Трагедия в пяти актах

Прошло полгода с момента, как Дазай отправил письмо. С тех пор он снова исчез, весточек больше не было. Анна поначалу надеялась, затем поняла: отправленное им письмо было финальной точкой, он буквально сказал ей жить без него. И принять этот факт оказалось слишком тяжело. Она не хотела мириться. Ещё какое-то время возмущалась, негодовала, проклинала судьбу, мир, рыдала в подушку… А потом — утихла. Торговалась сама с собой, пока, наконец, время не унесло все эти эмоции, как океан песок с побережья. Медленно, ненавязчиво. Оно не излечило душевных ран, они всё также болели, всё также горели, просто время от времени эта боль была меньше, о ней наконец-то можно было забыть. На пару часов, на день, на пару дней, но не больше. Жизнь продолжалась, Анна покинула то место, покинула кухню и уехала подальше. Ей теребили раны радостные крики и весёлые песни, чужие объятия и чувственные воссоединения. У неё был лишь лист бумаги, который она уже изрядно помяла, регулярно сжимая. Только тень человека, которому отдала своё сердце. Он продолжал жить в её воспоминаниях, во снах, а потом… потом стал даже там появляться всё реже. Не то от усталости, не то от того, что новое место потихоньку отвлекало. Побережье, тихий шум прибоя, крики чаек и жемчужный песок. Анна возвращалась с рынка, прогуливалась по набережной, напевая себе песенку. Голова была забита списком дел без минутки на отдых. Жизнь вроде бы как продолжалась, она не лежала на кровати обессиленным пациентом, нет, продолжала гулять, посещать какие-то маленькие фестивали, даже приняла одинокую розу от одного застенчивого парня. Он был на пару лет её младше, но она ему приглянулась с момента, как он завидел её на рынке. Тогда-то он и не давал проходу, а Анна подумала, что это отличный способ отвлечься, завести друга звучало здраво. Пару раз они пересекались на фестивале, пару раз она смеялась с его шуток, пару раз он проводил её до дома, но за всё это время её сердце так и не смогла взглянуть на него иначе. Ей казалось, что если она примет ухаживания и чувства этого милого и безобидного юноши, то она изменит самой себе. Да и не вызывал он в ней того самого чувства, которое будоражило сердце. Он был… просто неплохим. Но он не мог достучаться до запертого в глухих стенах её сердца. А те вежливые улыбки лишь расстраивали каждый раз, что все его попытки тщетны. Рейлинг же было просто тяжело сказать ему нет, она держала его в подвешенном состоянии, потому что сама не могла поставить точку. И это добивало. Тяжесть собственных мыслей и действий усталостью легла на плечи, с каждым разом прогибая её спину. Иногда даже дышать было в тягость, а отвращение потихоньку пускало свои ядовитые цветы в её сознании. - Ты всё также покупаешь хлеб с тмином, хоть уже и не обязана, - раздался знакомый голос за её спиной. Она вздрогнула и обернулась через плечо. Лицо мужчины тяжело было разглядеть из-за кепки, натянутой по самое не хочу, а мешковатая одежда не могла скрыть тощеватого тела которому не хватало левой руки. Он поднял голову, и слабо улыбнулся. Вымучено, печально, но с надеждой. Он не был похож сам на себя, скорее на бродячего чёрного кота, который где-то потерял лапку. Анна застыла на месте, сумка с продуктами выпала, машинально. Яблоки покатились вдоль улицы, но никому до этого не было дела. Она попыталась вдохнуть, но боль окутала горло, сдавила лёгкие железным корсетом, слова пропали где-то на кончике языка, а шок сковал тело, не давая даже шанса пошевелиться. - Ты… - единственное, что смогла вырваться у неё, писклявое, похожее на мяуканье котёнка. Затем слёзы, будто плотина, стоявшая веками, в один момент рухнула. - Иди ко мне, - его слова, сказанные так обыденно, так спокойно, будто между ними не было ни прощания на перроне, ни бессонных ночей, ни письма без ответа, ни расставания длинною в маленькую жизнь. Будто ничего этого не было, словно пережитое лишь страшный сон, и только отсутствующая рука говорила об обратном. Она обняла его так крепко, уткнулась носом, не желая отпускать. Казалось, что если сейчас даст слабину, он исчезнет в этот раз навсегда. Дважды чудес не случается. Её плечи дрожали, дышать получалось через раз, глаза жгло от слёз. Ладонями, сквозь грубую ткань она ощущала каждый его позвонок, каждую косточку, и сердце сжималось ещё сильнее. Что за кошмар ему пришлось пережить? - Ты так исхудала, - отчеканил он, отрывая от себя, чтобы взглянуть ей в глаза. Свободной рукой он скользнул к щеке, чтобы вытереть слёзы, её ладонь тут же накрыла его. - Кто бы говорил, - с придыханием ответила она, ей хотелось вывалить на него всю боль, что ей пришлось пережить, чтобы он не относился к её чувствам столь легкомысленно. Хотела потребовать извинений, но очерчивая взглядом его осунувшееся лицо, смогла сказать только: - я теперь тебя точно никуда не отпущу, - он лишь слабо улыбнулся. Ветер поднялся, развевая пустой рукав. - Я остаюсь. В конце концов, мне пришлось вспомнить навыки детектива и поискать тебя. Побережье… хорошее место. Покажешь, где ты осела?

***

Прошло две недели. Осаму жил с ней, спал мало, часто просыпался в холодном поту. Иногда забывался, что левой руки больше нет - пытался дотянуться до чашки, ухватиться за дверную ручку, и… замирал, будто наткнулся на пустоту. Говорил, что всё в порядке. Не ныл, не жаловался. Отшучивался, как всегда. Но только не ночью. Ночью он молчал… Одной ночью он проснулся от кошмара. Лоб был влажный, сердце колотилось, фантомная боль пробрала всё тело, а воздух будто выбили из лёгких. - Осаму? – обеспокоенно, спросонья окликнула его Анна. – Ты в порядке? Он резко вскочил, тяжело дышал, тело дрожало. Её рука робко коснулась его спины, чтобы не напугать ещё больше. Медленно, почти невесомо, она гладила его, приговаривая, что это всё сон, и что он безопасности. - Ты со мной, Осаму, всё хорошо. Это был сон, - она не на шутку каждый раз пугалась, не за себя, а за него. Иногда он умудрялся проснуться тихо и тогда до утра не сомкнул глаз, чтобы не будить её. Руками она обняла его со спины, положив на неё голову. Он ухватился за ладонь как за спасательный круг, крепко сжав, будто боялся, что это всё рассеется как туман. - Хочешь, мы посидим вот так? Поговорим? Помолчим? Как хочешь? – она не знала, как себя вести. Но оставлять его в таком состоянии одного не давали ни чувства, ни сердце. Он вздрогнул, и лишь тогда позволил себе разрыдаться беззвучно. Без истерики, без надрыва - просто капля за каплей из треснувшей души. Она не говорила ничего больше. Только держала. Только дышала рядом. И наутро они об этом не вспоминали. Оба делали вид, что ничего не произошло. Анна не задавала вопросов. Она просто была рядом, не хотела теребить его раны. А он не очень-то хотел и рассказывать о пережитых ужасах войны. Но что-то между ними всё равно никак не могло наладиться, несмотря на то, что они наконец-то снова были вместе и не могли нарадоваться этому. Однажды он пытался самостоятельно справиться с застёжкой рубашки. Злился. Тряс руку, матерился себе под нос, пнул табурет. Анна молча подошла и аккуратно застегнула верхнюю пуговицу. Осаму застыл. - Вот так, - улыбнулась она, пытаясь поднять ему настроение. - Ты теперь моя левая рука, - усмехнулся он. А в глазах плескалась печаль и отвращение к себе. Он теперь урод, инвалид и обуза. Даже рубашку не в состоянии сам себе застегнуть! - Я всегда тебе помогу, положись на меня, хорошо? – но взгляд его поник, он опустил голову, будто стыдясь смотреть ей в глаза. - Я иногда ненавижу себя, - хрипло произнёс он, будто сбрасывал с себя какой-то груз. – За то, что жив. За то, что… - он на секунду умолк, сглотнув ком в горле, - не вернулся прежним. За то, что ты теперь должна быть мне опорой, -его голос стал тише, - а не я тебе. - Осаму… - она осторожно взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на неё, но он отвёл взгляд. – Глянь на меня, пожалуйста. Ты вернулся ко мне, живой. Это самое главное. Пожалуйста, не думай, что если ты вернулся таким, то я тебя отвергну. - Я иногда жалею, что объявился… надо было оставить тебя… тот парень, который ухлёстывал за тобой. Наверное, он бы мог дать тебе больше, чем я уже… - Дазай никогда не позволял себе жалости, но война меняет всех, война ломает всех. И когда он был силен перед своими соратниками, ему хотелось хоть на секунду сломаться, и не быть никем за это осужденным. - Не говори так… мне кроме тебя никто не нужен. Понимаешь? Никто… - Я не могу тебя закружить в танце, не могу поднять двумя руками, не смогу понести если с тобой что-то случится… - Зато ты можешь дать мне то, что не даст никто в этом мире – чувство покоя. Оно у меня только с тобой, Осаму. Только с тобой… Анна положила ладонь на его грудь. Он тяжко вздохнул, прижав её своей рукой. - Я всё ещё чувствую фантомную боль, — тихо сказал он. — Не только в руке. Иногда — будто в сердце. Как будто всё, что мы имели… ускользает… - Как раньше уже не будет… да… но мы вместе, и это главное. Теперь будет немного по-другому. Но это не значит, что это будет лучше или хуже. Просто... по-другому, - она убрала его волосы с лица и поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и нежность. Впервые, за две недели, это был поцелуй не радости возвращения или страха ненасытиться, а новым началом. Новой романтикой…