Тихая

      — Итак, дай-ка я всё уточню. Этот человек — затворник. По крайней мере, полгода он ни с кем не общался. Насколько известно, он даже не выходит из дома. Он отказывается говорить с журналистами, телерепортёрами, даже с собственной сестрой… С чего ты взяла, что он заговорит именно с тобой?       Дарья, не поднимая глаз, аккуратно сложила рубашку и положила её в чемодан, игнорируя циничный тон Тома.       — Это уже решено, — сказала она, мысленно сверяясь со списком. — Если я доберусь до Лос-Анджелеса, а Трент всё равно откажется со мной говорить, я не потрачу впустую ни цента. Билет-то мне не покупали.       — Верно. Всё оплатили «Роллинг Стоун». Вот почему ты летишь, — он закатил глаза.       Скрестив руки на груди, Дарья повернулась к нему.       — Кто-то сегодня настроен особенно кисло.       Кто-то другой, возможно, списал бы это на город. Нью-Йорк — не самое дружелюбное место для жизни. Но Дарья знала Тома достаточно долго… Дело было не в городе. На улице не было ни облаков, ни дождя. Дело было даже не в загруженности в офисе, хотя управление империей Слоуна, как она понимала, занятие не из лёгких. Это была ревность. Простая и ясная. Будь этот мужчина не прямо перед ней, Дарья, возможно, рассмеялась бы — ведь он не имел на это никакого права.       И как получилось, что Том Слоун оказался в её спальне, в квартире на 14-м этаже, наблюдая, как она собирает вещи? Ну, простой ответ: у него был обеденный перерыв.       Более сложное объяснение лежало в области чистой случайности. Казалось невероятным, чтобы два знакомых столкнулись друг с другом на улице города с населением в восемь миллионов. Но они столкнулись. Да ещё и во время ливня. Решив, что хуже не будет, бывшие любовники нырнули в ближайшую кофейню, спасаясь от потопа. Совершенно неожиданно и, возможно, даже чрезмерно, Том извинился перед Дарьей почти сразу, как они уселись за свои «гранд маккиато» — за давние грехи.       Даже спустя годы Том всё ещё думал о ней. О том, что пошло не так, и что ему следовало сделать иначе. Неужели он действительно пытался обращаться с ней как с девушкой из братства, как он это делал с другими в Бромвелле? Неудивительно, что Саммер взорвалась у него на глазах. Спустя столько времени встреча с Дарьей по-прежнему действовала на него как пощёчина. И всё же он жаждал её общества. Её язвительного ума, её острого взгляда на мир.       На этот раз он не хотел ничего портить. Особенно теперь, когда осознал, насколько уникальна такая женщина, как Дарья. Больше, чем когда-либо, он ценил её неуступчивый характер. Её нежелание подчиняться, отказ меняться ради кого бы то ни было. Там, где многие другие пошли ко дну, ей удалось устроить всё по-своему.       Помимо редакторской работы, которая просто приносила деньги на хлеб, были короткие рассказы, статьи на фрилансе… Через два года после окончания аспирантуры она опубликовала свою первую книгу. Роман не стал бестселлером, но превратился в нечто вроде культовой классики и был хорошо принят в тех литературных кругах, которые для неё значили больше всего. Мрачная история любви в духе Воннегута и Этвуд с лёгкой причудливостью Тома Роббинса. Наконец всё встало на свои места, как она всегда и надеялась.       Возможно, Тома и завораживала её неуступчивость, но в то же время она по-прежнему сводила его с ума. Он понял: если хочет возродить что-то между ними, должен быть искренним. И хотя она отвечала ему той же любезностью, тем же проявлением доверия, проникнуть в мысли этой женщины было невероятно трудно. В каком-то смысле это стала почти игра, поглотившая его мысли и свободное время. Что он смог узнать о Дарье сегодня? Над чем она работает, о чём пишет? Что вызывает у неё эту печальную улыбку?       Том самодовольно улыбнулся, довольный, что отвлёк её от сборов. Он сидел, откинувшись на спинку стула, рукава его белоснежной оксфордской рубашки были закатаны, галстук развязан, воротник расстёгнут. Её забавляло, как он расслаблялся во время этих коротких визитов, даже если это был всего лишь часовой перерыв на обед. Возможно, ему это было нужно, чтобы сохранять рассудок. Пожалуйста, не полагайся на меня в вопросах душевного спокойствия, — подумала Дарья. Судя по всему, это был не самый надёжный путь.       — Разве я не всегда раздражителен? — спросил Том. — Разве не поэтому мы так хорошо ладим?       Дарья вздохнула и тоже закатила глаза. Причин, по которым ей нравился Том, по которым она была рада его возвращению в её жизнь — в качестве друга или даже большего, когда было выпито слишком много вина (такое случалось раз или два, к большому огорчению Тома, чьим единственным долгосрочным достижением в те вечера, казалось, было лишь похмелье) — было много. Он не делал секрета из того, что хотел бы снова быть с ней, хотя и держался уважительно на расстоянии. По большей части. Дарье нравилась эта динамика, и нравилось, что всё происходило на её условиях.       — Просто в случаях, связанных с Трентом, у тебя всегда припасена дополнительная порция яда.       Том сделал колющее движение в направлении сердца, имитируя удар воображаемого кинжала.       — Ты не можешь винить меня, Тихоня.       — Могу и виню, — Дарья вернулась к своим сборам, роясь в ящиках в поисках того, что могло ей ещё понадобиться.       Прошли годы с тех пор, как она в последний раз видела Трента. Они с Джейн приезжали в Лос-Анджелес на зимние каникулы, ещё учась в аспирантуре. Это было, пожалуй, самое весёлое Рождество в её жизни. Воспоминания о золотистой коже в свете огней с высокой рождественской ели терзали её, прежде чем она выбросила их из головы. И почему она не видела его с тех пор? Казалось бы, если они так легко бросались друг другу в объятия при каждой встрече, могли бы и договориться о следующей. Но жизнь на противоположных побережьях всё усложняла, как и учёба, а потом работа… Такова была жизнь.       Несмотря на продолжавшуюся переписку, Дарья не получала от своей рок-звезды вестей уже почти полгода. И за последний год она не могла его винить. Сначала новости приходили от Джейн, а потом, когда Трент перестал общаться даже с сестрой, — только из колонок музыкальных сплетен. Дарья чувствовала себя нежеланным наблюдателем, роющимся в обрывках, как шакал, в надежде найти намёк на правду о Тренте.       Вскоре после завершения тура в поддержку третьего альбома «Mystik Spiral» приняли роковое решение и, казалось, вышли из-под контроля. Всё началось с того, что Ник увлёкся новым хобби — прыжками с парашютом. Хотя, как утверждалось, не было никаких признаков, однажды его парашют не раскрылся, и басист камнем рухнул с высоты в сотни футов. Этот странный несчастный случай со смертельным исходом, в свою очередь, вдохновил барабанщика Макса Тайлера подать в отставку, найти Бога и присоединиться к миссии где-то в сердце Африки. А в довершение всего Джесси Морено, с кокаином и амфетаминами в крови, не справился с управлением своего Porsche и сорвался с обрыва — предположительно, после спора с Трентом о том, в каком направлении должна двигаться группа после таких катастроф.       За полгода Трент оказался единственным оставшимся в живых членом некогда могущественной «Mystik Spiral». И какова была реакция фронтмена на такой удар? Полное затворничество. Что он делал в одиночестве в том особняке на холме? Поклонники рок-музыки умирали от желания узнать, но любая попытка приблизиться пресекалась усиленной охраной, а мощные телеобъективы упирались в наглухо закрытые шторы. Только самым доверенным помощникам разрешалось приходить и уходить, принося продукты и предметы первой необходимости, и они поклялись хранить молчание. Никто не мог связаться с ним — ни Джейн, ни родители, ни даже Дарья. Само собой, близкие волновались, но поделать ничего не могли.       Поэтому Дарья была крайне удивлена, когда ей позвонил однокурсник по аспирантуре, теперь работавший в «Роллинг Стоун».       — У меня для тебя предложение, — сказал Грег. — Мы отчаянно нуждаемся в этой истории. Если «Револьвер» первым получит слово от Трента Лейна, мой редактор взбесится. Понимаешь, о чём я?       — Как бы болезненно это ни звучало для твоего редактора, я не уверена, чем могу помочь.       — Мы хотим, чтобы ты написала этот материал. Мы всё устроим. Нам нужно, чтобы ты поехала, если он согласится.       Подумав, что шансов нет никаких, Дарья согласилась.       И вот, к её величайшему изумлению и растерянности, Трент, похоже, дал согласие. Она должна была вылететь в Лос-Анджелес тем же вечером. Но, по правде говоря, она почти ожидала, что, добравшись туда, Трент передумает и выставит её за дверь. Тем не менее, она должна была попытаться. Шесть месяцев — слишком долгий срок, чтобы держать себя в заточении… И это говорила она, натура антисоциальная.       — Тренту нужен кто-то. На самом деле, мне наплевать на статью, — призналась она Тому.       Том вздохнул, глядя в пол.       — Значит, Дарья спешит на помощь?       — Больной и безумный мир, не правда ли?       Том с любопытством поднял на неё взгляд, наблюдая, как она возится с последними деталями упаковки. Одежды было много. Больше, чем на неделю — предполагаемый срок её отсутствия. Том попытался представить, как можно провести полгода без общения, не видя солнца. Возможно, Тренту и вправду нужен был герой. И, возможно, это заставляло его ревновать. И, возможно, Дарье и вправду казалось болезненным и печальным, что она может кого-то спасти. Но в каком-то смысле для него в этом был свой резон.