На поражение

Как же. Много. Он. Болтает. Дрейк медленно вдохнул. Выдохнул. Прищурился. Теперь Рич зацепился языком с каким-то щуплым туристом, махал руками и, видимо, что-то объяснял. Или уже травил очередной анекдот в духе «переходят два томата дорогу»… На туристе была кепка с улыбающимися бананами — просто шедевр отбитой дизайнерской мысли. Морга раздражали люди в принципе и те, на кого обращал внимание Ашфорд, в частности. С тем, что Рич был синонимом экстраверсии, градус бешенства достигал критичных температур практически мгновенно. И также быстро падал до нуля, стоило этой на четверть мексиканской занозе в заднице (и в сердце) повернуться и улыбнуться чертовой улыбкой, которая в осколочки разносила всю ледяную броню, которую Дрейк растил годами. Дрейк никогда бы не признался, что Ричи стал единственным, чья болтовня не утомляла, а наоборот… Успокаивала. Как живительный родниковый ключ посреди пустыни, как глоток прохладного воздуха под палящим солнцем экватора. Подойти? Стиснуть плечо, потянуть чуть на себя. Ричи сразу прервется и заглянет в глаза тем самым открытым, доверчивым взглядом, заставляющим сложить все оружие разом. А потом будет вздыхать и рассказывать что-то о социализации… Андроидом назовет или камушком. Дрейк вытянул ноги и прикрыл глаза. Повезло, что к нему случайные прохожие не рисковали сунуться. Да и в целом никто не рисковал. Ну, кроме Ашфордов — там миллион племянников и родственников Рича успешно игнорировали все дрейковские баррикады. Семейное у них, что ли? — Лейтенант, — пинок в ботинок. Развеселый тон. Моргу не нужно было открывать глаза, чтобы видеть, как Рич с насмешливой улыбкой и развеселыми искорками в глазах притопывал ногой — потому что энергии в нем как в пятилетке! — и нетерпеливой позой выражал готовность двигаться. — У меня спросили дорогу до Диснейленда, что, я должен был его послать? А перед этим милая дама поделилась новым местом у нас на райончике, представляешь, через два квартала откроется такерия… А ты же любишь мексиканские булки, ага, да? — Люблю, — согласился Морг. Ричи просиял, это было так заметно, что Дрейк сам едва сдержал улыбку. Боги… У Ашфорда на лице были написаны все эмоции, разве что еще субтитрами не дублировались на смуглом лобешнике. Вначале это напрягало, шокировало и отталкивало. Морг искал подвох. Морг и представить не мог, что люди бывают… Такими. Точнее, не так. Блаженных, тянущих смузи в полдень на набережной, он видел часто. Не обремененных мозгами и счастливых, как виляющие задом золотистые ретриверы, тоже. Ричи не был таким. Морг видел его послужной список — пять лет в горячих точках. Блаженные туда не идут и там не выживают. Видел отголоски ПТСР, видел его в работе: быстрый, жесткий и очень сосредоточенный. Слишком нетерпеливый пока для стратега, но уже блестящий тактик. Со стальным характером и невероятным упрямством — вспоминаем, как он сиганул под пули ради него, Дрейка…. Помогающий всем и каждому, обожающий свою чокнутую (шумную, хаотичную, громкую) семейку — Дрейк никогда не признается, но он со временем тоже скатился в обожание. Немного — семейки, много — Рича. — Почему у тебя опять вселенское страдание на лице? Забавно, что Рич почему-то истолковывал его выражение страдальческим, когда Дрейк думал о том, что, Ричи Ашфорд — примерно лучшее, что есть в его жизни. — Ты просил забрать тебя в шесть. У Рича был то ли очередной раунд игры в футбол с приятелями, то ли посещение какой-то ярмарки… Дрейк не вникал, запомнив одно простое правило: если Ашфорд не выплеснет тонну энергии в течение дня, то ночью Моргу придется страдать от внезапного «а давай перекрасим стены» или «погнали встречать рассвет». И Дрейк будет красить и встречать, потому что… Ну, это Ричи. Это его на четверть мексиканская заноза, острая, горячая, такая живая, что… Да, он поедет искать бирюзовую краску в круглосуточный. И на холм тоже полезет, чтобы задолбаться, долго целоваться в середине пути и пропустить чертов рассвет. — А сейчас двадцать минут седьмого, не нуди. И снова пинок в ботинок — привлекал внимание. Морг мог бы захватить лодыжку, уложить того на лопатки одним движением. Ашфорд бы очень разозлился, а Дрейку так нравилось, как острым, горячим гневом сверкали чуть раскосые карие глаза. Круче, только когда они теплели до какого-то невозможного оттенка янтаря, когда Рич смотрел на него и улыбался. Морг бы застрелился, если бы кто-то услышал его сопливые мысли. — Мы опаздываем. — Куда? Подожди, мы же вроде ничего не планировали… Или планировали, но я забыл? Лейтенант… Дрейк не особо вслушивался. Дрейк молча щелкнул брелоком и залез в тачку, зная, что Рич последует за ним. И откроет бардачок, где хранились стратегические запасы M&Ms, киткат с шариками, а не с вафлей, и еще пара каких-то печенек. Счастливый хруст шоколадки в перемешку с «я тебя обожаю, несмотря на твою хмурую рожу и занудство». Дрейк тоже… Обожал. Он не умел произносить это вслух, его лицо, наверное, правда выражало страдание, даже когда он думал об этом, но… Он был уверен, что тогда давно, в ебаном Ираке, когда с последнего члена его команды сняли наживую скальп — Дрейку воткнули расширитель в глаза, чтобы он смотрел, — он умер. Ну то есть оболочка осталась, а все живое, что к тому моменту трепыхалось внутри… Растворилось, сползло кровавыми лоскутами, как кожа с молодого сержанта. А потом появился Ашфорд. Гребаной пулей в Гладис парке, живой настолько, что этой горячей пульсирующей жизнью в его глазах можно было бы поднять армию мертвецов. Ашфорд, которого не оттолкнула пустота и выжженные полигоны вместо души. Ашфорд, который бросился его спасать просто потому, что не умел иначе. Ричи, чьей бьющей ключом жизни каким-то образом хватило, чтобы вечно кровоточащие шрамы затянулись. Дрейк очень бы хотел как-то это ему сказать. — Ладно, серьезно, куда мы едем? О, M&Ms и китката хватило на целых пятнадцать минут. — Ты правда хочешь узнать? — Нет, блин, я тут шутки ради задаю этот вопрос в сотый раз, лейтенант! Понимаю, тема сарказма и риторических вопросов для тебя пока новая, но, Dios mio… Испанский пошел… Дрейк аккуратно положил руку на обтянутую джинсой коленку, так, что Ричи сразу замолчал. — Мы едем смотреть необремененный смыслом боевик в Гладис парке, — ровно произнес Морг, хотя его сердце забилось чуть быстрее. — Тот самый, который показывали год назад. В тот день, когда… — Да ла-а-а-адно. Бля, Дрейки, ты не просто запомнил дату, ты еще и упросил их на этот показ? Подожди… Подожди. То есть ты все же умеешь в романтику, но все это время скрывал нежное сердечко? Мне ждать серенаду на День святого Валентина? Шарики «я люблю тебя»? Может быть… Вот же мелкий гаденыш, а? — Ашфорд. — На меня уже не действует этот твой тон, — веселился Рич. — Рич. — Ладно, действует, но на самом деле я это слышу и просто хочу тебе отсосать, знаешь, как рефлекс собаки Павлова… — Ричи… — Бля, прекрати. Я одновременно охренеть как рад, что ты это устроил, чувствую себя по-дурацки, потому что сам… Я помнил, но решил, что тебе вся эта история с датами покажется идиотской… И правда хочу тебя, не только из-за тона, но и из-за него тоже. Вообще за год ничего не изменилось, вижу тебя и… Как же. Много. Он. Болтает. Хорошо, что у Дрейка были способы его заткнуть.