Наследница Чёрной Зари

Каникулы, такие короткие и такие насыщенные событиями, подошли к концу. Обратная дорога в Хогвартс в том же самом Хогвартс-экспрессе казалась Астории путешествием в клетку. Только теперь решётками в этой клетке были не школьные правила, а знающие взгляды, холодные расчёты и неоформленные пока ещё угрозы. Она ехала с Августой, и их беседа о пустяках была слабым щитом против гулкого беспокойства внутри. Когда поезд прибыл, и она вошла в Большой зал для начала семестра, первое, что она почувствовала, — это тяжесть чужих глаз. Не любопытных взглядов однокурсников, а целенаправленного, оценивающего внимания. Эйвери, Розье, Малфой — вся свита Тома Реддла, рассредоточенная за столом Слизерина, смотрела на неё. Но это был уже не враждебный, охотящийся взгляд. Это был взгляд наблюдателей, которые идентифицировали ценный объект. Взгляд, в котором читалось признание её нового статуса: не просто соперница, а особая. Том, сидевший во главе стола старост, лишь слегка склонил голову в её сторону — жест, полный двусмысленной вежливости. Он играл роль, и играл безупречно. Директор Дарвелл, как всегда, произнёс вступительную речь, полную напутствий о важности учёбы и школьного братства. Астория слушала, думая о том, какое лицемерие звучит в этих словах, когда прямо здесь, в этом зале, зреют планы, далёкие от братства. Как только формальности закончились, Астория почти бегом устремилась в свою спальню в башне Когтеврана Лия ждала её там, ёрзая от нетерпения. — Ну?! — выпалила она, едва дверь закрылась. — Ты промелькнула в письмах! «Они знают» — это слишком мало! Что случилось на самом деле? Астория опустилась на кровать, сняла мантии и выдохнула, наконец позволяя маске усталости стать реальной. — Всё, Лия. Они знают, что я дочь Родольфуса и Беллатрисы. Из будущего. Они взяли кровь на том балу с помощью какого-то древнего свитка. Палочка моего отца… отозвалась на мою. Они почувствовали родство. Лия замерла, её глаза стали огромными. — И… и что они сказали? Что сделали? — Пока — ничего. Том сказал соблюдать приличия. Что они меняют тактику. Сейчас для них я не враг, а… артефакт. Инструмент. Живое свидетельство будущего. Они хотят не уничтожить, а использовать. — Это в тысячу раз опаснее, — прошептала Лия, садясь рядом. — Но… у нас всё ещё есть преимущество. Пока ты притворяешься сломленной, да? — Да, — кивнула Астория, и в её глазах вспыхнул знакомый Лии огонёк — огонёк борьбы. — Они знают, кто я. Но только я знаю, кем они станут. И, кстати, пока я была в роли запуганной девочки, ты что-нибудь нашла? Лия оживилась, её лицо осветилось торжествующим блеском. Она достала из сумки несколько потрёпанных, явно нелегально добытых листов пергамента. — Нашла. Род Тома Реддла. Его мать — Меропа Гонт. Последняя из прямых потомков Салазара Слизерина, жившая в нищете и забвении. Отец — Том Реддл-старший, магл. Прекрасный и богатый. Она околдовала его зельем любви, родила сына и умерла. Отец, очнувшись, сбежал. — Лия посмотрела на Асторию. — Твой «тёмный лорд» — одержим чистотой крови, а твоя кровь чистейшая — Эть Идеально. Пока он думает, как использовать мою кровь для чего-то, его кровь— его позор. А моя… моя для него теперь — символ чистоты, которой ему так не хватает. Тем временем, в спальне Слизерина, куда не доносились шумные голоса вернувшихся студентов, царила иная атмосфера. Приспешники Реддла собрались вокруг, но настроение было не триумфальным, а сосредоточенным. — Запретная секция, — говорил Том, расхаживая по комнате. — Ключ — у меня, как у одного из старост школы. Но нам нужно не просто туда попасть. Нам нужно знать, что искать. Теперь у нас появилась новая цель. Магия крови. Ритуалы очищения. Всё, что связано с усилением или изменением кровной линии. И всё, что связано с временными аномалиями. Он остановился перед Родольфусом, который сидел, уставившись в пустоту, его обычно надменное лицо было мрачным и подавленным. — Родольфус, ты должен собраться. Твоя меланхолия неуместна. — Я встретил своего ребёнка, Том, — глухо отозвался Лестрейндж. — Девочку, которая будет рождена от меня и Беллы. И она смотрела на меня… как на чудовище. Как на того, кто её бросит. Том сел напротив него, его взгляд был интенсивным, почти гипнотическим. — А ты и будешь тем, кто её бросит, если не возьмёшь себя в руки сейчас. Она здесь. В нашем времени. Судьба, Родольфус. Судьба даровала тебе шанс не просто быть отцом, а создать наследницу. Ту, что обладает знанием будущего и силой Блэков. Она не ошибка. Она — возможность. Её не нужно убивать. Её нужно… перековать. Сделать своей. И через неё… — голос Тома понизился до шёпота, полного обещания, — через её кровь, чистую, древнюю, объединённую кровь Блэков и Лестрейнджей… мы найдём способ очистить и мою. Я не просто заинтересован в ней теперь. С её помощью я сотру позор маггловской грязи со своей линии. Я стану истинным наследником Слизерина. Не просто по имени, а по самой сути. В его глазах горела новая, безумная и грандиозная цель. Астория была для него уже не просто угрозой или диковиной. Она была ключом к его собственному преображению, живым алхимическим ингредиентом в величайшем из его проектов — проекте создания самого себя как идеального, чистого воплощения магической мощи. Охота окончательно сменилась одержимостью. А заложницей в этой новой игре стала не только Астория, но и сама природа её наследия.