Наследница Чёрной Зари

Утро началось с размеренной суеты. Солнечный свет, холодный и ясный, струился в столовую, где семейство Гринграсс неспешно завтракало. Астория пыталась сохранить спокойствие, обсуждая с приёмной матерью список покупок для сегодняшнего визита в Косой переулок, как вдруг в оконное стекло настойчиво постучалось что-то острое. Это была маленькая, стремительная сова, не школьная, а частная. Письмо от Лии. Сердце Астории ёкнуло. Она развернула пергамент под столом, делая вид, что поправляет салфетку. «Астория, пишу быстро. Спрашивала у тех, кто остался в замке. Реддл уехал с Лестрейнджем. Точно. Значит, он БУДЕТ на том балу. Ты всё ещё хочешь туда идти? Береги себя. И напиши, как получишь это. — Лия.» Простое подтверждение её самых мрачных догадок. Он будет там. Астория скомкала записку, и тонкий пергамент вспыхнул у неё в ладони синим пламенем, не оставив и пепла. Не пойти она не могла. Отказ от приглашения Блэков — не просто грубость, это социальное самоубийство для семьи Гринграсс, вызов всем условностям их круга. Ну и что, что там будет молодой тёмный лорд, её малолетний отец? Скоро, наверное, уже где-то плачет и её малолетняя мать. Ирония судьбы была горькой: она оказалась здесь по собственной глупости и любопытству, а теперь вынуждена отчаянно пытаться изменить ход истории. Может быть, если всё сделать правильно, он не взойдёт на трон Повелителя Тьмы, родители не бросят меня, а поместье Блэков снова станет родным, даже тёплым… Но это были сладкие, бесполезные грёзы. Их разбил спокойный голос отца. — Астория, ты готова? Карета ждёт. Полагаю, нам стоит начать с мантий мадам Малкин, а потом уже подумать о подарке. Поездка в Диагон-аллей была яркой и шумной, отвлекающей. Астория позволила родителям выбрать для неё платье — изысканное, серебристо-серое, с крошечными чёрными стразами, вышитыми в виде созвездий. Оно напоминало ночное небо в мороз. Но её мысли были заняты другим. Пока мистер и миссис Гринграсс совещались с флористом по поводу букета для хозяйки бала, Астория улизнула в небольшую, но известную среди знати лавку «Реликвии и Намёки». Там продавали не просто украшения, а вещи со смыслом, часто язвительным. Её выбор пал на изящную булавку для галстука или мантии. На чёрном бархате лежала миниатюрная серебряная змейка, заточённая в ажурную клетку из того же металла. А на самой клетке, с внешней стороны, восседал ворон с интеллигентно склонённой головой, будто наблюдающий за пленником. На обратной стороне была выгравирована крошечная надпись: «Истинный хищник знает: любая добыча может стать клеткой». Идеально. Она заплатила, не торгуясь, с холодным удовлетворением. Надеюсь, ему это не понравится. Ближе к вечеру гостиная в поместье Гринграсс превратилась в море шёлковой бумаги и лент. Приёмные родители с довольным видом разглядывали новые наряды, примеряли аксессуары. Астория с почти детской, наигранной сосредоточенностью заворачивала в тёмно-зелёную бумагу с серебряными звёздами маленькую коробочку с булавкой. «Для Тома Реддла, в знак признательности за совместную работу в Хогвартсе», — написала она на открытке тем же безликим аристократическим почерком, которому её научила… та самая Кассиопея, которая сейчас была молодой женщиной, готовящейся принимать гостей. — Астория, дорогая! Идём ужинать! — позвал голос матери. За ужином царило приподнятое настроение. Обсуждали порядок бала, возможных гостей, важность поддерживания связей. — Нужно показать себя с лучшей стороны, — говорил мистер Гринграсс, отрезая кусок ростбифа. — Блэки ценят достоинство и сдержанную элегантность. —хорошо — мягко отозвалась Астория. Она будет лучшей, её светские манеры, умение держаться, холодная, непробиваемая вежливость — всё это было наследием её бабушки, Кассиопеи Блэк. Женщины, которая сейчас, в этом времени, была молодой, полной сил хозяйкой поместья, и чьё «безумие» было, как теперь понимала Астория, скорее проклятым даром. Тем временем в поместье Блэков царила атмосфера напряжённой, безупречной подготовки. Залы были украшены живыми серебряными орхидеями и гирляндами из вечнозелёных растений, мерцающих мягким светом. Дети семьи — будущие поколения непримиримых — сидели смирно в одном из будуаров, пока Кассиопея Блэк, строгая и прекрасная в тёмно-синем платье, раздавала последние наставления о поведении на балу. Её голос был мелодичным, но в нём слышалась сталь. В библиотеке, за закрытыми дверями, курил сигару Родольфус. Том Реддл сидел напротив, его лицо было спокойным, но глаза, устремлённые на языки пламени в камине, горели сосредоточенным огнём. — Всё готово, — тихо сказал Родольфус. — Малфой и Эйвери подготовили небольшой… дивертисмент. Во время котильона, когда внимание будет приковано к танцующим, а гости немного расслабятся вином. Столкновение, неловкое движение, бокал… маленький порез. Никто и не заметит. — Главное — получить образец, — отозвался Том, его голос был тише шелеста горящих поленьев. — Не каплю, а достаточно для ритуала. Связь её крови с нашими семьями, если она существует, проявится на свитке. Тогда мы узнаем, кто она на самом деле. И почему… — он не закончил, лишь провёл пальцами по рукояти своей палочки, спрятанной в складках мантии. Он думал об Астории. О её невозмутимости, о странных намёках Кассиопеи («птичка обретёт величие»), о том, как её палочка отзывалась на его. Завтрашний бал был для него не праздником, а полем для решающего эксперимента. Охота, наконец, должна была принести первый трофей — её кровь.