На поражение

— Ты кот. Ты обязан ловить мышей. Кот нарочито медленно, будто с издевкой, принялся облизывать переднюю лапу. — Ты не можешь просто бездельничать. По всей видимости, кот как раз мог. Он бросил полный презрения взгляд желтых немигающих глаз и неспешно удалился за мусорный бак, с обратной стороны которого копошилась упомянутая мышь. — Это буквально твоя профессия. Тома и Джерри видел? Кот не отвечал. Мышь копошилась. — Я пожалуюсь на тебя старику Аджиту, — определился Ричи Ашфорд с угрозой. Ни-че-го. Где-то вдалеке простонала мигалками то ли скорая, то ли полицейская машина. — Или заберу с собой и подарю соседке. Она свяжет тебе чепец и будет выводить гулять на шлейке. Из-за бака раздалось шипение, и Рич решил, что миссия по вразумлению прибившегося к его любимой индийской забегаловке кота завершена успешно. Мышь этот котяра, может, и не поймает, но как минимум его вечер будет наполнен опасениями по поводу чепчика. Вряд ли кто-то в здравом уме хотел бы быть одетым в чепец, связанный одинокой полоумной кошатницей, и гулять на шлейке. Ричи Ашфорд вот не хотел. — Заказ готов, Рич, — раздалось из-за угла. Ашфорд вздохнул, поднял глаза в далекое калифорнийское небо, затянутое каким-то невнятным смогом или плотными, густыми облаками. Вспомнились почему-то далекие небеса пустынь Ближнего Востока, чернее самой бездны, на которых луна висела тяжелым сырным полумесяцем, и звезды мерцали так ярко, что, казалось, можно разглядеть их острые лучи. В Лос-Анджелесе же ясное небо показывалось редко, все больше скрывалось за туманностями или выхлопными газами. Не помогал, ох, как не помогал «зеленый» тренд и электрокары с велосипедами. По спине прошла легкая щекотка мурашек — за ним наблюдали. Он почувствовал это сразу, как только сделал заказ и свернул за угол, чтобы потрепать по загривку прибившегося к Аджиту котяру и не топтаться у прилавка. Рич даже разглядел массивную фигуру в переулке, том самом, в который свернул сам. Проигнорировал. — Твоя порция бирьяни, — разулыбался Аджит, и его морщинистое смуглое лицо стало похожим на высушенный финик. — Домой? — Спасибо, Аджи. — Рич забрал картонную коробку, горячую, остро пахнущую кумином и гвоздикой. Во рту аж слюна собралась. — Нет, у нас с парнями по плану киношка на открытом воздухе. Ну, знаешь, в парке Гладис вешают огромный проектор и кидают всякие мешки прямо на траву… Только вот еды там нет, а я не хочу подгрызать товарищей или собственную руку, если фильм окажется долгим. — Могу завернуть тебе пару самос для друзей. Рич помотал головой и вернул улыбку. Аджит так ловко управлялся со всеми этими шипящими сковородками, нарезкой овощей и мяса, будто бы провел с ними тысячелетие. А может, и провел, кто знает его долгую историю из далеких индийских глубин… — Твой кот, кстати, не ловит мышь, живущую прямо за углом. — И это его выбор, — протянул старик с удивительной важностью и размеренностью. Вот такая она, индийская мудрость, эдакое сакральное знание. Рич усмехнулся: он видит мышь, видит кота и ожидает закономерной реакции. Аджит же, как оказалось, уважает «выбор». Повезло коту оказаться со стариком, а не с предприимчивыми китайцами, например, с ними он бы и печенье с предсказаниями научился печь… Снова легкий мазок по спине, будто бы щекотка, но нет. Ашфорд со времен первой военной кампании знал, что это за ощущение. Не брошенный случайно взгляд на его спину, нет. Наблюдение. Иногда — через снайперский прицел. Хорошо, когда через прицел, потому что раз успел почувствовать — значит, выстрела пока не будет. Значит, шанс есть. Куда хуже, когда это чьи-то пустые зрачки, не выбирающие удачный момент, а бездумно-бездушно примеряющиеся к смертельному броску. Ашфорд скосил глаза. В расписных витринах, обещавших гладкую кожу на всех частях тела и оздоровление всего, вплоть до волос на жопе — если не успели их убрать, разумеется, — не менялась лишь одна фигура. Вся в черном, капюшон. В руках, кажется, тоже бумажный пакет от Аджита. Странно. В груди стрельнул адреналин — тело готовилось перейти в полную боевую. Так, Рич, ты в центре Лос-Анджелеса, а не в пригороде Эр-Ракки, взрыва не будет, вдох и выдох, вдох… Мало ли сколько придурков, это же Эл-Эй. Тут женятся на деревьях, бегают на четвереньках и презирают глютен, выдыхай. Пару раз свернуть в случайном порядке — фигура за ним. Ладно, не на того напал. Его ждут парни, киношка и вообще рис в бумажной коробочке стынет. Он уже давно в порядке и в безопасности. Вдох и выдох. Рич резко остановился, развернулся и в несколько шагов подошел к фигуре, перекрывая путь. — Эй, ты… Фигура сняла капюшон. Блядь. В вас стреляли когда-нибудь? Так, чтобы узкое горло какого-нибудь М4 уставилось немигающей чернотой прямо в грудь? Или крупнокалиберный М2 лязгнул зияющей пастью — и вот от твоей башки остались только ошметки? В Рича Ашфорда стреляли вот часто. Впервые — лет пятнадцать назад где-то в мексиканских трущобах, когда он неловко разлил пиво какого-то местного барона. Или на какого-то барона… Затем — много и часто — в окрестностях Багдада и Алеппо и в душных пустынях стран Персидского залива, когда еще от забившегося в рот песка кровоточили десны. Чуть реже — уже на службе в Лос-Анджелесском подразделении SWAT, где они красиво назывались отрядом специального реагирования, тактических операций или чего-то там еще. Имена и регалии от пуль не спасали. Бронежилеты — вот да. Кто бы знал, что тот самый роковой выстрел — на поражение, без шансов на реанимацию — случится, когда он будет идти к друзьям, сжимая в руках остывающий бирьяни и прикидывая, взять ли еще кофе с собой. Сахар, сливки и кофеин в равных долях. Можно еще закинуться кексами Twinkies, чтобы впасть в сладкую кому, ага. Вместо комы его ждала пуля. Ну, как пуля. Выстрел в упор, без шансов увернуться, да и броник тут не спас бы, да. Вы же не поймаете ребрами патрон с ожиданием, что он там как-нибудь сам обогнет все жизненно важные органы? Ладно, возможно, Рич драматизировал. Выстрел был не в упор. Так, рядом, по касательной больше — с едва уловимым свистом разрезал воздух в миллиметрах от груди. В милиметрах, в метрах, какая разница… Вообще не то, чтобы пуля летела в него, будем честны. И скорее не летела даже. Да и выстрела-то не было, ладно, просто Рич поднял глаза и, сука, пропал. Объект ликвидирован, останки можно не собирать. В упор, на поражение, а ведь никто даже не нажал на курок. Вот так иногда бывает, эдакая ехидная выходка блядской фортуны. Был сержант Ашфорд, веселый обаятельный парень с (не)здоровой любовью к сладкому, склонностью разговаривать с котами и способностью прострелить аккурат промеж глаз с восьми сотен метров, и пропал. Правда, в тот момент он еще этого не знал. Так, кстати, всегда бывало. Запоминалась лишь пуля, которая разорвала беззащитные ткани, а те, что свистели мимо… Ну и забыли. А тут и не стреляли даже. Ведь не стреляли же, а? — Какого хера тащишься за мной? Если это подкат, то вышло крипово, я предпочитаю по старинке… Или что тебе надо? — сказал он хрипло. Не так угрожающе, как хотелось. Его почему-то слишком зацепило лицо напротив. Льдистые прозрачно-голубые глаза, внимательные, цепкие и очень холодные. Мрачный взгляд исподлобья, жесткая линия челюсти, выдающая стиснутые зубы. Шрам на переносице — наверняка ломаной. Светлые, очень короткие волосы. Высокий, может, даже чуть выше Рича. Очень широкий — тут привет спортзалу или генетическая мутация. Ничего особенного. Вообще не во вкусе Ашфорда. Не красавчик даже, ну если ты не фанат качков с хмурой рожей. А замыкание случилось, коротнуло что-то в груди. Правда Ричи тогда еще не понял, что именно… — Не подкат. Голос низкий и почему-то почти бархатистый. И все. Толпа их огибала, расползаясь на две неровные части и смыкаясь за спиной, гудели машины на Таун-авеню, доносились обрывки каких-то незначительных фраз, а зажженные фары автомобилей швыряли во все стороны хаотичные блики. Пахло бензином, нагревшимся асфальтом и восточными пряностями. — И чего прешься тогда? Какое же охренеть странное ощущение — будто бы все эти тачки и фигуры оказались за прозрачным стеклом, а он тут сцепился взглядом с незнакомцем: пока не моргнешь, время и не запустится. — У нас один пункт назначения, — через паузу выдал чужак и скривился, будто бы слова давались ему с трудом. — Пиздишь. Я спецом тут круги наворачиваю. Что-то похожее на удивление мелькнуло во льдистых глазах и пропало, сменяясь цепкой настороженностью. Взгляд острый, будто лезвие. Полоснет и вскроет вены. Уже вскрыл? — Третий день в городе, не ориентируюсь. Услышал, что ты в Гладис парк, — сказал он ровным, безэмоциональным тоном. Голос немного вкрадчивый, глухая «р» и четкая чиркающая как спичка о коробок «т». Не подходящее тяжелому взгляду. Или наоборот — дополняющее? Ричи выдохнул. Мотнул головой, зачем-то сильнее сжимая картонную коробку с бирьяни. Логично. Бывает. Никаких угроз. Пока. Ты давно уже не на войне, в тебя не стреляют, давай, сбрасывай эти воспоминания. — Ну погнали, провожу, — кивнул Ашфорд, смаргивая оцепенение. Буквально силой себя из него выдирая. — Я Рич. Чужак промолчал. От его молчания почему-то вставали на дыбы волоски на руках, и хотелось отвести взгляд, хотя Ашфорд умел смотреть даже в узкое горлышко винтовки, направленной в грудь. — У нас тут в Лос-Анджелесе принято поддерживать диалог, — зачем-то сообщил Рич, которому вдруг отчаянно захотелось увидеть какую-то реакцию. Незнакомец дернул уголком губ. Ричи понял, что пялился, и уже совсем не в формате «у нас так принято». Ни намека на щетину, упрямый изгиб губ и все тот же лед. Какая-то хрень. Нет, мало ли странных незнакомцев слонялось по улицам, но это чертово ощущение выстрела… До Гладис парка дошли в тишине, и чужаку действительно замахала рукой высокая девица в пестром платье, и Рич заметил парней, и сеанс начинался, и… Короче, показалось, убедил себя Ашфорд. Временное помутнение рассудка, это дикое чувство замершего вокруг пространства, взгляд этот странный, царапавший спину и пару раз щеку, когда они шли вместе, и Рич устал пытаться в диалог. Фильмец оказался на удивление бодрым боевиком, где хороший парень побеждал всех злодеев, иногда и одним зрелищным ударом. Парни со смехом спрашивали, может ли так он, Рич, и он отшучивался, потому что сложные приемы с прыжками и разворотами годились разве только для кинолент, где в фантазиях режиссера у героев было сколько угодно времени. Реальные бои были быстрыми и незрелищными, но Ашфорд все равно наблюдал за картинкой с удовольствием. Возможно, в том числе из-за того, что кто-то из парней притащил немного виски, и с каждым глотком в животе становилось теплее, а в голове свободнее. Догадался бы кто еще шоколадку захватить… Кажется, где-то на выходе у парка он видел жизнерадостную зеленую вывеску Whole Foods. Нет, вы не подумайте, Ричи ежедневно бегал и через день зависал на тренировках, ему все эти шоколадки требовались, исключительно чтобы не сдуться, добрать необходимую энергию. Одними салатами сыт не будешь, если твоя работа и половина свободного времени — это физические нагрузки… Дождь зарядил как-то совсем уж внезапно, просто далекое чернеющее небо вдруг разорвалось напополам, и холодные капли потекли за шиворот, сразу сделалось мокро и прохладно, и толпы людей будто испарились, и он рванул под крону какого-то ветвистого дерева, заметив вроде бы сухое пятно. Одновременно с ним на этот клочок сухости ввалилась еще одна фигура. Та самая, вы поняли. — И я все же начинаю думать, что ты меня преследуешь, — поделился Рич, пытаясь в полутьме разглядеть выражение лица незнакомца. Цвета глаз уже не различить, но сам взгляд ощущался мрачным, тяжелым. Пронизывающим. До костей — до оголенных нервов — до непрошеных мурашек. Горячим? — Нет. Тот не-выстрел казался далеким и нереальным. Незнакомец стоял близко — иначе проклятые капли попадали бы на спину. Слишком близко — несколько сантиметров между ними. И Рич, сука, почти чувствовал его тепло. Такой контраст с холодящими мелкими брызгами. — И даже не подкатываешь? Долгое молчание. Стена ливня, за которой размывались силуэты вновь замершего мира. Ледяная тишина, но такое горячее тело, серьезно, Ричи казалось, что он буквально чувствовал исходящий от кожи чужака жар. Плохо дело. Или… — Нет. — А жаль, — честно признался Ашфорд. Он вообще редко заморачивался — как-то научился ценить мгновения и не усложнять, проведя годы под обстрелами. — Смотри, какая у нас тут постапокалиптическая романтика намечается. Ричи обвел вокруг них рукой, высунув ладонь из сухого островка, и она тут же намокла, и он зачем-то брызнул стекающими каплями в лицо незнакомца. Его запястье перехватили молниеносным движением. Кожа сухая, жаркая. Хватка стальная — без перелома не выбраться. Это отдалось иррациональной дрожью по позвоночнику. — Что. Ты. Делаешь? — рыкнул незнакомец. Как жаль, что выражение лица не разглядеть до мелочей, только в зрачках отражения смутных бликов размытых далеких фонарей. И колотящееся сердце, и сухость во рту, и жар от мертвой хватки распространялся дальше по коже и даже по венам. И полное ощущение нереальности. Будто бы все это не с ним, хотя, черт, так остро, пронизывающе, совсем не похоже на слегка нетрезвый бред. Скорее на высококлассную наркоту и тотальное сумасшествие. — Подкатываю сам. Провоцирую, — искренне поделился Ашфорд. Потому что мог. Потому что, видимо, выстрел был, в упор и на поражение, просто до мозгов тогда еще не дошло, а тело реагировало однозначно. Ему хотелось попробовать эту мрачную жесткую ярость, которую он видел — ощущал — в глазах напротив. По венам от чужой ладони уже ползло не тепло, а скорее отрава какая-то перворанговая, потому что вело. Сильно. Он бы списал все на алкоголь, но, будем честны, дело не в нем. Рич сделал шаг вперед, прижимаясь почти вплотную. Давая шанс отступить или врезать. Фигура замерла, превратилась в каменное изваяние. Хватка стала почти болезненной. Так похуй. Ему рожу не разбивали никогда, что ли? Сломанный нос стоит этого призрачного шанса, что чужак с ледяными хищными глазами словил ту же шизу. — На что? Какой же блядский бархат в тоне, откуда он? Так не вяжется с этой хмуростью и жесткостью. — Что? — Рич облизнул губы. Мыслей было мало. В основном порнушные сценарии, боги, как низко ты пал, Ашфорд… — Провоцируешь на что? И усмешка, Ричи готов был поклясться, что льдистые глаза усмехались. И возможно, в них отплясывали победный танец все черти преисподней. Ашфорд аккуратно поднял свободную руку. Едва коснулся шеи — горячая, почти пылающая кожа. Замер. Поднял глаза, задавая немой вопрос. И поймал взгляд-бездну, взгляд-пропасть. Проклятую черноту, наверняка зеркалящую его собственные больные глаза. Податься бы вперед, чуть мазнуть губами по твердой щеке — не поцеловать, потому что слишком интимно это, наверное, зато вот впечататься бедром, вжаться в это твердое тело. Ладонями с нажимом по каменной спине, под толстовку, чтобы пальцами наткнуться на стальные сплетения мышц… Чужак пах чем-то знакомым и незнакомым одновременно, таким острым запахом грозы, надвигающегося шторма и вселенского пиздеца. — Нет. И прежде чем Ричи успел осознать, исчез мертвый хват на запястье, и озоновый аромат дождя будто отступил, и незнакомец будто растворился в дурацком ливне. Будто бы это все было одной чертовой галлюцинацией. Лучше бы это было галлюцинацией, решит Рич позже.