорила о времени. О «птенце из будущего». Что это значит? Я закрыла глаза. Путь назад был отсечён. Пророчество в коридоре, слова Кассиопеи, нарастающая угроза Реддла — всё это смыкалось в тугой узел. И я понимала, что одна я его уже не развяжу. Я посмотрела на Лию — на её умный, аналитичный взгляд, на её молчаливую, но несгибаемую готовность быть рядом. Она рисковала для меня всем. И заслуживала правды. Всей правды. — Это значит, — начала я, и голос мой прозвучал чужим, тихим, но чётким, — что я не из этого времени, Лия. Я рассказала ей всё. О доме Блэков в 1998 году. О Беллатрисе и Родольфусе, моих настоящих родителях, которые оставили меня, как ненужную вещь. О воспитании под ледяным взглядом бабушки Кассиопеи — той самой, но старой, совсем безумной. О маховике времени, найденном в тайной комнате. О скачке в 1939 год. О Гринграссах, ставших моим щитом. Лия слушала, не перебивая. Её лицо было каменной маской учёного, фиксирующего невероятные данные. Лишь когда я произнесла имя Тома Реддла и сказала, кем он станет — Тёмным Лордом, ответственным за смерть миллионов, её пальцы слегка сжали край одеяла. — Итак, — произнесла она, когда я закончила. Её голос был удивительно спокоен. — Ты — дочь будущих Пожирателей Смерти, перенесённая в прошлое, чтобы избежать своей судьбы. А Том Реддл... — она сделала паузу, — это зарождающийся враг, которого ты знаешь в законченном, ужасающем виде. И между вами существует связь — через палочки и, вероятно, через само искажение времени. — Да, — просто сказала я, чувствуя странное облегчение от того, что хотя бы один человек в этом мире знает. — Это объясняет многое, — продолжала Лия, её ум уже обрабатывал информацию. — Его одержимость твоей кровью. Инстинктивное беспокойство Лестрейджа. Бред Кассиопеи, которая в своём помешательстве, возможно, обладает какой-то чувствительностью к разрывам в реальности, связанным с её семьёй. Но это также делает ситуацию в тысячу раз опаснее. Если он узнает правду... он увидит в тебе не просто угрозу, а живое доказательство своего будущего могущества. Или... ключ к его достижению. — Я знаю, — прошептала я. — Но теперь знаешь и ты. И... спасибо. За всё. Лия кивнула, без лишних сантиментов. — Теперь мы действуем с полным пониманием. И у нас есть одно преимущество: ты знаешь его будущее. Мы должны использовать это. В это же время в гостиной Слизерина царила напряжённая атмосфера. Родольфус Лестрейндж, только что вернувшийся с кратких каникул, мрачно докладывал Реддлу. — Она была там. В поместье. Сегодня днём. С той когтевранкой, Байдет. Эльфы видели, но не посмели задержать — они были замаскированы и вошли через взломанную дверь. — С Кассиопеей? — спросил Реддл, его пальцы замерли на столешнице. — Они были у неё в зимнем саду. Разговаривали. Но когда я, почувствовав... это странное беспокойство, спросил тётку позже, она лишь посмотрела на меня тем своим взглядом и сказала: «Поздно, племянник. Птица уже испугана. Охотник должен быть тише». И всё. Больше ни слова. Её бредни ещё больше запутались. Реддл откинулся на спинку стула. Раздражение, холодное и острое, мелькнуло в его глазах. — Значит, Гринграсс что-то знает. Или ищет ответы у единственного человека, чьё безумие может быть проводником истины. Это делает её ещё интереснее. План на Хэллоуин остаётся в силе. На балу будет суматоха, много людей. Нужен лишь момент. Порез от браслета, укол от украшения... Розье, это твоя задача. Изящно, незаметно. Одна капля — и «Кровный свиток» даст нам ответ. Они обсудили детали. План был простым и подлым: вовлечь меня в танец, в суету, и в подходящий момент добыть кровь. Пока слизеринцы строили планы, мы с Лией работали над своим контринформационным проектом. Нашим «источником» стал Антонин Долохов. Лия, через цепочку знакомых, выяснила, что он любит крепкий огненный виски и после пары стопок становится разговорчивым. Подстроив «случайную» встречу в «Трёх мётлах» в ближайший выходной в Хогсмиде и обеспечив его выпивкой, наши старшекурсники-когтевранцы (которым Лия, конечно, не раскрыла всей правды, а лишь намекнула на «исследование социальных групп») выудили из него потрясающие сведения. — Он не из чистых, — сообщила мне Лия на следующий день, когда мы скрылись в нашей нише в библиотеке. Её глаза горели холодным торжеством. — Реддл. Его мать — из тех самых Гонтов, выродившихся и безумных, но всё ещё чистокровных. А отец — магла. Мерзость для таких, как Малфой. И Долохов, будучи на взводе, пробормотал, что «Том этого не простит. Он сведёт счёты. Со всеми, кто предал его мать, кто смотрел на него свысока». Он строит силу не только для величия, но и для личной мести своей магловской родне и тем, кто её унизил. Это была бомба. Информация, которая в будущем стоила бы жизни любому, кто её произнесёт. А у нас она была сейчас. Я чувствовала, как в груди разливается странное, горькое удовлетворение. — Теперь мы знаем его слабость, — тихо сказала я. — Его ярость, его стыд за происхождение. Он строит свою чистую империю на лжи. И мы это знаем. — Но мы не можем использовать это открыто, — предостерегла Лия. — Это мгновенно укажет на источник и приведёт к Долохову. А нам нельзя светиться. Но... это знание даёт нам понимание. Он не всемогущ. У него есть ахиллесова пята. И возможно, однажды... это знание можно будет применить, когда он меньше всего будет этого ожидать. Теперь в этой тенистой игре появился новый баланс. Он охотился за моей тайной. А я держала в руках его. Это не делало меня безопаснее, но давало призрачное ощущение контроля. Ночь перед Хэллоуином я встретила без сна. Когда Лия уже спала, я лежала, глядя в темноту, и размышляла. Его месть его семье... она произойдёт. Я знала это. Мог ли я это предотвратить? Стоило ли? Спасать маглов, которые бросили его мать? Это была моральная трясина, в которой я увязала. И тогда, в предрассветные часы, когда сознание уже стирает границы, на меня обрушилось новое видение. Самое яркое и ужасное на сегодня. Не голос. Картины. Быстрые, резкие, как вспышки молнии: Старший мужчина с надменным лицом, падающий на ковёр в богатом доме. Застывшее выражение ужаса. Женщина в ночной рубашке, лежащая у камина, глаза остекленевшие. Старый, ветхий коттедж в магла-деревне, объятый неестественно зелёным пламенем. И над всем этим — фигура Тома Реддла. Не мальчика, а почти мужчины. Стоящего среди этого хаоса смерти с выражением холодного, научного удовлетворения на красивом лице. В его руке — та самая тисовая палочка, излучающая зловещее сияние. И я чувствовала... его эмоции. Не раскаяние, а мощь. Утверждение. Уничтожение тех, кто посмел быть слабее и при этом презирать его. Видение отступило, оставив после себя во рту вкус пепла и ледяной ужас в душе. Это не было предсказанием далёкого будущего. Это было обещание. Близкое. И это был тот путь, на который он уже встал. Я села на кровати, обхватив голову руками. Связь росла. Она показывала мне не просто возможное будущее, а его намерения, его растущую тёмную мощь. И следующей на очереди... была моя правда. Моя кровь. До бала оставались считанные часы. Он готовил ловушку. Я знала это. Но теперь у меня за спиной были правда, рассказанная Лии, и опасная тайна самого Тома Реддла. Я не могла просто ждать удара. Нужно было готовиться к битве, где оружием будут не заклинания, а секреты, а полем боя — бальный зал, залитый светом и притворными улыбками.