Голод любви

Через неделю стало еще холоднее, все-таки приближалась зима и Виногорский это чувствовал в два раза сильнее. Теперь ему приходилось надевать под толстовку еще и два свитера, но его всё равно трясло. Плюсом Илья похудел еще сильнее и телу согреваться было сложнее. Однажды, после школы, они решили зайти к Жене — его мамы не было дома. Старший хотел показать Илье свою коллекцию старых пластинок. В комнате было тепло, и рыжий, запарившись, снял несколько слоев своей одежды, оставшись в одной тонкой футболке. Шварц замер с пластинкой в руках. Теперь, без объемной одежды, он увидел всё. Острые плечи, руки-веточки и ключицы, которые были слишком ярко-выраженными. — Илья... — Женя подошел ближе, его голос стал непривычно серьезным. — Ты вообще что-нибудь ешь? Младший испугался не на шутку, но быстро придумал что ответить: — Конечно ем, Жень. Просто обмен веществ такой... быстрый. — Не ври мне, — Старший осторожно взял его за руку. Его пальцы легко сомкнулись вокруг запястья восьмиклассника. — У меня отец так выглядел перед смертью, когда совсем перестал есть и только пил. Ты таешь, Илья. Рыжий дернулся, в глазах блеснули слезы. — Ты не понимаешь! Если я начну есть, я стану... как тогда. Я не хочу быть жирным! Я хочу, чтобы тебе было не противно со мной рядом стоять! Слова вылетали из него вместе со всхлипами. Он уже привык так жить и не мог ничего поменять, потому что знал, что тогда ему по-любому придётся набрать вес. А возвращаться в тот нормальный вид он не хотел. Женя молча притянул его к себе и крепко обнял. Илья был холодным, как льдинка. — Дурак ты, Виногорский, — прошептал Шварц в рыжую макушку. — Как же я буду с тобой дружить, если ты умрешь? Надо одуматься, пока не поздно. В тот вечер Шварц впервые не пошел на подработку. Он заварил чай с сахаром — настоящим, сладким — и заставил Илью съесть бутерброд. Для младшего это было настоящим испытанием, бутерброд казался чем-то страшным. В одном таком было около 150 калорий, поскольку колбаса там была очень жирная. А чай с сахаром — это вообще полный ужас! Он сладкий и ужасно калорийный. Виногорский сидел перед этой едой, казалось бы, вечность, он совершенно не хотел ничего есть. Подумывал даже сбежать от старшего, но так и не смог решиться, ведь ему было стыдно перед своим другом за то, что он такой. Спустя час Илья все же смог осилить этот злосчастный бутерброд и кружку сладкого чая, маленькая победа, уже что-то. И вот именно тут Женя понял: теперь он отвечает не только за свою маму и свое будущее, но и за этого рыжего парня, который решил, что его ценность измеряется цифрами на весах, дурной же. А родители Ильи... они снова пришли поздно. Мама привезла образцы новых тканей, папа отмывал руки от мазута. Они даже не заметили, что в комнате их сына этой ночью свет горел до самого утра, поскольку тот разговаривал по телефону со Шварцем. Виногорский с каждым днем стал замечать, что он все больше думает не только о еде, но и о Жене, не в плане дружбы, а в плане отношений. Это было пиздец как странно, он ведь всю жизнь думал, что не является геем, а тут такое. Он начал переживать из-за этого очень много, а что если Шварц перестанет с ним дружить, расскажет всей школе о том какой он? Это было бы просто ужасно. Плюсом ко всему он ведь не знал, что Женя сейчас сидит у себя в комнате и думает о том же самом. О том, что младший его не примет и их прекрасная дружба подойдёт к концу. Так еще и его друзья всегда говорили о геях как об ужасных людях, не подозревая, что их объект обсуждений совсем рядом. *** В один морозный день декабря Шварц все-таки решился признаться: надо, — сказал он сам себе. После уроков старший забежал за Ильей в класс и предложил пойти на крышу, чтобы якобы посмотреть на город. Но на самом деле он уже придумал признаться младшему именно там, в достаточно живописном месте. Они бежали по городу, не обращая внимания на прохожих. Было холодно, но рядом с Женей рыжий не обращал на этот холод никакого внимания. Ему было страшно, он не понимал, куда его ведет старший и что он собирается сделать. Но когда они залезли на крышу, все переживания Ильи отступили, ведь он увидел шикарный вид, открывающийся оттуда. — Ну как тебе? — спросил Шварц, глядя рыжему в глаза. Он явно был доволен собой. — Красиво... Как только Илья произнес это, Женя решил: пора! — Илюх, я тут это сказать тебе кое-что хочу. В общем, ты мне это... нравишься... не как друг, а как парень. Ну, я надеюсь, ты меня сейчас не отвергнешь из-за того, что я такой. Если ты не хочешь со мной встречаться, то хотя бы давай тогда друзьями останемся. Виногорский был в полном шоке, он не ожидал, что Шварц тоже его любит, и, честно говоря, был очень рад. Теперь ему не придется держать все эти чувства в себе и скрывать от старшего. Теперь он свободно сможет говорить о них ему. — Я тоже тебя люблю, — сразу же ответил Илья, понимая, что медлить больше не может. Женя тут же притянул к себе рыжего и поцеловал с такой нежностью и любовью. Он мечтал об этом уже очень долгое время и вот наконец-то смог сделать это без зазрения совести. Всё бы ничего, но, к сожалению, они забыли, где живут, ведь в их стране такие отношения были вне закона, и если бы кто-то узнал об этом, им бы точно не поздоровилось. Но Женя пообещал оберегать Илью, и рыжий, прижавшись к его плечу, впервые за долгое время почувствовал себя нужным. Они решили молчать. Родители никогда бы не поняли — для них это было чем-то из разряда болезней. Но от друзей скрыть такое было намного сложнее. Друг Виногорского первым заметил, как Илья липнет к Шварцу: не по-дружески, а с какой-то отчаянной нежностью. Когда Миша прижал их к стенке с вопросом, Виногорскому пришлось открыться. К удивлению, тот лишь тяжело вздохнул и кинул: — Ну ладно, главное, чтоб вы счастливы были Друзья Жени были другими, они бы не приняли его. Рядом с ними Шварц боялся проболтаться о том, что является тем, кого они срут. Это закончилось бы очень плохо.