Пока ты дышишь

Можно было сколько угодно раз говорить о том, какие же люди в своей мере неполноценные: кто-то слишком мало улыбался, кто-то начал трясти ногой, как только нарастало ожидание чего-то, но наши герои, были будто исключением из правил. Йосано, бывший полевой врач, что видела ранения разной степени тяжести. Она никогда не сможет забыть, под каким углом вводить иглу и вену, а так же крики её пациентов на фронте. Эти глаза на две тысячи ярдов, молебные просьбы наконец-то покончить со всем этим. Ведь после каждого такого лечения, человека сразу отправляли в зону боевых действий и повторялось это, пока человек не сойдет с ума. Для ее начальника, люди - это было пушечное мясо. Акико до сих пор помнит, как тяжело было возвращаться в мирное время, отвыкла засыпать в тишине. До сих пор у нее есть привычка, иногда вставать посреди ночи и «проверять» её коллег, просто проходясь аккуратно по коридору общежития, вслушиваясь в каждый вздох, нет ли ни у кого апноэ, а вдруг, кому то снятся кошмары? Со стороны Дазая тоже не особо было много светлых моментов. Пусть он и в мафию попал будучи подростком, сам факт того, в кого он превратился после этого. Мафия, это не место, где тебе будут давать поблажку, исходя из того, что ты еще ребенок. Осаму и Йосано знали как никто другой. В любой момент ты мог потерять то, к чему успел привязался. Как и в случае с шатеном, он тоже много чего успел потерять на этой «войне», и следуя последней воли своего товарища, ушел, заметя следы и на какое-то время залег на дно. Но тем не менее, какими бы «кривыми» и «косыми» по мнению общества они бы не были, агентство приняло их, это было место, которое хоть как то, можно было назвать домом. Её губы оторвались от его шрама, но не ушли далеко. Она задержалась над ним, дыша так близко, что он чувствовал тепло её выдоха на своей коже. В кабинете пахло антисептиком, кровью и чем-то едва уловимым, её парфюмом, смешанным с потом. За окном Йокогама уже утонула в ночи, но здесь, под лампой с белым светом, всё было слишком ярко: каждая царапина, каждый порез, каждый дрожащий вздох. — Ты всё ещё можешь остановить это, — прошептала она, пальцы скользнули по краю его раны, осторожно, почти реверентно. Дазай закрыл глаза. — Я не хочу останавливать. Она замерла. На миг. Потому что в его голосе не было ни игры, ни маски. Только голая правда, и это пугало её больше, чем любой крик пациента на операционном столе. Тогда она наклонилась ниже, целуя ключицу, аккуратно переходя на рану, она прошлась языком, оставляя влажный след. Её губы были тёплыми, и это прикосновение резко контрастировало с холодом скальпелей, к которым он привык. Он вздрогнул, не от боли, а от того, что его тело вдруг вспомнило, как быть живым. Йосано медленно отстранилась, начиная акт «лечения». Её белая рубашка была помята, галстук сдвинут набок, первый признак того, что Ангел-Смерти вышла из роли. Она потянулась к пуговицам своей рубашки. Одна. Вторая. Третья. Четвёртая. Когда ткань разошлась, под ней оказался чёрный бюстгальтер - строгий, без кружев, с тонкими лямками. Практичный. Как будто она даже в моменты слабости не позволяла себе быть «женственной». Дазай смотрел. Не отводя глаз. И впервые за долгое время не думал, как выглядит сам. Он просто чувствовал, как его сердце колотится, как кровь приливает к месту, которое он давно перестал считать своим. Акико аккуратно залезла на кушетку, позволяя себе присесть на его бедра. Она наклонилась, прижавшись грудью к его обнажённой груди, рана пульсировала от близости. Он почувствовал, как её бёдра слегка двигаются, трясь о его промежность через ткань брюк. Медленно. Испытующе. — Ты знаешь, как я лечу, Дазай, — прошептала она, её голос стал холоднее. — Я не щажу. Я разрушаю, чтобы восстановить. Он молчал. Но его взгляд говорил: «Делай». — Тогда знай: я не просто войду в тебя. Я доведу тебя до края. До того момента, когда ты забудешь своё имя, свою боль, свои шрамы… и останется только ты. — Обещаешь? — хрипло спросил он. Она улыбнулась в своей манере, сдерживая смешок — Это моя работа, мальчик мой. Она расстегнула молнию на своей юбке и приспустила её вниз. Под юбкой нижнее черное белье, простое, но плотно облегающее. Она аккуратно скинула её с себя, и тихо уронила на пол, чтобы не акцентировать внимание на этом, туда же и упали каблуки, издав свой каждый стук по пол, это сделать без шумно не получилось. Её руки скользнули вниз, к его поясу. Йосано расстегнула пряжку ремня, после нежно перешла на молнию. Освободила член из ткани, медленно, будто проводя осмотр. Он задохнулся, когда её пальцы обвились вокруг него. Тепло. Уверенно. Профессионально, но не клинически. — Ты твёрдый, — сказала она. — Интересно, это от страха… или от желания? — От тебя, — выдохнул он. Она наклонилась, целуя его в шею, в шрам, в губы. Её движения стали менее точными, более человеческими. Одной рукой она чуть сдвинула трусики в сторону и направила член в себя, другой, придержала его за плечи, избегая раны. Когда она опустилась на него, медленно, миллиметр за миллиметром, оба замерли. Больно было не ему. Больно было ей - от напряжения, от неожиданной полноты, от того, что она позволила себе это. Её дыхание сбилось. Глаза на миг закрылись. Пальцы впились в его плечи, не как врач, а как женщина, которая впервые за годы позволила себе быть не нужной, а желанной. Она двигалась медленно почти мучительно, набирая оборот, заставляя его чувствовать каждую секунду, каждый миллиметр. Его дыхание сбивалось. Пот лился по вискам. Мышцы напрягались. — Смотри на меня, — прошептала она, хватая его за подбородок. — Не прячься. Умри здесь, чтобы родиться заново. И в какой-то момент, когда напряжение достигло пика Осаму всхлипнул, ощущая приятный тремор и ощущение свободы. Не от оргазма. От облегчения. Потому что она удержала его на грани и не дала упасть. Но она знала: этого недостаточно. Чтобы вылечить не только его душу, но так же физическое тело, нужно больше, чем близость. Нужна смерть. Она отстранилась, встала с него. Она ощущала, как по ногам стекала теплая и вязкая жидкость. Йосано подошла к хирургическому столу, там уже лежали подготовленные инструменты и салфетки. Взяв парочку, она вытерлась, а после её взгляд упал на хирургический инструмент. Акико взяла стальной скальпель: тяжёлый, блестящий, острый, как лезвие совести. Вернувшись, снова села на него, но теперь чуть выше, лицом к лицу. — Ты всё ещё хочешь быть здоровым? — спросила она, голос стал ледяным, как в операционной. Он посмотрел на скальпель. Потом на неё. — Да. — Тогда дыши глубже. Не сопротивляйся. Она приложила лезвие к его шее, точно к сонной артерии. Поцеловала его последний раз, быстро, почти как прощание. Потом - резкий, хирургически точный надрез. Кровь брызнула на её тело, на его грудь, на кушетку. Он начал задыхаться, глаза распахнулись, из его рта доносились ужасные хрипы и попытки глотать воздух, тело напряглось в последней судороге… …Можно констатировать смерть. На миг тишина. А потом вспышка света. Его тело восстановилось: старые шрамы не исчезли, будто они навсегда будут напоминаем о его травмах, но рана на груди затянулась, кожа стала гладкой, дыхание стало возвращаться, приходя в норму. Через какое-то мгновение, Дазай стал открывать глаза, медленно оценивая комнату, вспоминая, что случилось, но в этот раз, взгляд был более искренним, в нем не читалась та маска, которую он всегда носил. Тем временем девушка уже давно слезла с парня, вытирая кровь с груди, тихо под нос напевая мелодию. Когда она услышала, что шатен начал просыпаться, она развернулась к нему — Теперь ты здоров, — сказала она, нацепляя на себя длинную рубашку, которую она всегда заправляла под юбку. Йосано подошла ближе к парню, рассматривая свою работу. Может и способность её никогда не подводила, но любоваться итогом она любила. Он смотрел на неё. Молчал. Потом потянулся свободной дрожащей рукой и вытер каплю крови с её щеки. — А ты? — спросил он тихо. — Ты тоже исцелилась? Она не ответила. Но, не отвела взгляд. За окном Йокогама погрузилась в ночь. Но в этом кабинете, среди скальпелей и бинтов, два сломленных человека на миг перестали быть одинокими.