Осколки ангела

После той ночи дом перестал быть домом. Он стал полем битвы, разделенным на окопы. Майкл говорил с Аменом только ультиматумами: —Или ты прекращаешь этот бред, или убираешься из моего дома. Хлоя плакала и молчала, разрываясь между мужем, сыном и девочкой, которую полюбила как дочь, а теперь не знала, как на нее смотреть. Эву выписали из больницы. Спина требовала еще большего покоя. Но главная тюрьма была теперь не в корсете, а в доме. Ее переселили в маленькую проходную комнату рядом с кухней — бывшую кладовку, где поместили только кровать и тумбочку. «Чтобы у каждого было свое пространство», — сухо объяснил Майкл. Все понимали: чтобы развести их как можно дальше. Амена фактически выгнали из его комнаты — она стала «гостевой». Он спал на том же раскладном кресле в зале. Между ними теперь были две закрытые двери и молчаливый, ледяной запрет. Рыдания Эвы Амен слышал каждую ночь. Не громкие, а удушливые, заглушаемые подушкой. Они доносились сквозь тонкую стену. Он лежал в темноте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не мог прийти, не мог обнять. Его утешение стало бы для нее источником страданий. Это было невыносимо. Иногда днем, когда родителей не было, он стучал в ее дверь. – Эва. Открой. – Нельзя, – доносился тихий, забитый голос из-за двери. – Я только погляжу, что с тобой. – Уйди, пожалуйста. Из-за меня и так всё… Однажды он не выдержал. Подобрал ключ от старого замка и вошел, когда она дремала. Она лежала на боку, лицо к стене, плечи вздрагивали в такт неслышным рыданиям. Увидев его, она не испугалась, не прогнала. Просто посмотрела на него мокрыми от слез глазами, полными такой тоски, что у него сердце оборвалось. – Всё пропало, – прошептала она. – Всё, что было хорошего. Я всё испортила. – Ты ничего не портила, – скрипя зубами, сказал он, садясь на пол у кровати. – Это мир кривой. А не мы. Она потянулась и положила свою холодную ладонь ему на голову, как бы благословляя и прощая одновременно. – Уходи, Амен. Найди себе нормальную жизнь. Я… я якорь. Я потяну тебя на дно. – Я и так на дне, – хрипло ответил он. – И ты – единственный воздух. Поняла? Он вышел, запер дверь. И понял, что не может так жить. Надо что-то делать. Но что? Ответ пришел извне, в виде строгого мужчины в дорогом пальто и с бумагами в кожаной папке. Его звали Эраст, и он представился двоюродным дядей Эвы со стороны отца. Тот самый родственник, который отмахнулся от нее после аварии. Теперь он сидел в гостиной, вежливый и непрошибаемый. – Мы, конечно, очень благодарны вам за заботу о ребенке в трудный момент, – говорил он, поправляя очки. – Но ситуация прояснилась. Родители Эвы оставили после себя недвижимость и долю в семейном бизнесе – сеть аптек. Как единственный кровный родственник, я становлюсь ее опекуном и распорядителем наследства. Разумеется, в интересах девочки. Хлоя побледнела. – Но… удочерение уже оформлено. Она наша дочь. – Процесс, насколько мне известно, можно оспорить, особенно если будут выявлены… – он многозначительно посмотрел на Амена, стоявшего в дверях, – …обстоятельства, компрометирующие моральную обстановку в семье. Сожительство под одной крышей с приемным братом, у которого, простите, проблемы с законом и, как я слышал, с алкоголем… Суд вряд ли сочтет это благоприятной средой для травмированного подростка. Майкл пытался возражать, кричать о благодарности, но Эраст был непоколебим. Он приехал не за девочкой. Он приехал за бизнесом. Эва была лишь обременительным приложением к желанным активам. В его планах было оформить опеку, запереть ее в хорошем частном пансионате «для выздоравливающих», а дела вести самому. – Ей нужна семья, а не пансионат! – почти выла Хлоя. – Ей нужен профессиональный уход и спокойствие, – парировал дядя. – А не… скандалы и пьяные родственники. Я даю вам неделю. Либо вы добровольно отказываетесь от опеки в мою пользу, либо мы идем в суд. И, поверьте, у меня достаточно рычагов, чтобы выиграть. И вы больше никогда ее не увидите. Он ушел, оставив в доме ощущение полной, окончательной катастрофы. Теперь даже Майкл был в отчаянии. Он не мог допустить, чтобы девочку, которую они спасли, отдали холодному расчетливому человеку, как вещь. Но и принять отношения сына с ней он не мог. Он оказался в тупике. Эва, узнав об этом (ей всё рассказала в слезах Хлоя), просто замкнулась. Она перестала плакать. Просто лежала и смотрела в потолок. Она приняла решение: уйти с этим дядей. Пожертвовать собой, чтобы не быть причиной окончательного развала семьи, которая ее приютила. Чтобы не губить Амена. —Я и так уже всем всё испортила, – сказала она Хлое. – Пусть забирает. У вас будет спокойно.