На поражение

Рич Ашфорд любил Звездные Войны (да у него где-то даже валялся джедайский меч, будто ему пятнадцать, и нет, не стыдно!), вообще все фильмы про космос и детективные сериалы на Нетфликс. На крайний случай подходили и легкие драмы — обязательно с хэппи эндом! — или масс-прокат, но только чтобы без идиотизма. Знаете, чтобы главная героиня не дура, способная и задницу с дивана без помощи мужика поднять, а герой не картонный красавчик, бросающийся к ногам то одной, то второй, то третьей в каждом кадре. Ну а если порно, то обязательно с сюжетом. Кто бы знал, что жизнь превратится в тупой ситком с закадровым смехом. И рейтингом G, если не считать его мысли. Он бы предпочел порно-драму. Ладно, все началось с кэпа. И там рейтинг G вот очень уместен, капитан Паудер был их почти что добрым папашей. Ну, когда не гонял до изнеможения на тренировках, разумеется. Кэп поймал очередную пулю — в бедро — на особо противной миссии против какого-то наркокартеля и после восстановления решил уйти на пенсию, о чем и сообщил, поглаживая пышные седые усы — отросли за время больничного. Удивительно ему не шли, кстати, сделав похожим на какого-то пекаря-извращенца, хотя Ричи и понятия не имел, где успел насмотреться на пекарей-извращенцев, но ассоциация ровно такая. Вы просто эти усы не видели… Кэп долго отмалчивался, кто его заменит, наводил туман, что искал по старым знакомым достойную замену «своим любимым парням», пока однажды не провозгласил торжественно и степенно, что выбил для их отряда чертову легенду. Военную легенду, разумеется, в SWAT другие и не шли, ну, потому что… А кто готов за деньги ежедневно подставляться под пули, кроме отбитых адреналиновых наркоманов или безумных машин без чувств? Сами понимаете, никто. Легенда — лейтенант Морган Дрейк по кличке Морг. Вообще позывные больше были задумками киношных режиссеров, чем обязательным атрибутом войны, но про Морга слышали, наверное, все, чьи ноги оказывались на ближневосточных песках. И это не было чертовым сокращением имени: просто Морг всегда оказывался в самом адском пекле и приносил туда могильный холод, ага. Оставлял за собой стерильную тишину и трупы. Пепелище, где больше никогда и ничего не взрастет. Поговаривали, что он социопат, а где-то там, в душных пустынях, был чертовым кровожадным ублюдком, еще — что он как-то в одиночку зачистил целую базу боевиков (что-то личное или он просто ебнутый) или как он перебил голыми руками пару десятков вооруженных до зубов обдолбанных террористов. Пиздели наверняка, но кто проверит. Особо отбитые там, за океаном, мечтали попасть к нему в отряд. Слухов было много, фактов — никаких, все же засекречено, разумеется. Ричу по-хорошему было пофиг. — Он — примерно лучший в своем деле, — вещал Паудер, поглаживая свои усы — бля, ну и как его жена разрешила ему их оставить? — Но вне поля боя парень не особо разговорчив, так что не доставайте его. Кэп еще почему-то тогда смотрел на Рича, который, ну… Да, был экстра-дружелюбным. И с шилом в заднице, и неисправимым экстравертом, но не идиотом же — смысл ему доставать того, кто этого не хочет? Паудер оказался пророком. Рич оказался в заднице. Ну, вы уже поняли, да? Еще пару мгновений назад он думал, что увернулся от пули. В том самом парке, когда пошел за шоколадкой, а остался в полном раздрае припечатанный льдистыми глазами к чертовому дереву. Ничего, бывает, и хорошо, что «нет», а то для каких-нибудь извращенцев их парк-видео бы было в топе. Короче, подрочили и забыли. Чужак исчез, ну и… переживет Ричи Ашфорд. Ага, как же. Пережил. Прямо там, в кондиционерной прохладе полицейского участка с кофе — сливки-сахар-кофеин в равных долях, шоколадка Mars — Ричи едва не услышал этот самый закадровый смех блядской фортуны. Лейтенант Дрейк. Морг. О, кличка очень оправдана. Тот самый чужак со льдом в глазах. Груда мышц и океан безразличия. Хриплый бархатистый голос, отдающий приказы так, будто буквами он пытался срезать скальп. Сколько-то там наград за военные миссии, вечная морда кирпичом, цепкий взгляд, в котором льдинками застыло бесконечное равнодушие. Киборг, не человек. Андроид из новомодных компьютерных игрушек. Его портрет можно было ставить иллюстрацией к слову «похуизм». Непробиваемый. В нем не было ровным счетом ничего «такого». Его обходили стороной, отводили глаза под тяжелым мрачным взглядом и вздрагивали от стального голоса, в котором скрежетал лед. А это парни-то, прошедшие не одну военную кампанию. Так как в компьютерную прошивку Дрейка (в своей голове Рич иногда называл его Дрейки, зная, что произнеси он такое вслух — и от него не останется и следа) просто не загрузили пункт про межличностное взаимодействие, он за три месяца умудрился рассказать о себе примерно ни хуя, слухов было много. Слухов было много, а Ричу было похуй. Потому что выстрел — в упор и на поражение — все же случился, пусть и фигуральный, пусть и только в его, очевидно, не слишком умной голове. С момента ухода Паудера это превратилось в гребаную дешевую мыльную оперу. Он попытался поговорить в первый же день. Тишина. Просто гробовое молчание в ответ на его вопросы. Тогда он еще не был в курсе, что у Дрейка, очевидно, годовой лимит на слова вне работы. И Рич в этот лимит не вписывался. Рич, как оказалось, вообще не вписывался в картину мира гребаного андроида. Поэтому Ашфорд, немного из протеста и много из обидки, выбрал другую стратегию: доебись до лейтенанта и останься в живых. Он шутил, старательно зубоскалил — в конце концов, любой подтвердит, что он, Ричи, обаяшка с отменным чувством юмора! — и доставал лейтенанта все сильнее, так, что парни уже всерьез озвучивали ставки, в какой момент Дрейк его уебет. А Рич и не боялся — кулак в морду тоже какой-никакой контакт. Кстати, это принесло некоторые плоды — со стороны можно было сказать, что они даже приятельствовали. Ну, в той степени этого слова, которое применимо в отношении Дрейка. Тот иногда ухмылялся особо отбитым шуткам и всего-то через раз шипел предупреждающее «Ашфорд», которое переводилось как «завали». То, что Рич пару раз в неделю дрочил, вспоминая бездну в чертовых ледяных глазах, не в счет. Сука, ну за что ему это… — Эй, Рич, погнали на обед? Там фургон с мексиканским на парковке. Это Эдди из их отряда специального реагирования. Вот можно было вляпаться в него, например? Вон, сверкал белыми зубами, не прочь пожрать вместе, да и по бутылочке пива в пабе вечером с ним пропустить одно удовольствие. А уж какие байки из морпеховского прошлого травил, иногда от смеха сдохнуть можно. Не то что лейтенант Дрейк, который за три месяца в Лос-Анджелесе даже, сука, не улыбнулся ни разу. Ни Ашфорду, ни в принципе. Возможно, у него просто были атрофированы лицевые нервы. И эмоции, да. И то место, где должна быть душа. — Погнали, — кивнул Рич, который фургончики со стритфудом, которые останавливались прямо у парковки их департамента, страсть как любил. Почему-то еда из домиков на колесах всегда казалась чуть вкуснее ресторанной. Но сначала его любимое «доебемся до лейтенанта». Ежедневная рутина. Даже на миссиях он периодически травил дурацкие анекдоты в наушниках до предупреждающего бархатистого «сержант, заткнуться». Рич резвым шагом направился в сторону прозрачных дверей, на которых тускло мерцало бронзовым отливом «Лейтенант Дрейк». Он знал, что Эдди за его спиной закатывал глаза — да, парни в один голос ему твердили «перестань докапываться, он тебя однажды пристрелит». И Ашфорд рад был бы перестать, честно, но терять ему было решительно нечего. Во-первых, он привык, что рано или поздно все сдаются его природному обаянию. А во-вторых, чем сильнее Рич лез на рожон, тем чаще он получал… реакцию. Дернувшийся в раздражении уголок губ. Вздох «как ты меня заебал, Ашфорд». Взгляд «сейчас я разберу тебя на все твои двести с чем-то костей». Стоило ли это риска получить пулю промеж глаз? Да. Вот так вот сильно вляпался Ричи Ашфорд. И даже то, что он видел лейтенанта в бою, не сильно отпугивало. Зато немного возбуждало, и это был повод заглянуть к мозгоправу. Стремное зрелище так-то: Дрейк, который одним движением мог свернуть шею и вытряхнуть из скальпа, не делал этого, просто потому что, в отличие от военного устава, у них было базовое правило «без жертв». Но молниеносные отточенные движения так и намекали, что этот не-человек может выдернуть позвоночник быстрее, чем цель успеет моргнуть. Ричи было похуй. Он сделал вид, что стучал — смысла никакого, двери-то стеклянные, зашел в кабинет и выдал с самой дружелюбной улыбкой: — Эй, лейтенант, не хотите горячих мексиканских булок? Сзади раздалось приглушенное «ой, бля» и сдавленные смешки. Важный нюанс: Ричи Ашфорд унаследовал от своей мексиканской абуэлы вполне определенные латинские черты. Поэтому да, предлагал он вовсе не такос, а свою немного мексиканскую задницу. Дрейк медленно поднял тяжелый взгляд. Острые скулы, мощная сжатая челюсть. Ни один мускул не дрогнул. Только в глазах читалось «вот ты долбоеб». Морг, сука. Ну, давай, про мексиканские булки же охуеть как двусмысленно, вон, даже парни поняли и ржали там в кулачки, это же можно и нарушением субординации окрестить и… Нет, тишина. — Там фургон со стритфудом на парковке, — пояснил Рич, сцепляя зубы. Его дерзкий и яркий подкат — какой подкат, позвал просто босса на обед, вы о чем — под этим льдом превратился в смесь неловкости, смущения и острого чувства «какой я идиот». — Мы хотим пообедать, — переминаясь, закончил Ричи. Дрейк вернулся к изучению документов перед собой. — Пойду, — еще тише закончил он. Повернулся. — Можешь взять мне колу. Утверждение, не просьба. Разрешение даже. Легкая хрипотца, от которой по коже у сержанта Ашфорда побежали предательские мурашки. Можешь взять колу. Можешь встать на колени и отсосать. О, да Ричи с радостью бы… — Обычную? — Диетическую. Охренеть. Целых пять слов в итоге. Это на четыре больше, чем Морг обычно произносил в случаях, когда речь не шла о миссиях. Да, Рич иногда считал. Наверное, недельный лимит выдал, теперь месяц буквы копить будет, думал Ричи, чувствуя странную смесь отчаяния, подростковой иррациональной радости и очередного осознания, как безнадежно он вляпался. — Тебе жить надоело? — усмехнулся Эдди. — Предложил лейтенанту захватить еду. — Рич состроил самое невинное выражение лица. И ресницами еще похлопал, чтобы уж точно все поверили. Иногда, когда ему совсем не было жаль остатки своей крыши, он размышлял, насколько его влюбленность очевидна. Догадался ли лейтенант, что их не случившаяся порно-драма превратилась для Рича в тупой ситком? Нет, понятное дело, что он всегда громко ржал, юморил и в целом за словом в карман не лез, все привыкли… Можно ли догадаться, что за его докапываниями к Дрейку стояло куда больше чем «ну Ашфорд просто долбоеб, который не может пережить, что не все вокруг хотят с ним дружить?». Мог ли лейтенант, у которого, теперь уже очевидно, не было никаких этих ощущений выстрела в упор и на поражение, догадаться? И до мурашек стыдливое чувство, разъедающее нутро, от которого хотелось сжаться и спрятаться где-то далеко-далеко, подсказывало, что лейтенант не идиот. Наблюдательный не-идиот. Парням пофиг, да и Ричи плевать, что они подумают… А Дрейк наверняка замечал и то, как Рич пялился иногда, — бля, ну невозможно не смотреть на эту задницу, обтянутую тактическими штанами — и каким щенячьим взглядом сверлил его затылок. Дрейку по должности положено знать все про членов отряда. Замечать. Если, конечно, эта бездушная машина в курсе, что такое чувства. Эдакий порок кожаных мешков, киборгу-лейтенанту такое не свойственно, разумеется. Интересно, Дрейк сам его не переводил в другой отряд, потому что жалел или… Нет-нет-нет, только не дурацкое бульканье надежды на дне его тусклого болота. Что угодно, только не она… — Только не склей и этого повара, — хохотнул Эд. — А то ты их трахаешь, бросаешь, а нам достается все меньше еды. — Мои сердце и задница только для нашего лейтенанта. Как же легко нести всякую чушь, которая на самом деле правда.