Осколки ангела

Ночь перед визитом дяди за ответом. Амен, доведенный до отчаяния, вломился к отцу, который сидел на кухне и пил водку, устав смотреть в стену. – Пап. – Уходи. – Нет. Слушай. Ты спас ее с той трассы. Ты дал ей дом. Чтобы теперь отдать какому-то хаму? Потому что тебя бесят мои чувства? – Это не чувства! Это извращение! – зарычал Майкл. – А что тогда чувства? – голос Амена сорвался на крик. – Любить того, кто тебя не видит? Кто тебе нужен только здоровый и удобный? Как мама любит тебя, когда ты злой и пьяный? Как я… – он сглотнул ком, – как я любил вас, когда вы были ко мне холодны? Любовь – она разная, пап! И наша – она про боль! Она не про кровь! Она про то, что я готов свою жизнь отдать, чтобы у нее не болела спина! И я не отдам ее этому уроду! Он сорвался на отца до паники. Впервые за многие годы. Из своей каморки вышла Эва. Бледная, в одном халате, держась за стены. Она смотрела на них – на бледного Амена и на отца, что пустым взглядом смотрел в стену. И тут заговорила Хлоя. Тихо, но так, что было слышно каждое слово. – Майкл, дорогой. Мы потеряли возможность иметь детей. Бог, судьба, жизнь – неважно. Мы молились о чуде. И оно пришло. Не в колыбели. Оно приползло к нам по окровавленному асфальту и протянуло руку. Мы взяли ее не для того, чтобы играть в счастливых родителей. Мы взяли ее, чтобы спасти. А спасли – чтобы любить. Так любим же ее! Всей правдой. Да, им тяжело. Да, это страшно и не по правилам. Но посмотри на них! Разве это грязь? Разве это болезнь? Это – два израненных человека, которые нашли в другом единственную воду в пустыне. Мы что, отнимем у них эту воду? Ради чего? Ради соседских сплетен? Ради своего покоя? Мы тогда не спасли ее. Мы тогда просто перетащили тело с трассы в другую тюрьму. Молчание повисло густое, как смоль. Майкл смотрел то на жену, то на сына, то на Эву. Он видел их боль. Настоящую. Ту, перед которой его принципы казались картонными декорациями. Он тяжело поднялся, подошел к Эве. Она не отпрянула, смотрела на него снизу вверх. – Девочка… детка… – его голос охрип. – Прости старика. Я… я испугался. Не за себя. За вас. За то, как вам будет тяжело. За то, что мир вас сожрет. – Нам и так тяжело, – тихо сказала Эва. – Но вместе… мы сильнее. Майкл закрыл глаза, кивнул. Потом обернулся к Амену. – Встань. Амен встал. Отец подошел, взял его за плечи, сжал так, что кости хрустнули. – Ты – мой сын. Ты отвечаешь за нее. Перед Богом и передо мной. Не подведи. Не сломайся. И… защити ее. От этого дяди. От всех. Любой ценой. – Обещаю, – выдохнул Амен. Майкл отпустил его, потянулся к Эве, осторожно, как к птичке, и прижал ее голову к своему плечу. Она разрешила. И заплакала. Тихими, облегченными слезами. – Ладно, – сказал Майкл, отходя и вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Хватит реветь. Надо думать, как этого хама посылать. Вместе. Спустя некоторое время. Их комната. Эраста послали. Не красиво, а жестко. Майкл нашел своего старого друга-адвоката. Амен нашел «компромат» на бизнес дяди через своих бывших знакомых (оказывается, аптеки работали с подпольными поставками). Угроза суда и проверок оказалась сильнее желания получить проблемную девочку. Дядя отступил, махнув рукой: —Раз хотите сами тащить этого инвалида – тащите. Увидим, как вы запоете через год. Но они уже пели. Тихо. В унисон. Через месяц Эву перевели обратно в ее старую комнату. А Амен… Амен переехал к ней , потому что она боялась темноты и ночных приступов боли. Он спал на раскладушке рядом с ее кроватью. Держал ее за руку, пока она засыпала. Помогал делать упражнения,иногда присутствовал на занятиях Эвы с учителем на дому. Злился, когда она ныла, и целовал, когда она преодолевала боль. Однажды ночью она разбудила его. – Амен. – М? – Мне снилось, что я падаю. С лестницы. – Это просто сон. Я тут. – Я знаю. Поэтому я проснулась и не испугалась. Я просто хотела… чтобы ты знал. Он перелез с раскладушки, сел на край ее кровати, обнял ее за плечи. Она прижалась к нему, к его теплой, твердой груди, слушая стук его сердца – того самого, которое билось за двоих. – Мы справимся? – спросила она шепотом. – Мы уже справляемся, – ответил он, целуя ее в макушку. – По одной ступеньке. Даже если падаем. Главное – вместе. Они сидели так в темноте, двое сломанных людей в одной комнате, за стенами которой наконец-то воцарился мир. Не идеальный, не легкий. Их мир. С болью, со страхом, но и с этой странной, неуклюжей, бесконечно сильной любовью, которая родилась на обочине дороги и выжила, вопреки всему.