Тихая

      — Не верится, что мы это пережили, — проговорила Джейн, всё ещё будто оглушённая вихрем выпускных событий. Куда ушло время? Казалось, лишь вчера Дарья уговаривала её подать документы в BFAC… А теперь учёба позади. Выпускная выставка Джейн произвела фурор в колледже, и преподаватели ещё долго будут вспоминать о ней студентам.       У Дарьи последний год тоже выдался блестящим, хотя время пролетело так незаметно, что она не могла понять, куда оно испарилось. Она вспоминала, как трепетала, получая первую пятёрку за своё первое университетское эссе. А теперь она держала в руках диплом: Дарья Моргендорффер, бакалавр литературы. Разве это не должно было подготовить её к чему-то? Разве она не должна была чувствовать себя готовой к реальной жизни?       Но, как и большинство выпускников, Дарья не знала, что делать дальше. И для такого тонкого ума, как её, лучшим ответом была аспирантура.       — Поддерживаю это начинание, — согласилась Дарья, торжественно поднимая кусок праздничной пиццы.       — И что теперь?       — Аспирантура, полагаю. А ты?       — То же самое. Диплом бакалавра позволяет мне с чистой совестью подавать латте в местном «Старбаксе», но не более того.       В этом была горькая правда. Джейн вспомнила своё прежнее высокомерное отношение к миру искусства, которое было у неё в старших классах, и всё, что она знала тогда. Теперь она понимала, что поговорка Трента «кто не может — тот учит» к изящным искусствам применима лишь отчасти. Вернее, учили как раз лучшие из лучших, совмещая творчество с университетским жалованьем и покровительством ведущих галерей… Вся эта политика поражала её. Но путь казался неизбежным, и если такова цена возможности заниматься любимым делом, то она будет преподавать. А для этого нужна магистерская степень.       Провести ещё два года, оттачивая мастерство, — не самая плохая идея. Ужасными были лишь студенческие кредиты. К счастью, у неё как раз имелся брат с миллионами на счету.       — Считай это подарком на выпускной, — сказал он. — Может, ещё и машину хочешь?       Второй альбом «Mystic Spiral» повторил успех первого. Группа обнаружила, что в тоскливых текстах и чёрной подводке для глаз скрыто настоящее золото. Джейн подозревала, что Трент создавал лучшие свои работы, пребывая в состоянии несчастья. И, став первым мультимиллионером в семье Лейнов, Трент оказался невероятно щедр.       — На что ещё мне тратить эти деньги? — говорил он Джейн, высылая ей чеки на покупку художественных материалов в «Дик Блик».       — Ты правда собираешься поступать в аспирантуру в Калифорнии? — спросила Джейн.       Дарья молча смотрела на подругу, обдумывая ответ. Порой ей казалось, что она занимает какую-то странную, неловкую позицию в их треугольнике. Джейн была её лучшей подругой, и всё же Дарья не понимала, как та может так просто с ней общаться, не испытывая гнева за то, что Дарья, по всей видимости, является причиной душевных терзаний её брата.       — Я об этом думаю, — наконец сказала Дарья. — Я…       — Погоди! Это же Трент! — воскликнула Джейн, хватая пульт и увеличивая громкость.       С тех пор, как «Mystic» добились успеха, у Джейн вошло в привычку смотреть VH1 в надежде увидеть брата, когда тот не появлялся в «Больном безумном мире».       Джейн и Дарья замерли, уставившись на экран. Да, это был он. Вспышки камер, микрофоны, толпа — и Трент под руку с дамой. «В субботу вечером Трент Лейн и его новая пассия, Моник из группы «Гарпии», посетили премьеру нового фильма Тима Бертона «Когда летят вороны». Осторожнее, девочки. Кажется, он всерьёз влюблён».       Дарью будто ударили в грудь, сердце провалилось в пятки. Так и должно было случиться, правда? Она ждала этого, знала, что это неизбежно… Но Моник? Казалось, любой другой человек смягчил бы удар, но только не она.       — Шлюха, — проворчала Джейн, выключая телевизор. — Дарья, я уверена, это просто…       Дарья едва заметно приподняла бровь, уставившись в свой кусок пиццы.       — Как я и говорила, я рассматриваю аспирантуру в Нью-Йорке.

***

      В отвратительном настроении Трент бродил по залам своего особняка на холме. Высокие потолки, просторные комнаты, дорогая бессмысленная мебель. Всё это барахло, эта бесполезная роскошь — и делить её не с кем, горько размышлял он. Хотя он пытался.       Дарья едет в Нью-Йорк. Этот факт ранил теперь ещё сильнее, ведь он узнал, что она всерьёз подумывала о Калифорнии. До самого конца. Джейн выболтала это в порыве энтузиазма, который не смогла сдержать. Даже сейчас её переполняла радость за подругу.       Ну, она подумывала о Калифорнии, пока не увидела тот чёртов сюжет по телевизору. Слухи расползались мгновенно. Как иначе? Он должен был предвидеть это. У него было достаточно времени, чтобы понять правила игры. Интриги, политика. Казалось, каждый только и ждёт, чтобы что-то от него получить. Он начинал верить, что если артист не сходит с ума, приходя в этот бизнес, то он непременно сойдёт с ума в нём.       Моник сама нашла его — её группа как раз перебралась в Лос-Анджелес.       — Давай потусим, как в старые времена, — предложила она.       — А почему бы и нет? — подумал он. Если честно, для человека, которого, предположительно, обожали миллионы, Трент Лейн чувствовал себя невероятно одиноким.       Так и вышло. Он пригласил её на премьеру. Просто дружеская выходка, не более. Старые друзья, прогулка по красной дорожке. И в какой-то момент Трент с ужасом обнаружил то, на что втайне надеялся, что этого не произойдёт: Моник намеревалась его использовать. Очередная запись в длинном списке. Некоторые вещи не меняются.       Но урон, похоже, уже был нанесён. После того как таблоиды и светская хроника сочинили свои истории, запустили ролики, вломились в его жизнь своим хищным образом… он остался здесь, такой же одинокий, как и прежде.       Трент с удивлением осознал, что самым ярким событием месяца стал визит родителей. Они с почтительным благоговением обошли его дом. Он предположил, что они никак не ожидали, что их праздный отпрыск окажется тем самым ребёнком, который чего-то добьётся. Не то чтобы его родители измеряли успех материальным. Однажды вечером, глядя на огни долины, мать взяла его за руку.       — У тебя есть всё это, — сказала она с присущим ей пониманием. — Но есть ли у тебя то, что нужно?       — Я над этим работаю, мама, — улыбнулся он в ответ. Было приятно, что они здесь. Он мог по пальцам пересчитать те вечера, когда они бывали дома в последние годы жизни в Лоундейле. Хорошо бы они заглядывали чаще. Иметь настоящих родителей… но какое это теперь имело значение? Они все выросли. И, по крайней мере, с Джейн, кажется, всё было в порядке. Ну, настолько, насколько это вообще можно ожидать от их семьи.       Рухнув в кресло в гостиной, Трент открыл ящик стола и достал заветный листок. Он был порван, испачкан, помят от месяцев, проведённых в заднем кармане джинсов после получения по почте. Для Трента он был дороже золота. Это было письмо. После того памятного разговора они с Дарьей начали переписываться обычной почтой. Это было не так быстро и удобно, как электронная почта или телефон, но Тренту нравилось это даже больше.       Держать в руках этот осязаемый клочок бумаги, испещрённый её изящным наклонным почерком, в котором были заключены её мысли, победы и разочарования, — это было только для него. В её словах была сила, очевидная даже в простой переписке. Он не сомневался, что она далеко пойдёт. Литературный мир ещё не знал, что его ждёт, когда она начнёт. Она уже опубликовала несколько рассказов в литературных журналах. Она присылала ему копии, и он проглатывал их снова и снова, жаждая заполучить хотя бы часть её мира.       Но несмотря на эту переписку, надежда таяла с каждым днём. Время шло, а Дарья не становилась ближе. «Может быть, однажды ты будешь моей — именно такой, как я представляю», — думал он. Звучало как строчка из песни. Он вскочил и направился в студию, понимая, что нельзя упускать момент вдохновения. «Может быть, однажды наша любовь станет чем-то большим, чем просто песня». Ирония судьбы: его вечная, безнадёжная любовь к Дарье, его тоска сделали его богатым. Он всё ещё надеялся, что однажды сможет разделить с ней это богатство — и не только на словах.       Слова. Сила слова. Трент размышлял о той связи, которую они с его возлюбленной ощущали с письменным словом — будь то в форме стихов или эссе. В последнее время он много об этом думал и пришёл к выводу, что именно этим отчасти объясняется тяга Дарьи к прозе. Работая, она могла погрузиться в собственный маленький мир, безопасный и управляемый, где персонажи поступали именно так, как ей было угодно. Никаких неожиданных переменных, никаких стихийных бедствий — разве что те, что она сама обрушивала на них, кризисы с глубоким метафорическим смыслом, которые могли завершиться хорошо или ужасно — по её желанию.       Трент со стоном взял в руки акустическую гитару. Неужели она жаждала власти? Да, но не над ним или остальными. Казалось, больше всего Дарья хотела контролировать собственную судьбу. Он цинично фыркнул, зажимая аккорд G. Ну что ж, удачи тебе, детка, подумал он. Потому что, судя по его опыту, собственная судьба — это как раз то, что человек контролирует в наименьшей степени.