Пока ты дышишь

Япония, портовый город Йокогама, Вооруженное детективное агентство, 19:37. Чудный летний ветерок игрался с мусором у подворотни. Обычные рабочие возвращаются домой, поток машин, куча людишек, словно тараканы, начинают разбегаться по своим норкам после тяжёлого рабочего дня. Сегодня продуктивный день вышел и у Акико Йосано, врача детективного агентства, так называемого «Ангела-Смерти», что лечила своих пациентов, доводя их до полусмертия. Девушка уже можно сказать привыкла к своей работе, даже иногда расстраивалась, когда никому из коллег не нужна была её помощь. Но сегодня был особенный день. Нашлась работёнка, к которой Йосано была неравнодушна. Вылечив несколько пациентов, что просто попали под шальную пулю, на её удивление, к ней на операционный стол попал Осаму Дазай. Тот самый «неуловимый» и будто бы охраняемый ангелом-хранителем, учитывая, сколько попыток суицида и вообще опасных ситуаций у него было. — Да ладно, кто же смог тебя зацепить? Да ещё так сильно? — Последнее предложение она не могла сказать без лёгкой ухмылки: рана действительно была «сочная» по её мнению. Глубокий порез на груди, скрытый под внешней одеждой, пара гематом на лице и кистях. В целом, ничего смертельного. Можно было просто наложить швы и порекомендовать мази, но метод Акико был не таким. — Милая Йосано, я не думаю, что стою твоего времени и сил. Раны не такие уж серьёзные, чтобы придавать этому значение. — Шатен впервые попал к ней на лечение, и по отзывам коллег лучше не получать травм, чем лечиться у Ангела-Смерти. Кто бы ни описывал, всегда выходило по-своему жутко, но результат был один: с горем пополам, немного прихрамывая, человек покидал кабинет здоровым, словно товар с конвейера. — Ты что, боишься? — Девушку эти слова только сильнее раззадорили. Чтобы Осаму не сбежал, Акико пристегнула его ремнями, надёжно, но не жестоко: руки по бокам, ноги зафиксированы у края кушетки. Парень напрягся, сжал кулаки, но не стал сопротивляться всерьёз. — Ты же знаешь, что это бесполезно, — произнёс он почти лениво. — В любой момент я могу развеять твою магию, и ты просто убьёшь меня. Если ты всё же желаешь мне смерти, я бы предпочёл безболезненный парный суицид. — Не волнуйся, сначала больно не будет. По крайней мере, я постараюсь… — Йосано аккуратно расстегнула чёрный пиджак, пропитанный багровой кровью, игнорируя лёгкое шипение Дазая. Она прекрасно понимала: сейчас она не щекочет ему пятки, а делает свою работу. Но внутри неё уже зажглось знакомое пламя - то самое, что вспыхивало, когда перед ней лежал человек на грани. Ни страх, не жалость, а экстаз. Потому что именно в этом миге, когда сердце бьётся последний раз перед остановкой, рождается настоящая жизнь. И она, непосредственно её творец. — Может, ты всё-таки подумаешь ещё раз?.. — Его голос стал чуть тише. Он многое мог вытерпеть и, конечно, вытерпит это. Просто ему совсем не нравилась продолжительная боль. Та, что заставляет думать. — Я ещё ничего не сделала. Это только верхушка айсберга…— Девушка расстегнула пиджак, затем, алую рубашку, медленно, не торопясь. Под ней открылась глубокая, но чистая рана. — Ох, наверное, тебе больно, мальчик мой~ — проговорила она с лёгкой взбудораженно-жалкой интонацией, уже представляя, как будет восстанавливать ткани. — Я думаю, тебе стоит развязать бинты на шее. Мне нужно проверить наличие гематом. После этих слов Дазая будто током ударило. Он никому не позволял заглянуть так глубоко. Казалось бы, что такого? Но под этими бинтами скрывались не просто шрамы. Там были следы всего, что он пытался стереть из памяти: бои, которые не хотел вспоминать, и чаще, следы собственных рук, цеплявшихся за канат или лезвие в минуты, когда мир становился слишком тихим. Бинты - его панцирь. И он не собирался снимать его перед кем попало. — Стой! Подожди! — Он начал поворачивать голову, пытаясь уйти от её пальцев. — Я не помню ударов в шею. Там ничего нет. Нет необходимости… Йосано не ответила. Просто замерла на мгновение, глядя на него — не как врач, а как человек, который видит. — Ты боишься, что я увижу, какой ты сломленный? — спросила она тихо. Дазай замер. Ни улыбки, ни шутки. Только взгляд, тёмный, почти пустой. — Нет, — сказал он через паузу. — Я боюсь, что ты увидишь… и останешься. Она медленно провела пальцем по краю бинта, не трогая узел. Внутри у неё что-то дрогнуло, странное, непривычное. Обычно, она смотрела на тела как на поля боя, где она, полководец. Но сейчас… ей захотелось не только исцелить, но и понять. — Тогда останусь, — ответила она. — Но только если ты сам снимешь их. Развязать тебя? Он кивнул, едва заметно. Когда ремень на правом запястье ослаб, Осаму медленно, дрожащей рукой начал разматывать бинты с шеи. Каждый слой, словно как признание. Когда последний упал, на свет показались шрамы: старые, свежие, пересекающиеся, как карта боли. Йосано не отвела глаз. Не сказала «бедняжка». Просто коснулась одним пальцем пульса на его шее, и задержала руку там, чувствуя, как бьётся его сердце: быстро, неровно… Живо. И в этот момент она почувствовала, не как врач, а как женщина: «Он не хочет умереть. Он хочет, чтобы его удержали.» — Ты всё ещё хочешь умереть, Дазай? — спросила она, и в её голосе не было ни издёвки, ни клинической отстранённости. Только вопрос. Только шанс. Он посмотрел на неё, впервые без своей маски. — Сейчас - нет. Она наклонилась. Поцелуй был коротким, но таким душевным, но в нём не было ни игры, ни насмешки. Только вопрос. И ответ. Его связанное тело напряглось, не от страха, а от внезапной, острой надежды. Он привык быть тем, кого все отпускают. А теперь, его держат. А она, всё ещё в своей белой рубашке с галстуком и черной юбке по колено, села на него, прижав его плечи к кушетке. — Хорошо, — прошептала она. — Тогда будь живым. Хотя бы на сегодня.