Право быть собой

      В июне 2008 года впервые за долгое время я отправился к бабушке на всё лето. Я обожал проводить с ней время, да и вообще находиться в её доме, навевающем ностальгические воспоминания о далёком детстве. Как врач-реаниматолог с двадцатилетним стажем, бабушка получила здесь квартиру в 1995 году. Они с мамой даже потом смеялись — два подарка в один год: Славка и квартира! Рассказывали, с каким волнением ждали свою очередь, какие хлопоты были при переезде, насколько в диковинку было наличие лифта. Самую малость я провёл с матерью в отцовском доме на Миномётчиков 30, но в ту пору он, конечно, не успел отложиться в детской памяти.       В бабушкиной квартире обои источали запах уюта: плотный и терпкий аромат, напоминающий дивную смесь разваренного горохового супа с каким-нибудь шоколадным вафельным тортом. Здесь я всегда мог отдохнуть от школьных невзгод и домашних скандалов, от маминых пьяных гостей и отцовских одиночных запоев. Там всегда очень хорошо, если не сказать, лучше всех — потому я всем сердцем желал поселиться на Родонитовой насовсем.       Во мне бушевала ядерная солянка из национальностей. По отцу моя бабушка — украинка, Харченко Людмила Николаевна, а дед — немец, родившийся в Великую Отечественную Войну, в плену СССР. Звали его Карл Генрихович Штейдинг. О нём я, к сожалению, знал лишь по слухам, т.к. его убили в девяностые годы конкуренты по бизнесу: в своё время он поднялся до директора фабрики. Людмила Николаевна, не в силах пережить потерю, начала сильно пить и ушла из жизни спустя год. Примерно в это же время моего отца забрали в тюрьму, но за что и почему — я не знал, т.к. в нашей семье это не обсуждалось.       Мой дед по материнской линии — русский, Полозов Анатолий Юрьевич, умер в тридцать четыре года по причине, которую, опять же, никто из родных и близких не разглашал. И осталась у меня из всех пожилых родственников одна бабушка — Нургалиева Ада Салаватовна. Она поволжская татарка (мишари), всегда очень ценила своё происхождение и частенько баловала нас с мамой народными блюдами. И звать её просила не бабушкой, а «аби» — коротко и ясно. Я настолько к этому привык, что иногда про себя даже удивлялся: как другие дети зовут своих бабушек так громоздко?     

***

      Прошёл уже месяц, а я так и не обзавёлся ни друзьями, ни любимой девушкой. На улицу я выходил разве что в магазин, а в основном вёл лениво-расслабленный образ жизни, играя в Minecraft или Counter Strike 1.6 на допотопном компьютере Samsung с белым пузатым монитором.       — Вот чего ты всё дома-то сидишь, Слава? — Бабушка не разделяла мою пассивную позицию и активно её критиковал. — Не понимаю я твоей логики: хочешь друзей, хочешь девушку — так возьми сходи на улицу. Вон сколько ребят во дворе…       — Ну, а как я к ним подойду? Здрасьте, я тут такой незваный пацан объявился, давайте дружить? Так что ли?       — Да, именно так! — саркастически воскликнула Ада Салаватовна и хмуро прибавила: — Только не утрируй.       Я невесело усмехнулся.       — Аби, во дворе и так все друг друга знают, им чужие не нужны, а с девушками ещё сложнее. Да и вообще, таких как я…       — Это каких «таких»?!       На этом вопросе я осёкся: не хочу взваливать на бабушку свои школьные тяготы. Лучше пусть она не знает, что меня в классе травят. Мне стыдно ей об этом говорить, да и расстраивать совсем не хочется.       — Ладно, я попробую. Как-нибудь по пути в магазин.       Но даже по пути в магазин я не мог найти повод, чтобы заговорить со сверстниками. В соседнем дворе зеленел квадрат детской площадки рядом с дощатой футбольно-баскетбольной коробкой, закованной в квадрат сетки-рабицы, где частенько собирались компании, чтобы погонять мяч. Однако на футбол у меня развилась лютая фобия до лихорадочной тряски в ногах. Что уж говорить: я даже стеснялся подойти к турнику, чтобы укрепить навыки подтягивания. То и дело местные ребята впечатляли своими зрелищными трюками на перекладине вроде «кручения солнца» или подъёма с переворотом. Я всей душой желал научиться управляться с турником так же, но пока что не мог подтянуться и одного раза, чего ужасно стыдился и стеснялся. Даже если никого рядом не было, в любой момент могла внезапно появиться компания и занять площадку. Я с ужасом вообразил, как под общий смех нервно болтаюсь сосиской на перекладине и тщетно давлю из себя ещё один разик...       Гулять в одиночку желания не было: бесцельное шатание по улице здорово нагоняло тоску. И потому я предпочёл засесть в свою любимую CS. В один из таких дней наша команда террористов потеряла нескольких бойцов в предыдущем раунде, а заодно и несколько очков. Битва выдалась напряжённая: к счастью, мы быстро сравняли счёт, и до полной победы оставался решающий раунд.        И в этот момент послышался ритмичный стук в дверь.       — Аби, подожди секунду! — взмолился я, наводя из-за колонны прицел штурмовой винтовки на спецназовца. — Щас я доиграю!       IDF Defender не подвёл: не зря я купил на днях это хвалёное оружие. Точный выстрел в голову сразил врага, и спустя минуту наша команда одержала победу. Снова раздался стук, уже более настойчивый, и я открыл дверь.       — Слава, сходи-ка в магазин, возьми всё для борща.       С этими словами бабушка сразу вложила мне в руки список и деньги, чтобы я не мог отвертеться. Теперь я бы поставлен перед фактом, и вместо очередного матча в CS я отправился за продуктами.

***

      Очередь состояла из дородной женщины высокого роста в синем летнем платье до колен; за ней усатый пожилой мужчина в серой кепке-таблетке. В спину ему глядели двое ребят на вид примерно моего возраста. Белобрысый кареглазый худыш с южным загаром, бурно жестикулируя, объяснял своему товарищу какой-то план: судя по воодушевлённым интонациям, весьма грандиозный. Второй же, плотный курчавый брюнет, выше нас обоих и гораздо массивнее. Он слушал молча, не перебивая, и, несмотря на внушительный вид, очевидно волновался. На белом широком лице с россыпью коричневых веснушек читалась нерешительность: паренёк мялся с ноги на ногу и метал робкие взгляды по сторонам.       — Значит, решили: едем к Джонни Деппу, — уверенно заявил худыш, изъясняясь каким-то таинственным шифром. — К нему нас проведёт один электрик. Там такие старики собрались — просто улёт!       — А если… накроют?.. — осторожно спросил брюнет и оробел ещё больше.       — Кто ещё накроет, балда?! — возмущённо зашипел приятель. — Стол нам накроют, примут с распростёртыми объятиями!       Курчавый недоверчиво усмехнулся:       — Ну, да, конечно… хлеб да соль.       Белобрысый оказался внимательным: он заметил, что я всё слышу и даже слушаю, отчего невольно вовлекаюсь в их историю.      — Слышь, ты уши там не развешивай! — злобно воскликнул он. — Давай вали отсюда!      Честно признаться, я испытал долю страха перед этим дерзким мальчишкой. Каким-то нутряным осязанием я ощутил, что он всё-таки сильнее меня, несмотря на малый рост и худобу. Поэтому я уже развернулся и послушно направился в сторону выхода…      Как вдруг острый крюк смелости, тогда ещё исправно действующий, зацепил и потянул вверх моё задетое самолюбие. Какого хрена меня выгоняет из очереди какой-то сопляк?! Размяв кулаки, я коршуном налетел на этого наглеца:      — Во-первых, я пришёл в магазин за продуктами. А не за тем, чтобы такой, как ты, указывал, куда мне идти!      — Что значит «такой как я»?! — Худощавый малец из загорелого мгновенно стал багровым. — Щас я тебе…      — Жека, чё ты на парня наезжаешь? — Голос курчавого, до того высокий и мягкий, теперь зазвучал чересчур убедительно. — Давай уши тебе отрежем — сам вообще ничего не будешь слышать!      — Нам лишние свидетели не нужны, — холодно отрезал Жека и обратился ко мне уже чуть более терпимо: — Короче, забудь всё, что услышал. Окей?      Такой расклад я посчитал более лояльным и уже хотел было кивнуть в ответ, как вдруг в полемику снова вступил брюнет:      — Он не лишний.      И протянул мне руку для знакомства:      — Я Кирилл, можно просто Кир. А тебя как зовут?      — Слава, можно просто Влад, — с улыбкой представился я и крепко пожал руку в ответ. Жека скорчился в брезгливой гримасе, будто смотрел романтический мюзикл с обилием пафосных жестов и слащаво-приторных клятв и обещаний.      — Очень приятно. — Кир улыбнулся и, понизив голос, со всей осторожностью сообщил:      — У нас тут одна операция намечается… вдвоём мы, может быть и справимся, но это ещё не точно. Давай с нами, будет весело!      — Молодые люди, вы брать что-нибудь будете? — нервно спросила продавщица: тучная, густо накрашенная тётка в переднике синего цвета в чёрный горошек.       — Нам две пачки «Хрустим» со сметаной! — звонко объявил Жека, даже не поздоровавшись. «Три!» — злобно шепчет ему Кир. Тот недоверчиво покосился в мою сторону и, поймав ответный недобрый взгляд, раздражённо вздохнул.      — Извините, три! — снова крикнул он продавщице. — А ещё три банки «Пепси-колы» и трибольших «Сникерса»!      Каждый раз числительное «три» Жека произносил с каким-то ехидным издевательским нажимом. Мне это не понравилось. Как только дело подошло к покупке овощей к супу, я буквально затылком почувствовал, как Жека изнывает от желания наступить мне на пятки, лишь бы я поскорее расплатился.      — Ну, и куда он с нами пойдёт, с такими-то тюками?.. — с притворной заботой спросил Жека, явно желая отделаться от незваного компаньона.      — А ему не судьба эти тюки сначала домой занести? — ответил Кирилл вопросом на вопрос.      — У меня вообще-то имя есть! — напомнил я грубоватым окриком: речь о моей персоне в третьем лице всегда вызывала обиду и злость.      — Славик, давай тебя до дома проводим, внизу подождём, — миролюбиво предложил Кир, сходу уловив мой посыл. — Ты где живёшь?      — Айда за мной, я покажу.      Поравнявшись со мной, он доверительно сообщил:      — Ты на Жеку сильно не обижайся, что он грубый такой. Он в детдоме рос: его родаков убили ещё в девяностые. А Женька в пять лет оказался на улице… там он и жил, водился со всякой шпаной, в магазах еду воровал. Его раз поймали — и в ментовку, а оттуда в детдом. Полгода назад его забрала приёмная семья. А вообще Жека очень умный парень, на самом деле…      — Ну, и в чём же он умный? — скептически поинтересовался я, даже не скрывая неприязни.      — Потом поймёшь.      Как выяснилось, Кирилл старше меня на полтора месяца, а Женька — на полтора года младше. Вот так я и вклинился в нерушимый тандем, к большому неудовольствию Жени, который шёл сзади молча и, наверное, думал про себя: «Ничего, ничего… скоро я поставлю на место этого соплежуя».                                  ***      Бабушка отпустила меня гулять без лишних вопросов и дала в дорогу ещё немного денег. Единственное, о чём упросила — не лезть во всякие передряги. Но послушаться в этом случае я не мог: все прогулки с Жекой и Киром неизменно влекли мелкое хулиганство и большие приключения, о чём я узнал впоследствии. Разумеется, автором всех затей выступал Женька. Под таинственным «Джонни Деппом» он имел в виду железнодорожное депо, «электриком» он назвал электричку, а «стариками» были полуразрушенные вагоны, которые нам предстояло исследовать.      Спустя несколько дней после переезда к отцу я прознал, что недалеко от улицы Миномётчиков находится ж/д депо, и сразу загорелся мечтой непременно там побывать. Но сейчас, когда её исполнение вот-вот замаячило перед глазами, я здорово испугался — хотя бы потому, что проникнуть туда мы собираемся незаконным путём. В лучшем случае нам пальнут солью по задницам, и недели две никто из нас троих не сможет сидеть. А в худшем… в худшем случае охранник вызовет милицию, нас отвезут в ближайшее отделение и посадят в детскую комнату. Там будут допрашивать, с какой целью мы, посторонние лица, решили проникнуть на территорию депо. А потом за нами приедут родители… Как будет ругаться мама — не передать. Даже отец наверняка отбросит своё аморфное спокойствие и не постесняется в выражениях.      Живо обрисовав в мыслях все эти эпизоды, я уже подумывал отделиться от компании. Может быть, Жека и прав - я лишний, зря я вступил в их нерушимый тандем... Но деваться некуда: стыдно было отступать с позором перед новыми приятелями. К тому же, я так хотел оказаться в депо! ***      В автобусе Кир уселся возле окна. Рядом с ним пустовало место, и только я собрался его занять, как вдруг чертёнком из табакерки выпрыгнул Жека и быстро плюхнулся на сиденье с чёрной кожаной обивкой. Рассерженный, я буквально прыгнул в единственное свободное кресло над колесом. Пришлось повозиться, чтобы удобно поставить ноги в зазор под сиденьем Кирилла, и при этом ему не мешать. Вскоре к нам подошла женщина в рабочей оранжевой жилетке и потребовала плату.      — Ммму… ммм! уыыы… — Женька активно разыгрывал роль глухонемого: тыча пальцами на свои уши и рот, он издавал жуткие нечленораздельные звуки.      — Деньги готовим за проезд, хватит паясничать! — строго осадила его кондукторша. — Грешно, между прочим…      — Может, он реально глухонемой?.. — робко вступился Кирилл. Он расплатился за себя, а затем окликнул Женьку, будто постороннего: — Эй, пацан, ты меня слышишь?      — Хммм! Уууу! — с ещё большим азартом замычал Женька и картинным жестом вывернул пустые карманы. После чего начал строить пальцами замысловатые жесты. Сурдопереводчика в салоне не оказалось, иначе он вмиг расшифровал бы импровизированные знаки, и кондукторша не поверила бы в Женькину актёрскую игру. А так она всего лишь недовольно крякнула, мол, «понятно, что с него возьмёшь…» и удалилась.      На площади у вокзала я отдал Женьке сорок пять рублей за сухарики, «Пепси» и шоколадку. Тот придирчиво осмотрел деньги и снисходительно заключил:      — Ладно, считать вроде умеешь. Теперь пора готовиться к операции «Ё»…      — Какая операция «Ё»? — искренне удивился я и в ту же секунду понял, что зря задал этот вопрос.      В раздражении Жека хлопнул себя ладонью по лбу и закрыл глаза.      — Бля, ну какой же ты тупой…      Этому пора положить конец. Я сжал кулаки и со всей силы ударил его по шее. Женька оказался не столько крепче меня, как я думал сначала, сколько ловчее и изворотливее. Я нанёс несколько сильных ударов по спине и шее. Острыми кулаками Жека больно колотил меня по рёбрам, я же самозабвенно обрабатывал его загривок. Наклонившись, чтобы перевести дух, я тут же до смешного обидно получил в глаз: на левой скуле жалобно заныл будущий синяк.      — Стойте, вы чё, обалдели?! — возмущается Кир, вцепившись пальцами каждому из нас в плечо. — Так вся операция сорвётся!      От досады я чуть не прибил ещё и его. Почему Кирилл ругает нас обоих?!      — Жека, ты давай заканчивай со своими выебонами, — уже не скрывая злобы, резко произнёс Кир, словно прочитав мои мысли. — Серьёзно, доиграешься — один будешь по вагонам прыгать.      Спина у Жеки здорово стонала от моих тумаков, но он старался не подавать вида.      — Операция «Ё»… — с трудом подавляя гнев, заговорил он с одышкой, — это поездка на электричке зайцами… если кто не понял ещё…      — А зачем мне бабушка тогда давала деньги?! — возмутился в ответ и я. — Неужели мы настолько нищие???      — Больно ты щедрый! — усмехнулся Жека и каким-то странным, слишком серьёзным голосом поведал истину жизни…