Трагедия в пяти актах

Поезд гудел, готовясь к отправке. Вокзал окутал туман раннего утра и чужие слёзы. Люди, потерянные, обескураженные, в отчаянии забирались на экспресс, чтобы убежать от войны. Кто-то искал своих родных, кто-то притаился в углу и ждал отмашки, когда можно зайти, а кто-то прямо на перроне прощался со своими близкими, не зная, состоится ли ещё одна встреча. Война чёрным саваном накрыла страну резко, быстро, без жалости растаптывая города, сёла, людей, их мечты и надежды, отбирала дома, отбирала любовь, отбирала друзей, родных и животных. Словно бездушная, жестокая машина, она перемалывала кости, плоть, эмоции, разбивала о грязный бетон хрустальные надежды и упивалась слезами и криками. Семьи расставались, дети не хотели отрывать рук от отцовских рубашек, матери не хотели отпускать своих сыновей на верную смерть, а многие женщины с печалью и болью в глазах пытались принять тот факт, что им нужно взять на себя ответственность и увезти детей, оставив любимого перед ликом войны. Анна стояла на том же перроне, потирая руки. Она глядела на весь этот ужас, пропитанный отчаянием и сердце бешено колотилось. Каждый вдох давался особенно тяжело, потому что неизведанное будущее пугало точно также, как и безжалостный снаряд. Осаму пообещал подойти к ней, он убедил её, что организует поездку в безопасное место, что они уедут вместе и ей нужно только подождать. Вот и ждала, не находя себе места. А громкие взрывы где-то вдалеке заставляли вжимать голову в плечи каждый раз. Этот хаос, порождённый слезами, болью и безнадёжностью тяжелым камнем оседал на дне души. Даже глоток воды и тот не хотелось делать за целый день. Кто-то коснулся её, осторожно, со спины. Обернувшись через плечо, завидев такое знакомое и родное лицо она тут же бросилась ему на шею, обняв так крепко, как никогда в жизни. - Ты вернулся! – с облегчением проговорила она. - Поезд вот-вот отправится, нам нужно успеть занять места, - она ухватила его за руку и собиралась потащить за собой ко входу в вагон, но Дазай не двинулся с места. Девушка удивлённо уставилась на него. – Ты чего? Он стоял перед ней, руки в карманах пальто, волосы растрепаны. Всё тот же взгляд – тёплый и внимательный, слишком внимательный, на губах – лёгкая улыбка. Почти успокаивающая, но такая неуместная в этот момент. - У меня остались кое-какие дела в агентстве. Бумаги. Ты же знаешь этих бюрократов – без последней подписи не обойдётся. Я догоню тебя позже. Выеду следующим поездом, - его голос звучал слишком подозрительно. Рейлинг нахмурила брови, волна непонимания окатила её словно из ведра ледяной водой. - Осаму, не ври мне, - с нажимом проговорила она, начиная догадываться к чему он клонит. Взгляд предательски скользнул к паре за спиной детектива, где девушка упала на колени и просила её не бросать. Её голос сорвался на дикий, пронзительный визг, на который обернулись все. – Осаму… - её голос дрогнул. Он подошёл ближе, тихо, положил свою ладонь ей на щеку. - Ну-ну, тише… - прошептал так, чтобы услышала только она. Ему было больно видеть, как она вот-вот заплачет. Анна накрыла его руку своей, сжала губы в тонкую полоску, чтобы не разрыдаться. Все слова комом застряли в горле, и она больше не могла проронить и слова, не разрыдавшись. - Ты… обещал, - выдавила она из себя, роняя одинокие слезинки, которые он успевал вытереть своим большим пальцем. - Да… - подтвердил он, глядя ей в глаза. – Анна, пойми… Ты должна уехать без меня. - Нет! – голос сорвался на визг, это прозвучало слишком громко. Она понимала, что уже полностью походит на тех остальных женщин, которые после прощания напоминали серых призраков, измождённых и изувеченных моральной болью, что так беспощадно вгрызлась в сердца и души, разорвав их на части. - Чш-ш-ш, - он коснулся губами её лба, пытаясь успокоить. – Тише, тише… - Я.. ни-ку-да… без тебя…не…уеду, - каждое слово, каждый слог давался ей с трудом. Она смотрела на него с твёрдой решимостью непоколебимого воина. - Там, куда ты поедешь безопасно. Тебе помогут, ты не будешь одна. Мне будет легче, зная, что ты в безопасности, пойми. - А мне? Ты подумал каково будет мне, зная, что ты здесь? – она уже не сдерживала слёзы, да и сам Осаму не мог держаться. Война — это не то, где нужно придерживаться маски мужчины, который не чувствует боли. Даже воздух здесь был иным, словно сотни игл, вонзался в горло, заставляя задыхаться. – Нет, я не отпущу тебя. Я останусь здесь, - она наспех вытерла слёзы и вздохнула, пытаясь взять себя в руки. - Анна, - так нежно, так тепло его голос произнёс её имя, будто вкладывая в него всю свою заботу и любовь. Его рука завела её выбившуюся непослушную прядь волос за ухо. Он взял её за лицо — бережно, словно хранил драгоценность. Лоб ко лбу. Вдох. Выдох. – Я так тебя люблю. - Я тебя тоже, - это было сказано так тихо, потому что громче просто не получалось, казалось будто лёгкие вот-вот разорвутся. – Не оставляй меня… Не надо, это несправедливо! - Я нужен здесь. Чтобы ты могла быть там. Живой. Невредимой. Целой. Он притянул её к себе крепче. Целовал в висок, в волосы, в лоб — не мог оторваться. Поезд оповестил всех последним гудком, что уже вот-вот отправляется. Сердце пропустило удар. В этот самый момент Дазаю пришлось сделать выбор, который буквально стал решающим в его жизни, поставив точку на прошлом, сделав Анну и их отношения прошлым. Он жил рядом с ней, он чувствовал, как прекрасна эта жизнь рядом с ней. Но чертова война быстро расставила приоритеты. Мужчины должны стоять насмерть, чтобы враг не прошёл ни на сантиметр их родной земли. Чтобы когтистые лапы ужасающей и кровожадной ненасытной твари в лице войны, не отняли будущее у тех, кто им дорог. Паровоз ревел, как раненое животное, и слёзы капали на пальто Осаму. Её руки вцепились в его пальцы, но он медленно, с усилием разжал их. - Я останусь, а ты обещай, что выживешь! – она понимала, что ни одна истерика не заставит его передумать. Он не трус, не крыса, которая будет прятаться где-то в безопасном месте пока все остальные воюют на фронте. Он прекрасно понимал, как устроен мир, и что может случиться, если каждый даст слабину. И это разбивало ей сердце. Осаму промолчал, он не смог дать такое обещание, потому что это не то, что можно просчитать, не то, что можно предугадать. Это словно стихия, массовая, смертоносная и непредсказуемая. Также, как нельзя предсказать куда ударит молния, так и нельзя сказать, сможет ли он выжить и куда занесёт его судьба. И ему не хотелось видеть её в страдающем от бомбежки городе, не хотелось видеть, как она вздрагивает от взрыва. Он слишком сильно её любил, чтобы оставлять подле себя здесь. И он, подхватив её, усадил на поезд. Её забрал проводник, быстро закрылись двери, пока она в истерике билась в окно и что-то кричала. Дазай лишь провожал её взглядом, понимая, что на этом перроне, сегодня, в этот самый момент, его жизнь больше никогда не будет наполнена красками. Поезд увез его сердце, увез мечты и будущее, оставив лишь оболочку, которая способна выполнять приказы.