Стрелок

      Бархатные чулки свисали с каминной полки, а в камине весело плясало ярко-золотистое пламя. Ёлка сверкала огнями гирлянд и пестрела разнообразными игрушками. Она казалась почти слишком высокой для их обиталища, но с бумажной звездой наверху пришлась впору, и Харон восторгалась ею, устроившись с Афиной на коленях и позволяя ей возиться с плюшевым оленем, пока сама подкармливала себя всякими вкусняшками из ее рук.       Хриплый голос Джонни наполнял комнату, пока Саймон неумело бренчал на пианино, настойчиво распевая рождественские гимны, в то время как ночь сгущалась все сильнее и сильнее за окном.

Мы тоже плескались в речке От утреннего зари до ночи, Но моря между нами ревели Со старых добрых времен.

      Прайс уселся за спиной девушки на широком диване, охватывая ее ноги, словно обнимая собой, а она устроилась на его мощной груди, не отрывая взгляда от своей прекрасной подопечной. Афина унаследовала выразительные, любознательные глаза своего отца и шикарные кудри своей матери. Родители должны были вернуться со дня на день, они приехали из Лондона на поезде в компании мамы Газа. Харон неспешно ждала их, сытая после ужина и удобно расположившись в тепле.       Чуи и Гус колдовали над флан, и сладкие ароматы, разносившиеся из кухни, бередили ее душу.       Был прекрасный повод для радости. Террористические группировки Макарова были почти уничтожены, а Алехандро довел картель Лас-Альмас до полного краха. Они с Руди тоже приехали погостить, скакали на ее лошадях и носились по шотландским холмам, словно оставались мальчишками в Монтеррее.

За старое доброе время, моя дорогая, За старое доброе время, Мы еще поднимем бокал доброты, За старое доброе время.

      Джон гладил свою жену по волосам, нежно поглаживая ее лоб, убаюкивая. Харон мурлыкала от удовольствия, прижимаясь к нему, чтобы согреться, вдыхая пьянящий аромат его одеколона. Он немного приоделся для своих гостей. — Ммм, ты в порядке, миссис? — спросил он низким, рычащим шепотом. — Ммм, — ответила девушка, целуя его заросшую щетиной щеку в густую щетину, позволяя своим губам задерживаться на ней все дольше и дольше с каждым мягким прикосновением. — Осторожнее, — мрачно предупредил он, — когда я увидел тебя с этой крошкой, у меня появились разные идеи.       Свободной рукой он обхватил ее живот и притянул Хар ближе к себе. В отместку она ущипнула его за икроножную мышцу, улыбаясь. Он засмеялся, впиваясь в шею быстрыми, чирикающими поцелуями, заставляя любимую извиваться в его объятиях.       Соуп и Гоуст завершили свое выступление, и Харон подхватила порыв Афины, начав хлопать в ладоши, наслаждаясь ее заливистым смехом. — Моя очередь, детка, — самодовольно выхватил МакТавиш малышку у девушки, раскачивая ее из стороны в сторону широкими взмахами, вызывая радостные вопли.       Саймон, в глазах которого плясали озорные искры, завороженно наблюдал, как его муж играет с ребенком, тайно желая своего собственного. Он протянул руку к Джонни, маня его приблизиться к ним, чтобы разделить игру, сжимая мягкую игрушку так, что зазвенели колокольчики на олене.       Джон похлопал Харон по плечу, демонстрируя дорогую сигару, которую она подарила ему на Рождество, и безмолвно пригласил присоединиться к нему и разделить курение. Девушка последовала за ним на улицу, направившись к пастбищу, чтобы полюбоваться, как Миэль и Абеджа галопом везут Эля и Руди по темному пейзажу, подгоняемые холодным ветром, обжигающим их лица. — Ты счастлива, любимая? — спросил Джон, раскуривая сигару. — Да. А ты счастлив? — ответила она.       Он на мгновение задумался, наслаждаясь вкусом дыма, выпуская его через нос длинными белыми облаками, растворяющимися в холодном воздухе. Отсюда был виден дом Джонни, теплый и светящийся отблесками камина, готовый распахнуть свои просторные залы для них с мужем. Джон посмотрел на небо, прежде чем перевести взгляд на нее, и лишь губами произнес слова своей души. — Знай я, что ждет меня здесь, я бы примчался. Схватил тебя и увел.       Харон наблюдала, как изо рта его вырывается синий дым. Она сделала глубокую затяжку, решаясь поцеловать его сквозь дым, углубляя поцелуй, сплетая свой язык с его, чувствуя, как его жар обжигает, словно тесто на сковороде, шипящее и лопающееся на раскаленной поверхности.       Он прижался к девушке, позволяя ей ощутить свою твердую стать, предоставляя выбор, как ей поступить. Харон схватила его за руку и повлекла в темноту своей мансарды наверху, подальше от гостей. С двора можно было срезать путь к лестнице, и она нырнула в нишу, как только сумела.       Все его книги хранились здесь, наверху, подальше от света и в самом сухом месте. Он остался на диване, и Хар усадила его.       Она была в длинном платье, а он в джинсах, так что она села верхом, наблюдая за тем, как он курит, закинув руки на спинку дивана, совершенно довольный ее действиями. Щелкнула пряжка его ремня, и она чуть выглянула с чердака, чтобы убедиться, что их никто не услышал. Стены скрывали ее от этого угла, но звук бы все равно пробился, будь он достаточно громким.       Его молния легко поддалась, позволяя освободить его набухающий член и держать его в руках. Хар смазала его слюной, вызвав у мужчины глубокий смех. Джон снова затянулся дымом и спросил: — Хочешь меня, любимая?       Девушка приподняла край своего длинного платья и, отодвинув трусики, опустилась на него, отвечая прежде всего этим. — Это все ты виноват.       Его голос дрожал, прерывистый, едва слышный шепот, чтобы никто не услышал. — Почему ты так думаешь? — Ты выглядишь восхитительно, так маняще пахнешь. Этот одеколон, papi.       Он тихо усмехнулся, немного вздохнув, ощущая, как тёплая киска соприкасается с его кожей, подстраиваясь под его объятия без его помощи. — Я буду надевать его чаще, amor. Мне нравится, когда ты стоишь вот так, надо мной, совсем одна. Сними топ. Покажи мне это.       Харон наблюдала, как он затягивается дымом, с улыбкой, наслаждаясь тем, что он снова управляет ею. Девушка послушалась его, стянув бретельки платья и потянув ткань под грудью, освобождая её. Грудь вздымалась и опускалась, когда она погружала его в себя, раскачиваясь вверх-вниз, двигая своим телом в тягучем, волнующем ритме. — Прикоснись к ним. Обеими руками, — приказал он, его дыхание стало тяжёлым, перемежающимся мрачными стонами.       Хар одной рукой ухватилась за него, пытаясь устоять, вцепившись в широкое плечо. Но полностью обнять его мешала его мощь. Девушка тяжело вздохнула, прижимая ладони к груди. Она теребила соски, желая ощутить сладостное удовлетворение, щипала и катала их, пока по коже не пробежало покалывание, предвещающее наслаждение.       Учащая ритм, она почувствовала, как вес ее тела прижимает девушку к нему все сильнее, растягивая, жестоко вбивая его глубже, заставляя Хар стонать от его мощи. — Papi, пожалуйста... — Вот моя умница. Позволь этому члену тебя растянуть. Оближи пальчики, пусть соски для меня засияют, крошка.       Хар сделала, как было велено, закусив губу, чтобы унять боль. Но все быстро переросло в удовольствие, когда киска наполнилась предвкушением, желая скорейшего вторжения. Влажными пальцами она провела по ноющим, напряженным соскам, обдувая их прохладным воздухом, подпрыгивая на толстом члене своего супруга. — Джон...       Он курил сигару, скрывая бушевавший внутри хаос, демонстрируя фальшивое спокойствие, и Хар чувствовала, как он пульсирует внутри, готовый взорваться, и знала, что это лишь притворство, но ей нравилось в нем это. Харон хотела, чтобы он ощущал себя хозяином.       Джон поднес сигару к ее губам. Она взяла ее, втянув в себя полный рот дыма, выдыхая короткими, хриплыми вздохами. Никотин ударил в голову, вызвав возбуждение, обострив все чувства. — Еще раз, — потребовал он.       Она повторила, выдыхая ему в лицо, бросая вызов. — Еще, — улыбнулся он дьявольской улыбкой.       Тогда у Харон закружилась голова, и тело стало куда послушнее. Наконец, он взял сигарету и положил в пепельницу, что стояла у дивана. Освободив руки, он поднес их к грудям любимой, подчиняя их себе, играя с ними и разминая ради собственного наслаждения. Потом ладони его пошли вверх по ногам, огибая округлые ягодицы, сжимая их, чтобы та могла толкаться в него, соблюдая ровный, плавный ритм.       Хар почувствовала, как его пальцы нащупали ее попку, и он развел ее в стороны, открывая простору комнаты, погружая указательные пальцы в отверстие до первой фаланги, чередуя движения вперед-назад, отсылая маленькие толчки дерзкого удовольствия прямиком в самую суть. Он заставлял ее кончать, и чувствовал это. — Нет, нет, — укорял Харон, наклоняясь, чтобы прильнуть к груди, и вонзая палец еще глубже, — Не кончай. Тебе еще работать и работать, красотка.       Он убрал руки от девушки и поднялся с нее, опускаясь на пол. Он пододвинулся к краю дивана, схватив ее за волосы, прижав голову к своему члену. — Попробуй на вкус.       Она сделала, как он велел, не сводя глаз, облизывая его, словно собака кость, посасывая его мягкую, круглую головку. Потом, когда Хар постигла нужная модель поведения, он отстранил ее и повернул лицом к себе. Джон наклонился, пока не оказался достаточно близко для поцелуя, и произнес: — Дай и мне это попробовать.       Харон открыла рот, подставляя ему свой язык. Он целовал ее, лизал, причмокивал ее губы, будто кормился ими, и при этом жадно мычал. — Куда ты хочешь, чтобы я кончил, mi vida?— он практически умолял, и его голос дрожал от удовольствия. — В киску, papi. Porfa, — прошептала Харон, снова показывая ему свой язык и позволяя облизать себя. — Покажи мне свою киску, любимая. Я хочу ее увидеть. Раздвинь ее для меня.       Хар встала на четвереньки, широко расставив ноги, отодвинув плоть от своих дырочек, точно так же, как он делал это с ней, бесстыдно отдаваясь ему. — Такая красивая. Жаль, что ты не видишь этого, такая мокрая. Черт возьми, — он трахал ее средним пальцем, медленно и уверенно, зная, что этого было недостаточно после его чудовищного обхвата. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я наполнил твою попку, а? Она такая нетерпеливая. Посмотри на нее, тугая и готовая для меня.       Джон прижался ртом к твоей заднице, безжалостно облизывая и целуя ее, засовывая язык в твою дырочку. — Папочка, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты трахнул мою киску. Я хочу кончить, детка, — прошептала девушка, зная, что не сможет издавать те звуки, которые хотела. — О, черт. Я хочу, чтобы ты тоже кончила на меня, — он ввел свой огромный член во влагалище без своей обычной нежности, показывая, как близок он был к краю, — Я хочу почувствовать, как ты сжимаешь мой член. Ты можешь сделать это для меня, любимая? — Да, да, — Хар закрыла глаза, чувствуя, как его толстый член упирается в стенки, — я могу, папочка. Тебе это нравится?       Джону пришлось прикусить язык, чтобы не застонать слишком громко, и он с трудом выдохнул из легких, тяжело дыша. — Да, черт возьми, детка. Вот так, вот так. Дай мне кончить. Кончи для меня. Сделай меня влажным. Я хочу это услышать.       И у неё получилось. Когда девушка завершила, она услышала перемену в звуках. Хар стала более влажной, а его толчки стали менее сосредоточенными, он скользил по складкам, проникая в глубь плоти. Она прильнула к нему, насколько это было возможно, и он потерял контроль, беззвучно обрушиваясь на неё, заставляя обоих затаить дыхание, иначе последовал бы крик. — Черт побери, Харон, — прошептал Джон ей на ухо. — Ты совершенна. Ты знаешь это, красотка? Идеально подходишь мне.       Она ощутила, как из него хлынули нескончаемые потоки горячей белой спермы. Он издавал липкие, хлопающие звуки, когда его член прижимался к её лону, наполняя её. Он поиграл с ними пальцами, растягивая складки и нежно массируя клитор.       Затем он вышел из нее и вновь натянул трусики, шикнув в ответ на протест девушки. Харон собиралась высказать свое недовольство беспорядком, но он прижал ее к себе, угрожающе взглянув. — Нет, детка. Ты будешь держать меня внутри себя, пока я снова не смогу трахнуть тебя, когда ты ляжешь спать сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты была влажной всю ночь напролет. — Si, papi. Как пожелаешь, — Хар поцеловала его нежно, с искренним желанием, демонстрируя готовность исполнить любой каприз своего мужа. — Я хочу тебя, только тебя. Всегда тебя.       Он терся лицом о нее, восхищенный, играя с киской через влажные трусики, доводя себя до безумия. — Я принадлежу тебе, Джон. Навсегда.