Му Цин ужасается

Сознание вернулось, вялое и мутное, словно с большого перепоя. Он с трудом открыл опухшие глаза, не понимая, где он и что происходит. Потом до него дошло, он сидел на пассажирском сиденье в машине, за окном расстилался пейзаж, отличный от городского — поле, насколько хватало взгляда, а вдали, за полем, — темная полоса леса. Машину вел Фэн Синь. Курил в приоткрытое окно. Рука с сигаретой лежала на опущенном стекле. В машине было холодно от сырого уличного воздуха и дымно. Му Цин поежился, и с него сползла фэнсинева темно-зеленая куртка. Он перехватил ее, прижав к себе. Его ноги, без ботинок, в одних носках, лежали на коленях Фэн Синя, согреваясь его теплом. Тело казалось тяжелым и слабым. Неподъёмным. — Не кури, воняет, — пробормотал он, горло саднило. Болели искусанные губы. Голос предательски дрогнул, когда он добавил, — пожалуйста. Ещё — больно было сидеть. — Хорошо, — не став спорить, Фэн Синь выбросил сигарету в окно, поднял стекло, прибавил отопление. Покосился на него, — ты как? Му Цин пожал плечами. — Как-то. Дождь моросил, дворники со скрипом очищали стекло от мелких капель, мешавших обзору. — Куда мы едем? — спросил Му Цин, кутаясь в чужую куртку, — мы выехали из города? Домой же собирались. — Мы едем в отель. — Отель? — Да, мы едем отдыхать в отель в Тяньцзине. В голове было так мутно, что Му Цин с трудом вспомнил, Тяньцзинь был небольшой городок в паре часов езды к югу от столицы. — А как же учеба? И работа. — Подождет учеба. И работа тоже. Тебе надо отдохнуть. Нам обоим. Му Цин вздохнул. Может и правда неплохая идея — отдохнуть. Он пиздецки устал. — А что за отель? — Небольшая усадьба в традиционном стиле. Там красиво, есть источники с подогревом. Тебе понравится. Море рядом. Купаться конечно ещё холодно. Но мы будем купаться в источниках. Очень полезно. — Ну ладно, — Му Цин поерзал на сиденье. Фэн Синь бросил на него непонятный взгляд. — Что такое? — Попа болит, — пожаловался Му Цин. Взгляд Фэн Синя стал виноватым. — Хочешь, полежи на заднем сиденье. Ты голодный? У меня есть перекус. Я после работы заезжал в магазин. — Нет, пока нет. Может позже, — есть не хотелось, мутило. Му Цин отстегнулся и перелез на заднее сиденье. Лег на бок, подсунул локоть под голову. Что-то смутило его в этом положении. Взгляд упал на черный коврик на полу. Он моргнул, пытаясь понять, что за странное чувство стало скручиваться внутри. И это была не только тошнота. Он перевернулся на спину, поднял руку потрогать ноющую скулу, рукав задрался, и его взгляд зацепился за красную полосу, которая ярко выделялась на бледной коже запястья. Он посмотрел на вторую руку. На запястье краснела точно такая же полоса. Он моргнул. Внезапно к глазам подкатили слезы и задрожали губы. Его тонкие запястья казались такими изящными и хрупкими. И эти красные полосы выглядели как глумление над святыней. Ему почему-то стало так больно и обидно. Он не стал спрашивать у Фэн Синя, хотя чувствовал, что тот как-то связан с этими следами. Но об этом не хотелось думать. Ни о чем не хотелось. Он так и не смог устроиться нормально, вертелся, тщетно пытаясь понять, что его беспокоит. Болела спина, болела задница. Болело лицо. Всё тело болело. Болело сердце. Он был один сплошной кусок боли. — Долго ещё ехать? — спросил он, утомившись искать удобное положение. — Навигатор показывает, ещё полчаса. Устал? — Ага. Всё тело ломит. Может, я заболел? — Не знаю, в отеле посмотрим, что с тобой. Если что-то серьезное, вызовем врача, не переживай. — Ладно. Му Цину давно не было так плохо. Его знобило, хотя в салоне было тепло. Он кутался в свою куртку и дрожал. Тяжело дышал, периодически срываясь на судорожные вздохи. — Тебе плохо? — с беспокойством спросил Фэн Синь. Он вел машину, постоянно поглядывая на Му Цина в зеркало заднего вида. — Мне холодно, — пожаловался Му Цин. Он хотел тепла. Хотел… чтобы… чтобы его обняли… Но Фэн Синь был занят, он вел машину, и Му Цин не стал его отвлекать. Фэн Синь перекинул на заднее сиденье свою куртку. — Накройся. Му Цин приподнялся, затаскивая на себя куртку. Накрылся, прижимаясь лицом к вороту и вдыхая знакомый запах Фэн Синя — такой же резкий и терпкий, как и он сам. Окутавший его запах усилил смутное беспокойство, но одновременно появилось ощущение безопасности. Будто так и должно быть. Фэн Синь рядом, Фэн Синь заботится о нем, переживает за него. Закутавшись в чужую куртку, он лежал, глядя в потолок и покачиваясь в ритм движения. Думать не хотелось. Кажется, он снова задремал. Какой-то мутный беспокойный сон, боль и страх, дождь в лицо, мокрые листья, тесные объятия, горький запах табака. — Му Цин, — Фэн Синь разбудил его, потрепав по плечу, — мы приехали. Му Цин, растерянно моргая со сна, смотрел на него. — Давай ноги. Фэн Синь сел рядом на сиденье. Положил ноги Му Цина себе на колени и принялся надевать ему ботинки. Забрал свою куртку, натянул на себя. — Пойдем. Му Цин, опираясь на подставленные руки, с трудом вылез наружу. Фэн Синь прихватил их рюкзаки и захлопнул дверь. Машина стояла на парковке у длинного забора. Над воротами висела табличка 福緣客館, за забором располагалась усадьба в традиционном стиле. Дождь наконец прекратился, и небо, обложенное серыми облаками, чуть прояснилось. Пара тонких лучей солнца пронзила густоту облаков, упав на темнеющие вдалеке островершия горного массива. Тяжёлые резные деревянные ворота с бронзовыми кольцами-молотами вели в закрытый внутренний двор с садом камней, небольшим прудом и старой сосной. На зелёном газоне стояли здания — целый комплекс одно— и двухэтажных павильонов с изогнутыми крышами и приподнятыми карнизами, напоминающими крылья летящей птицы. Белоснежные стены, серый кирпич и натуральный камень. Между павильонами были проложены крытые галереи с резными решетчатыми окнами, откуда открывались виды на сад. Посреди двора, идеально ровный будто тарелка, раскинулся пруд, где лениво плескались золотые карпы кои и через который был переброшен изящный горбатый мостик из серого камня. Они прошли в главное здание. Их встретил администратор, одетый в три слоя ханьфу. Он традиционно поприветствовал их, сложив ладони и поклонившись. — Мое почтение, дорогие путники. Рад приветствовать вас в нашем гостевом доме. — Доброго дня, я заказывал номер. — Конечно, гунцзы. Как ваше имя? Му Цин, не слушая, прошёлся по холлу. Вся обстановка погружала в атмосферу древнего Китая. Высокие потолки, деревянные колонны. Центральное место занимала ниша с парными свитками каллиграфии, вазой и курильницей, из которой поднимался ароматный дымок. Мебель — низкие диваны и кресла из твердого дерева и с подушками из темно-синего шелка с вышитыми золотыми иероглифами «долголетие» и «гармония». Из спрятанных колонок звучала тихая музыка, похожая на гуцинь, приятно пахло сандалом. — Му Цин, — окликнул его Фэн Синь. Му Цин повернул голову, чтобы увидеть, как он приближается. — У нас «Домик орхидеи», — Фэн Синь показал Му Цину ключ с выгравированной на круглом брелоке орхидеей, — любишь орхидеи? — Люблю, — машинально ответил Му Цин. Фэн Синь взял его за руку и вывел во двор. — Вернёмся, я тебе подарю. Они пересекли двор и оказались перед домиком, под крышей которого висела табличка «Дом орхидеи». Фэн Синь отодвинул створку двери. Му Цин оглядел просторную комнату. Обстановка была уютно минималистичной, но в том же традиционном стиле. Старинная деревянная кровать, валики вместо подушек и расшитое покрывало. На полу коврики. Деревянные стеллажи у стен. На прикроватном столике в керамическом горшке стояла цветущая крупными розовыми цветками живая орхидея. На стенах висели панно с изображениями орхидеи. — Как здесь круто, — сказал Му Цин, оценив атмосферу, — а мы, что, уехали без вещей? — Поездка получилась спонтанной, — смутился Фэн Синь, — если тебе что-то нужно, поедем в магазин, я куплю. — Ладно. Фэн Синь привлек его к себе и нежно поцеловал. Руки его и губы так правильно ощущались на теле. Му Цин ответил будто это было совершенно естественно — ответить Фэн Синю на поцелуй. …будто они и в самом деле были вместе… — Пойдем помоемся и в постель? — проникновенно глядя Му Цину в глаза, спросил Фэн Синь, голос его понизился до интимного шепота. — Пойдем. Фэн Синь повел его в ванную. Ванная была отделана серым кафелем, на некоторых плитках рисунки розовых орхидей. Бледно-розовой была и занавеска. — Давай я тебя раздену, м? Фэн Синь снял с Му Цина куртку, джемпер и присел на колени, стягивая джинсы вместе с трусами и носки. Му Цин поднял взгляд, отчего-то смотреть на Фэн Синя у своих ног было неловко, хотя такое зрелище ему было даже привычно. Взгляд его упал на висевшее на стене зеркало, в котором отражалось его лицо, бледное, измученное. На левой скуле алела свежая ссадина, кожа припухла. Но это он и так чувствовал. А вот синяки на шее и ключицах удивили больше. Он коснулся пальцами следов, смутное тревожное чувство, возникшее в машине, усилилось. Будто он что-то он упускал… Фэн Синь оставил его в чем мать родила и, небрежно сложив его вещи, кинул на стиральную машину. — Куплю тебе новые. А эти выбросим. Испачкались. Му Цин не стал спрашивать, когда его вещи успели испачкаться, ведь вчера он надел всё чистое. — Можно же постирать, — однако возразил он, покоробленный таким потребительским отношением к дорогим, между прочим, вещам. — Можешь постирать. Но я не хочу, чтобы мой парень носил одежду, полученную от другого парня. Понял меня? — Фэн Синь наклонился к лицу Му Цина так близко, что Му Цин видел только его глаза. Светлая радужка, которую почти полностью поглотил расширившийся зрачок. — Понял, — ответил Му Цин без каких-либо эмоций. Логично, что ж. — Надо помыть тебе волосы, — удовлетворённый отсутствием возражений сказал Фэн Синь, вынимая из хвоста волос прилипший листик, — тут мусор. — Откуда в моих волосах мусор? — Му Цин недоуменно взглянул на Фэн Синя, — и мне нужен бальзам. Иначе спутаются и будет не расчесать. — Тут есть, — Фэн Синь заглянул за шторку, — это не дешёвый отель, логично, что тут есть и шампунь, и кондиционер. И гель для душа. В зеркальном шкафчике недешевого отеля оказались ещё зубные щётки и небольшие тюбики пасты. — Тогда ладно. Внутри него царила странная меланхолия. Соглашаться с Фэн Синем казалось правильным. Безопасным. Фэн Синь тоже разделся, быстро и без проволочек. Му Цин стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ждал, когда Фэн Синь настроит воду. В ванной было тепло, но собственная нагота причиняла дискомфорт, и он сложил руки на груди. — Фэн Синь, мы же поссорились, да? — спросил он, глядя на голую спину Фэн Синя. — Поссорились, потом помирились, — пожал тот плечами, будто в этом не было ничего особенного. Но Му Цин смутно помнил, что собрался порвать с ним окончательно. Как же так вышло, что они в номере отеля собираются вместе мыться? — Правда? Фэн Синь повернулся к нему. — Малыш, ты мне не веришь? Зачем мне тебя обманывать? — Фэн Синь приобнял его за талию. Их голые торсы соприкоснулись. Му Цин задрожал, ощутив чужое твердое горячее тело, к которому инстинктивно потянулось его собственное в поисках тепла и близости. — Это правда, айжэнь, мы поссорились. Ты на меня кричал, и я тебя ударил, — Фэн Синь осторожно прикоснулся к разбитой скуле, и Му Цин поморщился, — а потом мы поговорили и помирились. И ты сказал, что хочешь быть со мной… — губы Фэн Синя прижались к его уху, одарили теплом чувствительную раковину. Му Цин инстинктивно прижался к нему бедрами, там, где начало твердеть, потерся. Фэн Синь вжал его в себя. Му Цин почувствовал как твердый член ткнулся в его пах. Его щеки загорелись. Он схватил Фэн Синя за плечи, чтобы удержаться. — Подожди. Я не помню. Ты же забрал меня от Мингуана, и мы поехали к тебе, так? — Да. — Мы ехали, — Му Цин вспоминал обрывочные куски, пытаясь восстановить в памяти ход событий, — шёл дождь. Ты сказал, чтобы я подождал до дома, но я не выдержал и стал говорить. Мы поругались. — Всё так и было. А потом мы помирились, и ты сказал, что будешь со мной, — продолжал настаивать Фэн Синь. Му Цин помнил, что действительно это сказал. Он сказал Фэн Синю, что будет с ним. Сейчас у него не было никакого внутреннего сопротивления, и его тело тоже отвечало так, что не оставалось никаких сомнений. — Тогда почему я не помню, как мы помирились? — однако удивился он. — Может потому что ты переволновался? Наша ссора была очень некрасивой. Всё хорошо, любимый, мы теперь вместе, пойдем мыться и в постель. Хочу тебя очень. Ты же чувствуешь, как я тебя хочу? Му Цин кивнул. Сложно было такое не чувствовать. Фэн Синь отпустил Му Цина и потянул в ванну. Му Цин ступил за ним на эмалированную поверхность. Фэн Синь активно принялся за дело: намыл Му Цина гелем, вымыл ему волосы, нанес кондиционер. Всё это время он ласково гладил Му Цина, и взгляд его был действительно любящим. Му Цин принимал его заботу, отмахнувшись от тревожного чувства, зудящего на заднем плане словно надоедливая муха. В конце концов, тревога была его привычным фоновым состоянием. Вымыв, Фэн Синь прижал его к стене спиной и опустился на колени. Му Цин прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Но Фэн Синь остановился, как всегда не вовремя или наоборот вовремя. Он поднялся, поцеловал Му Цина. — Пошли в постель. Му Цин кивнул. Фэн Синь выключил воду, вылез сам, завернул Му Цина в полотенце, вытерся и схватив полотенечный кулёк с Му Цином, понес его в кровать. Му Цин спокойно лежал в его руках, совершенно не препятствуя такому обращению. Развернув свой подарок, Фэн Синь долго и с удовольствием его расцеловывал и вылизывал во всех местах. Му Цин извивался под ним, наслаждаясь ласками. Однако когда Фэн Синь попытался войти, Му Цину стало больно. Фэн Синь старался сделать это осторожно, но Му Цин хныкал от каждого движения. Ему надоели эти танцы с бубнами и, всё-таки вломившись внутрь, он принялся трахать Му Цина через боль, закрыв ему рот ладонью, чтобы не слышать тихих стонов. Такой болезненный секс у Му Цина был впервые. Он даже расплакался. Фэн Синь быстро кончив в него, прилёг рядом, бормоча слова извинений и утешения. Дрожащий Му Цин прижался к нему, обхватил за шею, не отталкивая, но требуя поддержки. Словно Фэн Синь стал для него единственной защитой. От всего. В том числе, от самого себя. — Полежи, сейчас приду, — сказал Фэн Синь и попытался встать, но Му Цин вцепился в него как испуганный кот всеми лапами. — Не уходи, — прошептал он, — ты обещал, что не бросишь меня. — Я не бросаю. Я хочу сходить до машины. Пять минут — туда, обратно. У меня в аптечке есть обезболивающее. Я принесу тебе. Да что с тобой такое? Му Цин держал его, пряча лицо в изгибе шеи. Он и сам не знал, что с ним такое, но остаться в одиночестве — даже одна мысль вгоняла в панику. — Ты меня бросаешь! — упрекнул он. — Я не бросаю. Я сейчас приду, — Фэн Синь с трудом оторвал его пальцы от своего тела. — Ты врёшь! — Нет. Я приду. Я же всегда прихожу. Я всегда к тебе возвращаюсь. Ты же мой маленький… мой любимый… Му Цин отпустил его. Свернулся дрожащим клубком на кровати, подтянул к себе одеяло, завернулся. Исподлобья подозрительно наблюдая, как Фэн Синь натягивает штаны и толстовку прямо на голое тело, обувается и выходит из домика. Он остался один. Паника была тут как тут. Раззявила свой беззубый рот, пожирая остатки самообладания. Холод, мокрые листья, тишина. И он — один в тишине. Не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. С широко открытыми глазами. Он ушел, его нет. Бросил. Все уходят, все бросают. Поэтому надо бросить раньше. А ещё лучше — вообще не… Обнаженного тела коснулся холод. И снова тепло. — Айжэнь! — Фэн Синь выгреб его из одеяла и обнял. Му Цин смотрел на него. Сквозь него. Его губы шевельнулись. — Что? — Фэн Синь приблизил ухо к его бледным губам. Белым, словно все краски покинули его тело. Сейчас Му Цин был похож на чёрно-белую фотографию больше чем обычно. Испуганный, взволновавнный, страдающий от боли. — Бросил, — упрек сорвался с бледных губ. — Да вот же я. Как я могу тебя бросить? Вот дурачок. Я полгода по тебе сохну. Не брошу. Никогда не брошу, — последние фразы он сопроводил расцеловыванием щек и лба Му Цина. Му Цин молча смотрел. Фэн Синь уложил его в кровать, Му Цин схватил его за руки. — Я принес тебе обезболивающее, — терпеливо пояснил Фэн Синь и показал блистер с капсулами, — выпей. Он вытряхнул одну капсулу на ладонь и протянул Му Цину. Тот слегка привстал, опираясь на локоть и взял капсулу. Фэн Синь открыл бутылку с водой. Му Цин проглотил капсулу, взял бутылку, чтобы запить, сжал ее неловко, немного воды выплеснулось на простыню. Му Цин проигнорировал тот факт, что вода попала и на него, и сделал глоток. Только сейчас он понял, как сильно его организм нуждался в воде. Он не пил и не ел с утра, если не считать полбутылки вина. Фэн Синь принес из ванной полотенце, попытался промокнуть пролитую воду. Му Цин жадно пил, не обращая на него внимания. Когда желудок болезненно растянулся, он с сожалением закончил пить и отдал бутылку Фэн Синю. Тот завинтил крышку и поставил бутылку на прикроватный столик. Му Цин снова свернулся на кровати, но Фэн Синь развернул его к себе. Быстро разделся и нырнул под одеяло. Он прижал Му Цина к своей широкой груди, и Му Цин жадно ухватился за источник тепла. Будто только Фэн Синь теперь мог его согреть. Обезболивающее действовало, купируя неприятные ощущения. Скоро он уже мог вздохнуть свободно, не чувствуя как каждый вздох отдается болью во всем теле и особенно там. Фэн Синь гладил его спине, и вскоре Му Цин, пригревшись и окончательно расслабившись, провалился в дрёму. Сон был беспокойный, он куда-то бежал, кого-то искал с привычным ощущением покинутости. Моросящий дождь студил лицо. Тишина леса пахла прелой листвой и табачным дымом. Он остановился, запрокинув голову, внутри разливалась безнадежность. Горькая как табачный дым и всепоглощающая как тишина вокруг него. А потом снова пришла боль. Он застонал, проснулся в ужасе, инстинктивно пытаясь вырваться из чужих объятий. — Не сопротивляйся, — прошипел Фэн Синь ему в ухо, — хуже будет. Он замер. В чужой хватке нечем было дышать. В безмолвной панике слезы подступили к глазам, пальцы сжали край одеяла. Фэн Синь, сдавив его в объятьях и тесно прижавшись к спине, входил. Му Цин беспомощно заскулил. Фэн Синь зажал ему рот ладонью. — Молчи. Му Цин широко открыл глаза. Его разом опрокинуло в события прошлого. Его детства, когда… Молчи. Никому не рассказывай, тебе всё равно не поверят. Он и не рассказывал, никогда, никому, ничего. Молчание долго было его защитой. Пока не стало опасностью. Фэн Синь двигался резко, грубо, болезненно. Брал, подчинял, наказывал. Му Цин больше не сопротивлялся, пытался абстрагироваться, думать о чем-то другом, ком-то другом, но мысли путались, рвались, словно нити, размотавшиеся из клубка. Другой человек когда-то был рядом, и тихое «котёнок мой любимый» всплыло из памяти. Он замер, вцепившись в одеяло, тело дрожало, но не от удовольствия. От ужаса. От боли. Он жуткого осознания — так будет всегда. Котёнка больше нет. Он умер под колесами неотвратимой судьбы. Фэн Синь замер, содрогаясь в разрядке, Му Цин ощутил его пульсацию глубоко внутри себя. — Прости, — Фэн Синь потерся губами о его плечо, — контроль летит ко всем хуям, когда ты рядом. — Теперь всегда так будет? — спросил Му Цин жалко. Всё, о чём он сейчас мог думать. — Конечно же нет, — Фэн Синь поцеловал его шею, — просто так сильно хочу тебя, что не могу удержаться. Слишком долго терпел и ждал тебя. Не могу больше. Знаешь, когда у меня был последний секс? С тобой в новый год. Даже измученный мозг Му Цина смог оценить всю глубину этой трагедии. Не удивительно, что Фэн Синю крышу сносит в присутствии Му Цина. — Знаешь, как обидно мне было вчера? — пожаловался Фэн Синь со всей возможной горечью, — ты мне сказал, ой, давай подождем, я ещё не готов. И я ждал. Я честно ждал, когда ты сам меня захочешь. А ты взял и уехал трахаться с ним. Мне было очень больно, Му Цин. Так что прости, но думаю, что ты сам напросился. Он наконец вышел из Му Цина, который не сдержал болезненного стона. Фэн Синь развернул его к себе, накрыл губы поцелуем. Он целовал его жадно и долго, словно измученный жаждой человек, припавший к источнику влаги. Гладил широкими ладонями все выпуклости и впадины на теле Му Цина. Тот измученно терпел ставшие неприятными ласки. — Никак не могу поверить, что ты действительно мой, — Фэн Синь с силой стиснул его, — ужасно тебя хочу, чувствуешь? Му Цин прекрасно чувствовал его стояк. — В тебе так хорошо, так приятно. Снаружи ты холодный, а внутри такой горячий. Мне нравится быть внутри тебя. Ты нежный и мягкий. Му Цин молчал, пропуская мимо ушей этот бред озабоченного. Когда Фэн Синь очевидно пошел на очередной заход, Му Цин не выдержал и взмолился: — Хватит! Очень тебя прошу, прекрати! Мне больно! — Мне тоже было больно, — парировал Фэн Синь, — все эти месяцы вдали от тебя, думать о том, как с тобой спит он. А потом — как ты меня динамишь. Очень, очень больно. — Поэтому теперь ты мне мстишь? — Я просто беру свое. Я не твой, на автомате хотел сказать Му Цин, но вовремя прикусил язык. — Ты же теперь мой? — уточнил Фэн Синь, а в голосе слышались жесткие нотки. Словно предупреждение. Му Цин и не хотел спорить. Больше — нет. Скула болела, жопа — тоже. Доспорился. — Твой. — Мой… — Фэн Синь мял его ягодицы, тычась твёрдым членом в промежность, — ты такой… чёрт… такой… Му Цин держался за его плечи, всё ещё надеясь избежать очередного болезненного акта. — Я голодный, — предпринял он очередную попытку отвлечь внезапно ставшего сексуальным маньяком Фэн Синя, — пойдем поедим? — Сейчас пойдем. Подожди. Дай тобой понаслаждаться. — Хватит. Пожалуйста. Мне больно. Давай потом. Я же никуда не денусь. Фэн Синь приподнялся и серьёзно посмотрел в его страдальческое лицо. — Точно не денешься? — Не денусь. Мы же теперь вместе, — Му Цин хотя и отталкивал его, но вполсилы. Просто чтобы не наваливался так сильно, ему было нечем дышать. Да и куда деваться. Некуда. Некуда бежать. Его как зверя загнали на флажки. А ещё он устал убегать. Его загнали, его поймали. Пора смириться. — Ты меня любишь? — требовательно спросил Фэн Синь, — будешь со мной? — Буду. — И замуж за меня пойдешь? Му Цин вскинул на него удивлённый взгляд. Фэн Синь с нетерпением смотрел на него. Внутри затрепетало. Страх, волнение, сердце сжалось. — Пойдешь? — в голосе явно звучало предупреждение. — Пойду, — со вздохом ответил Му Цин. — Точно? — Фэн Синь недоверчиво смотрел на него. Му Цин кивнул. — Отлично! — Фэн Синь отпустил его и с энтузиазмом соскочил с кровати, — одевайся, поехали. Му Цин морщась, сел на постели. — Куда? — В ресторан. Ты же хотел есть.