Му Цин ужасается

— Я тоже очень-очень этого хочу, — прошептал Фэн Синь, нежно целуя Му Цина в макушку. Его губы были теплыми, а дыхание — чуть учащенным. — Тогда возьми меня, — Му Цин вцепился в его плечи, не желая отпускать. — Куда тебя взять? — попытался отшутиться Фэн Синь, но взгляд его был серьёзен, — мы же никуда не едем. — Брак надо скрепить сексом, иначе он не действителен, — упрямо настаивал Му Цин, глядя на него снизу вверх с вызовом. — Так мы уже скрепили, — хмыкнул устало Фэн Синь и добавил устало, — и не один раз. — Я хочу сейчас, — процедил Му Цин, требовательно и зло. — Нельзя тебе сейчас. Травмировать ещё больше? Нет. Му Цин с силой оттолкнул его, всем своим видом изображая вселенскую обиду. Он сел на кровати, обхватив колени руками. — Ну и иди нахрен. — Ты плакал вчера, тебе было больно, хочешь повторить?! — Фэн Синь явно пытался воззвать к его здравому смыслу, но здравый смысл Му Цина напрочь отключился. Остались эмоции, ворочавшиеся внутри тяжёлым душащим комом. Словно клубок змей, запертых внутри, они жалили его нежные внутренности, причиняя нестерпимую боль. — Хочу, — Му Цин упрямо смотрел на него, не отводя глаз. — Да что ты какой! — Фэн Синь нахмурился. — Какой? — прищурился Му Цин. — Непонятный! Ладно, — Фэн Синь резко встал и натянул штаны. Лицо его было напряжено. — Пойду к машине покурю. — Бросаешь меня? — надулся Му Цин. — Не бросаю. Мне нужна пауза. — Бросаешь. — Не бросаю. — Сигареты важнее меня? — Нет! Фэн Синь сжал челюсти. Тяжело вздохнул и снял штаны. Сел на край кровати, разглядывая Му Цина. — Тогда трахни меня, — Му Цин лег на спину и, схватив Фэн Синя за руку, потянул на себя. Фэн Синь накрыл его своим телом, уставившись в глаза, пытаясь разгадать эту мучительную загадку. А Му Цин продолжал играть в опасные игры: развел ноги, потерся пахом, провел ладонями по его напряженной спине, поймал губами чужой рот. Фэн Синь ответил на поцелуй, но оставался неподвижен, словно кусок нефрита. Несмотря на все ухищрения Му Цина по соблазнению, Фэн Синь держался. Хотя его тело откликнулось, он не предпринимал никаких действий, кроме как осторожно отвечал на поцелуи. — Вставь его в меня, смотри, как он меня хочет, — нашептывал Му Цин, поглаживая его большой напряжённый член. — Я не хочу, — голос Фэн Синя задрожал, — не хочу делать тебе больно. — Мне не больно. Вставляй. — Хорошо, давай проверим, — не выдержал Фэн Синь. Он вытащил из-под подушки смазку. Его движения были осторожными, когда он нанес ее на вход. Му Цин старался сохранять лицо спокойным, но все равно закусил губу до белизны. Пока палец осторожно кружил по краю, боли не было. Впрочем и один палец проник внутрь безо всяких неприятных ощущений. Му Цин двигал бедрами навстречу, показывая, что с ним всё в порядке, под внимательным взглядом Фэн Синя. — Всё хорошо? — Фэн Синь развел его ноги шире, сев между ними. Его лицо было как маска, но в глазах бушевала буря. — Всё хорошо, — закивал Му Цин, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Давай, вставляй. Фэн Синь намазался, приставил член, вошел. В этот момент Му Цин ощутил острую, режущую боль. Он непроизвольно вскрикнул и сжался всем телом. — Ага, «в порядке», значит?! — Фэн Синь нахмурился и остановился. — Продолжай! — Не буду! — Продолжай! — Му Цин ударил его по плечу слабой рукой. — Хочешь, чтобы было больно? — окончательно разозлился Фэн Синь, его терпение явно лопнуло. — А что если хочу? Запретишь? Что ещё ты мне запретишь? Давай! Ты же теперь за меня решаешь! — Я не собираюсь в этом участвовать. И тебе не позволю над собой издеваться. Это не нормально! — А что нормально? Что у нас вообще нормально?! — закричал Му Цин, и в его крике вырвалось наружу все накопленное отчаяние. — Ты жалкий слабак! Мне не нужен парень, который не может меня трахать! — Заткнись! По-хорошему прошу, замолчи! — А то что? Что ты сделаешь? Опять будешь угрожать моей жопе? Так я этого и хочу! Выеби меня, блядь! Сделай мне больно, как ты всегда и делаешь! Он с болезненным удовольствием увидел, как изменилось лицо Фэн Синя. В нем не осталось и следа мягкости или сомнений. Это был зверь, которого раздразнили до предела. Фэн Синь больше не уговаривал, не просил, не спорил. Он молча навалился на Му Цина, задирая его ноги к груди, и резко, безжалостно вошел. Каждое движение было грубым, почти яростным. Му Цин хотел именно этой боли. Она нужна была ему как избавление от сладкой иллюзии любви и нежности, как кара за то, что он поверил в нее. Он хотел содрать маску внимательности и заботы с Фэн Синя, увидеть его таким — диким, необузданным, берущим то, что ему принадлежит по праву победителя. Такой Фэн Синь был ему привычен и понятен. Знаком. Такой Фэн Синь был с ним честен. Безжалостно драл его, не обращая внимания на сдавленные стоны, которые всё-таки прорывались через закушенные губы. «Больно-больно-больно…» — стучало в мозг в такт ударам сердца. Ногти царапали спину, зубы впивались в изгиб шеи. Привычно и понятно. Как ритуал. Как традиция. Взаимная боль и ни капли нежности. То, что всегда между ними. Фэн Синь всегда был для него тем, кто причинял боль. — Продолжать? — прошипел Фэн Синь ему в ухо, его дыхание было горячим и тяжелым. — Я могу делать это долго, раз уж ты так просишь! — Про…дол…жай, — всхлипнул Му Цин, чувствуя, как от боли темнота затягивает края сознания, — про…дол…жай. Фэн Синь выругался сквозь зубы и вышел. — Да что с тобой? — он наклонился, опёрся на локоть, разглядывая лежащего под ним возлюбленного и пытаясь понять смысл происходящего. Му Цин лежал, не в силах пошевелиться, истерзанный и измученный. Словно сломанный цветок — тонкий, бледный, лишенный красок жизни. Фэн Синь отодвинулся, и Му Цин без тепла и тяжести его тела почувствовал себя одиноким и покинутым. Опустошенным без остатка. — У тебя кровь, — сказал Фэн Синь глухим голосом. Он не смотрел на Му Цина, его застывший взгляд был направлен ниже. Му Цин потянулся к нему, трясущейся рукой поймал его кисть и положил себе на горло. — Ты уже сломал меня. Так добей. Фэн Синь наклонился над ним, следуя за его движением, и, не отрывая взгляда от искаженного страданием лица, сжал пальцы. В его глазах стоял мрачный огонь, лицо было почти спокойным. Паники не было, хотя дыхание стало прерывистым и хриплым. Чужая ладонь давила на горло. Он моргнул, почувствовав холод в кончиках пальцев и онемение. Холод быстро распространялся по телу. Скоро он перестал чувствовать свои пальцы. Что-то мокрое на щеках. Слезы? Дождь? Едва уловимый горький запах сигаретного дыма и мокрых листьев. Безнадёжность. Всепоглощающая, абсолютная, вымораживающая до самого дна сердечной мышцы безнадёжность. И только огонь в глазах человека, который смотрел на него, не давал ему замёрзнуть окончательно. Обжигал. Грозил спалить дотла. — Ты… — Фэн Синь убрал руку. Его пальцы дрожали. Он коснулся мокрой щеки Му Цина, — что ты вообще творишь? Зачем? Тебе было мало того, как мы уже друг друга измучили? Ты хочешь продолжать? — Я хочу дойти до конца, — прошептал Му Цин, горькая обречённая решительность мелькнула в его шёпоте, — я хочу пойти внутрь нас. И узнать… кто мы на самом деле… Фэн Синь выругался с отчаянием. — Мы вернёмся домой, и ты пойдешь в терапию. Я не знаю, что с тобой, но тебе нужна помощь. Специалиста. Му Цин не ответил. Он уставился в потолок, скользя невидящим пустым взглядом по стыкам между деревянными плитами. — Мы оба больные, — пробормотал он едва слышно, — ты и я. Оба. Неизлечимо больны. Друг другом. Фэн Синь согласно хмыкнул. — Дать тебе обезболивающее или хочешь мучиться? — спросил он таким тоном, словно разговаривал с маленьким капризным ребенком. — Хочу. — Чего? — Чтобы всё закончилось. Навсегда. — Закончится. Всё когда-нибудь заканчивается, — пробормотал Фэн Синь, вставая. Он достал влажные салфетки и осторожно протер Му Цину травмированное место. Тот не шевелился, чувствуя тупую, разлитую по всему телу боль — и внизу, и в зажатой в тиски груди. — Му Цин… — Фэн Синь помялся, но все-таки лег рядом и осторожно положил ладонь ему на грудь. Туда, где болело больше всего, — я правда не понимаю, что с тобой происходит. И меня это… пугает. — Я сам не понимаю. Но… — Му Цин приподнялся, игнорируя пронзившую его боль, и схватил Фэн Синя за запястье. Заговорил лихорадочно, словно безумный, — ты должен быть со мной. Что бы ни происходило, понял? И только попробуй слиться! Значит, ты жалкий трус и недостоин быть со мной! Он ждал увидеть сомнение, отторжение, ждал отказ, попытку сбежать. Но на лице Фэн Синя была непоколебимая решимость. — Я не собираюсь сливаться. Я буду с тобой, даже если небо упадёт нам на головы. Получив очередное опровержение своих сомнений, Му Цин внезапно успокоился. Вся буря внутри стихла, оставив после себя изможденную тишину. Он отпустил Фэн Синя и снова лег. Натянул на себя одеяло, повернулся на бок, не выпуская Фэн Синя из поля зрения. — Иди кури, если хочешь. А потом пойдем завтракать. — Не хочу, — быстро сказал Фэн Синь. — Теперь боишься меня оставлять? — Му Цин едва заметно прищурился. — Ага, — нахмурился Фэн Синь, — мало ли что ты с собой сотворишь, пока меня нет. — Вот и бойся. — Пойдем уже мыться, чудо ты мое. Фэн Синь осторожно сгреб Му Цина в охапку. Тот с готовностью приник к нему, уткнувшись лицом в теплый изгиб шеи, и закрыл глаза, демонстрируя беспомощное доверие. Тело ныло, каждая мышца напряжена да предела, каждый нерв натянут как струна. Горячая вода в душе принесла облегчение телу, но до конца не расслабила. Уверенные, сильные руки Фэн Синя на его теле ощущались как нечто незыблемое. Как единственная непреложная истина в этом хаосе. Му Цин прикрыл глаза, ощутив легчайшие прикосновения губ к своим векам. Он слабо улыбнулся, когда его мягко прижали к прохладной кафельной стене и зацеловали — уже нежно, но с той же неотвратимой уверенностью. Фэн Синь молчал. За него говорили его руки, его губы, его осторожные прикосновения. Когда этот человек принимал решение, он действовал неуклонно. Его решимость в достижении целей граничила с одержимостью. Му Цин тоже стал его целью. И был завоёван. Не просто завоёван, а захвачен, разбит и уничтожен. Если враг не сдается, его уничтожают. Сопротивляясь, Му Цин превратился во врага и был уничтожен. Сожжён дотла. «Пусть так оно и будет», вяло думал Му Цин, стоя под горячими струями воды и горячими прикосновениями мужчины, которого признал своим мужем. Он сдался, признал чужое превосходство и чужую победу. Пускай теперь победитель грабит побежденный город. Или наоборот, восстанавливает его и строит на нем новую империю. Всё равно. Надо было сдаться сразу. Может тогда он сохранил бы остатки нервов и психических сил. Сейчас после этой бессмысленной борьбы он потерял всё. Захваченный город нуждался в капитальном восстановлении. Фэн Синь вытер его большим мягким полотенцем, отнес в комнату, всунул в рот обезболивающее и заставил запить водой. Пока Му Цин, морщась, приходил в себя, Фэн Синь оделся и, достав телефон из кармана куртки, набрал номер. — Здравствуйте. Это из домика орхидеи. Я на сегодня бронировал спа. Да-да. В четыре. А завтрак и обед в какое время? Ещё успеваем. Хорошо, спасибо. Он отключил вызов, уставился в телефон, нахмурившись, потыкал пальцем в экран, потом посмотрел на Му Цина и его лицо посветлело. Он сунул телефон в карман. — Сейчас идем на обед, а потом в спа, — проинформировал он. Му Цин кивнул, чувствуя, как обезболивающее начинает потихоньку притуплять острые грани боли. — Хорошо. А где мой телефон? — спохватился он, подумав, что давно не видел свой гаджет. — Не знаю, — пожал плечами Фэн Синь и отвернулся, оглядываясь, — может, в рюкзаке? Хочешь, поищу? — Поищи. Фэн Синь перерыл все карманы рюкзака, стоявшего на стеллаже, и развел руками: — Его здесь нет. Му Цин занервничал. Его накрыло пока ещё лёгким приступом паники, чувством потери связи с миром. — А в куртке? — произнес он, лихорадочно подбирая варианты, куда ещё мог деться его телефон, — может, в твоей машине остался? Быстро проверив карманы его старой куртки, которая всё ещё лежала в пакете с остальными вещами, Фэн Синь покачал головой: — Тоже нет. Побудешь один пять минут? Я сбегаю до машины. — Нет! Я пойду с тобой! — вскрикнул Му Цин и сам опешил от истеричных интонаций в голосе. — Хорошо, — Фэн Синь не стал спорить. Он помог Му Цину одеться, и они вышли из домика. Небо низко нависало серой пеленой, снова моросил холодный, назойливый дождик. Далёкая горная гряда виделась частоколом, ограждающим от остального мира. Всё окружающее пространство — погода, природа — казалось враждебным и усиливало тревожное состояние Му Цина. — Что за мерзкая погода, — буркнул он, натягивая капюшон. Он обычно не любил такие куртки, но Фэн Синь настоял именно на этой модели, и сейчас Му Цин оценил наличие капюшона как защиты от дождя и ветра. — Да, — согласился Фэн Синь, глядя в хмурое небо, — в начале марта было солнечнее. Му Цин подумал, что его жизнь сейчас — точь-в-точь как эта погода. Несколько дней ложного солнца и тепла, а потом — дождь, холод и бесконечная серая муть. Погода идеально отражала его внутреннее состояние. В машине телефона тоже не оказалось. Фэн Синь обшарил весь салон и даже нашел кольцо, которое Му Цин в него бросил. — И что с этим делать? — спросил Фэн Синь, показывая Му Цину кольцо. Му Цин, недолго думая, протянул правую руку. — Надевай. — В самом деле? — Фэн Синь приподнял бровь, но улыбка уже трогала его губы. — Да. Получив очередное согласие, Фэн Синь надел ему кольцо на палец. Это кольцо было его, Му Цина, и оно к нему вернулось. Му Цин потёр его внутреннюю сторону подушечкой большого пальца, как уже привык делать, и это движение немного успокоило его. — Телефона в машине нет, — констатировал Фэн Синь. На мгновение в выражении его лица мелькнуло что-то уклончивое. Му Цин пристально всмотрелся в него, пытаясь поймать этот подозрительный взгляд, но Фэн Синь уже снова был открыт и прост. Он шагнул ближе и обнял Му Цина за плечи. — Я куплю тебе новый. Какой хочешь? — У меня был четырнадцатый айфон, — с досадой сказал Му Цин, чувствуя себя беспомощно. — Ну, на айфон я пока не заработал, — засмеялся Фэн Синь смущённо, — давай что-нибудь попроще? Отечественное? Будь патриотом, покупай «Сяоми», — сострил он, — хочешь «Сяоми»? Какую-нибудь последнюю бюджетную модель? Му Цину было не до шуток, его глодала тревога: он отрезан от мира, никто не знает, где он и что с ним. — Се Лянь знает, что мы уехали? — посмотрел он на Фэн Синя. — Да, знает, я его предупредил. — Мне бы не хотелось, чтобы он меня потерял и беспокоился! И мама! Я же с ней постоянно на связи… — голос его дрогнул. — Хочешь, позвони с моего, пока не купим тебе свой, — предложил Фэн Синь. Му Цин не мог вспомнить когда звонил матери в последний раз. — А какой сегодня день? — спросил он вдруг поняв, что совершенно потерялся во времени. — Четверг, двадцатое марта. — Сейчас она на работе… — вслух подумал он, — тогда вечером позвоню. — Завтра съездим за телефоном? А сегодня — спа. Пойдем в кафе, надо поесть. — Да, — ответил Му Цин, погружаясь в тревожные мысли. Четверг, двадцатое. Значит, Фэн Синь не обманывает. Это было вчера. Вчера они встретились, поругались и помирились. Потом они приехали сюда. Прошло так мало времени — а по ощущениям будто месяц. Фэн Синь взял его за руку и повел за собой, Му Цин шёл, всё ещё думая. Как же они помирились? Он не хотел мириться, это он хорошо помнил. Почему-то этот вопрос не давал ему покоя. И одновременно — становилось беспокойно. Он чувствовал, что есть в их примирении что-то страшное. Что-то, что связало их жизни в очередной раз, и узел затянулся настолько сильно, что уже и мечом не разрезать. Они или вместе. Или их нет. Третьего не дано. В кафе отеля царила уютная, полутемная атмосфера и подавались традиционные блюда. Фонарики над столами давали мягкий свет, белые скатерти освежали темную древесину столов, изображения лотосов, драконов и фениксов украшали стены. Мягкие подушки на креслах и аромат блюд призывали расслабиться, вкусить вкусной еды и оставить все печали за дверью этого уютного заведения. Они с интересом рассмотрели меню, где напротив названия блюда был состав и цветная фотография. Му Цин, увлекшись, заказал что-то необычное по старинному рецепту, и Фэн Синь последовал его примеру. Они ели не спеша, наслаждаясь каждым кусочком. Не обошлось и без традиционной чайной церемонии. Насытившись, Му Цин почувствовал, как беспокойный бег мыслей отступает, тело согрелось и расслабилось. После еды они немного прогулялись по территории отеля, воспользовавшись временным прекращением дождя, полюбовались садом и остановились у пруда. Фэн Синь достал из стоящей рядом коробочки горсть сухого корма и протянул Му Цину. Карпы кои, увидев людей, уже лениво подплывали к берегу. Му Цин бросил корм в воду, с любопытством наблюдая, как крупные, разноцветные рыбы большими ртами ловко хватают сушеных дафний. Одни рыбы были красные, другие с белыми и черными пятнами. В борьбе за еду они устроили настоящий хаос в воде. Брызги летели во все стороны, Му Цин рассмеялся. У пруда висела табличка с графиком кормления. Летом карпов надо кормить два-три в день, зимой один раз, в два часа. Они как раз успели застать это время. Му Цин пытался их сосчитать, но карпы всё время двигались, и он сбивался. — Их восемь, — неожиданно сказал Фэн Синь. Он стоял сзади, и его голос прозвучал прямо над ухом Му Цина. Когда тот обернулся, Фэн Синь обнял его сзади, положив подбородок на плечо, — когда мне было пятнадцать, мы переехали в большой дом. Отец завел пруд с карпами. Сестра обожала их кормить, а брат пытался ловить руками, а она на него ругалась. Они вымахивали огромными. Как лошади. А эти мелковаты, или молодые, или им тесно. Они, когда места мало в пруду, не растут. — У тебя есть брат и сестра? — удивился Му Цин, — почему я не знал? — Потому что ты и не хотел обо мне ничего знать? — усмехнулся Фэн Синь, но без упрека, — да, есть, младшие. Сестре восемнадцать, брату шестнадцать. — Ты рос в большой дружной семье? — с долей зависти спросил Му Цин. — Мне повезло с семьёй, мы действительно дружные. Ну, а ты теперь — часть этой семьи. Хочешь, поехали, познакомишься? — Не хочу, — Му Цину было страшно. Он помнил, что Фэн Синь поссорился с отцом из-за него, и пока был не готов встречаться с новыми родственниками. Фэн Синь не стал настаивать. Они ещё посмотрели, как рыбы доели корм и лениво расплылись по своим делам, путаясь в водорослях. — А у вас ещё живут эти карпы? — Живут, куда им деваться. Ты знаешь, что они могут жить по двести лет? Когда-нибудь у нас тоже будет дом и карпы в пруду. Му Цин представил, лет через десять, они всё ещё живут вместе, у них дом и пруд. В гараже две машины. И они счастливы проводить вместе каждый день. — Да ну, — сказал Му Цин, отмахиваясь от светлого видения, — мы убьём друг друга раньше, чем купим дом. Фэн Синь щёлкнул его по носу. — Нет, мы будем жить долго и счастливо и вместе умрем от оргазма. И вместе пойдем к реке забвения. Но даже выпив напиток богини Мэнпо, мы не забудем друг друга, и в следующей жизни снова встретимся. Мы вспомним нашу любовь и снова будем вместе. Как тебе такой вариант? — Слишком слащаво, — проворчал Му Цин, — подойдет для слезливой дорамы, а не для реальной жизни. — А ты представь, что мы в дораме. Мы должны быть счастливы в конце. — Нифига. Дорамы заканчиваются тем, что все умерли. Вот это действительно счастливый финал, учитывая страдания героев. — Мы свой сценарий сами напишем. И у нас будет все хорошо. — И скучно. — Пусть будет скучно. Зато счастливо. Му Цин уткнулся ему в шею. — Ладно, уговорил. Пусть будет скучно и счастливо. Фэн Синь рассмеялся.

***

Спа-комплекс отеля, стилизованный под традиционную китайскую баню «танцы», оказался пуст. Воздух был плотным, напоенным запахом серы, древесного угля и ароматических масел. Глухой гул воды и тихая, медитативная музыка создавали ощущение оторванности от мира. Му Цин, закутанный в пушистый банный халат, робко ступал по скользкой от влаги каменной плитке, держась за руку Фэн Синя. Боль от утренних событий под действием таблетки превратилась в глухую, терпимую ломоту, но каждое движение все равно отзывалось неприятным воспоминанием. Горячий источник был оформлен как природный грот: грубый камень, приглушенный свет, пробивающийся сквозь искусственную пещеру, и густой пар, стелющийся по поверхности воды, цвета молочного опала. — Осторожно, — предупредил Фэн Синь, первым ступив на подводные ступеньки и обернувшись к нему, — температура высокая. Погружайся медленно. Му Цин кивнул, сбросил халат на деревянную лавку и, закусив губу, начал спускаться. Первый контакт с водой вызвал резкий, почти обжигающий контраст с прохладным воздухом. Он замер, давая телу привыкнуть, а затем медленно, с наслаждением погрузился по плечи. Горячая, минеральная вода обняла его, как тысячи невидимых иголок, тут же начав расслаблять зажатые мышцы спины и бедер. Он невольно выдохнул со стоном облегчения. Фэн Синь наблюдал за ним, стоя по грудь в воде напротив. Его лицо в клубах пара казалось смягченным, почти нежным. — Ну как? — Горячо… но хорошо, — прошептал Му Цин, откинув голову на гладкий камень у кромки воды. Он закрыл глаза. Тишина, прерываемая только журчанием источника и их дыханием, была целительной. Через несколько минут Фэн Синь осторожно приблизился. Вода заволновалась вокруг него. — Дай спину, — тихо сказал он. Му Цин без слов повернулся, подставив ему плечи. Сильные, уверенные пальцы Фэн Синя легли ему на затекшую шею и начали разминать узлы зажатых мышц. Сначала Му Цин вздрогнул от неожиданности, но затем расслабился под этим влажным, горячим массажем. Это не было страстью или вызовом. Это была забота. — Прости, — прозвучало у него над ухом. Му Цин не открывал глаз. — За что? — спросил он тихо, хотя знал. Но всё равно спросил. — За утро. За то, что сорвался. За боль, которую причинил. Я не должен был, даже если ты просил. — Я сам виноват. Я тебя спровоцировал. — Это не оправдание. Мне нужно лучше себя контролировать. Особенно… с тобой, — голос Фэн Синя звучал приглушенно, но в нем слышалась твердая решимость. Его руки скользнули ниже, к лопаткам, разглаживая напряжение. Му Цин молчал, чувствуя, как слова Фэн Синя, смешиваясь с теплом воды, растекаются по его покрытой шрамами душе, заживляя что-то более важное, чем физические раны. Он нашел под водой руку Фэн Синя и сжал её. Они провели в источнике почти час, изредка перебрасываясь незначительными фразами или просто молча наслаждаясь тишиной и близостью. Кожа Му Цина покраснела и стала чувствительной, мысли — вялыми и умиротворенными. После душа и короткого отдыха в прохладной комнате с травяным чаем их повели в отдельный кабинет для массажа. Воздух здесь пах сандалом и лавандой. Приглушенный свет, тихая музыка с пением птиц. — Массаж будет щадящим, релаксационным, — объяснила тихая женщина-массажистка. — Особенно для этого молодого человека, — она кивнула на Му Цина. Он лежал на массажном столе лицом вниз, и первые прикосновения теплых, намазанных ароматным маслом рук к его спине заставили его вздрогнуть. Но руки были умелыми и безобидными. Они не требовали, не провоцировали, но заботились. Постепенно, под их воздействием, остатки скованности и боли стали растворяться, уступая место непривычному, глубокому расслаблению. Он почти начал дремать, сознание уплывало. Когда массаж закончился, их тела были податливыми, а мысли — чистыми и легкими. Одевшись в свежие, мягкие халаты, они вышли в зону отдыха и устроились на широком бамбуковом лежаке у огромного панорамного окна, за которым темнел вечерний сад, подсвеченный фонарями. Му Цин придвинулся к Фэн Синю и, не говоря ни слова, положил голову ему на плечо в жесте абсолютного, немого доверия. Фэн Синь замер на секунду, а затем осторожно, будто боясь спугнуть, опустил ладонь на его влажные от пара волосы и начал медленно, ритмично их поглаживать. — Мы или исцелимся вместе, — сказал он тихо, — или научимся вместе жить больными, но так, чтобы не ранить друг друга ещё больше. Му Цин вздохнул, соглашаясь. Они сидели так в тишине, под мерцающий свет фонарей в саду, и в этой тишине не было ни борьбы, ни боли, ни страха. Было усталое, хрупкое перемирие двух израненных душ и тихий, едва зарождающийся росток надежды на то, что «скучно и счастливо» — это не несбыточная мечта, а возможный, тяжело заслуженный вариант их будущего. Вода источника смыла не только грязь и пот, но и часть накипевшей боли, оставив после себя чистую, хоть и чувствительную кожу и возможность начать заново. С чистого, пусть и не простого, листа.