отмечено

хисыну не раз делали замечания по поводу его прилипчивости — «возмущения» мелькали и от тренеров, и от менеджмента, и от тех, кто оказывался рядом дольше пары дней. казалось, он проживает свои будни в состоянии постоянного тактильного голода и попросту не знает, куда его деть. руки сами тянутся к чужим плечам, локтям, спинам; колено обязательно заденет чье-то колено, ладонь — чью-то куртку или край майки. и достается всем без исключения: друзьям, напарникам по команде, родным, иногда даже людям, с которыми он знаком меньше недели. некоторые ребята из баскетбольной команды так и не смогли к этому привыкнуть. их явно напрягало то, как ли вторгается в личное пространство, будто оно не имеет четких границ, и будто все вокруг — часть одного большого, тесного круга. но что им оставалось? спорить с ведущим игроком, с лицом команды, с тем, кто на площадке закрывает половину проблем? гиперактивность хисына со временем просто списывалась на черту характера, в нечто неизбежное, к чему либо привыкают, либо молча терпят, принимая поражение. на пресс-конференциях журналисты частенько задавали вопросы о том, почему же ли так «дружелюбен» со всеми своими напарниками и с чем это вообще связано. улыбка, легкое пожатие плечами, короткое и почти ленивое: «у меня такой характер». без попытки оправдаться. и это была абсолютная, чистейшая правда. ибо что он может с собой поделать, если для него прикосновения — такой же рефлекс, как пас или бросок? но проблема с самоконтролем стала особенно острой тогда, когда руководство клуба решило обменять одного из опытных игроков состава на австралийского «молодого таланта».

***

со временем джейк понял, что возмущаться бесполезно. поначалу происходящее его утомляло, ведь хисын, без какого-либо зазрения совести, вел себя с окружающими так, словно знает их всю жизнь, даже если на деле.. пару месяцев от силы. он без спроса донимает шутками, подкалывает, но постепенно былое раздражение стерлось, уступив место усталому принятию. он ничего не говорит, когда на тренировке, присев перевести дыхание, рядом устраивается все тот же хисын. не вплотную, нет, но так, что колени все равно соприкасаются, как бы между ними и не могло быть зазора. при том что остальные скамейки свободны, пусты и явно не пользуются спросом. джейк молчит и тогда, когда вместо обычного «иди сюда» или «тебя зовут, подойди», хисын просто подходит сам и толкает его локтем в бок. легко, словно это самый логичный способ привлечь чье-то внимание, никак иначе — ли искренне считает, что так эффективнее. и нет, это вовсе не потому, что он сознательно пытается зацепить младшего или вывести его на реакцию. такое — честно говоря, наглое — поведение давно стало для хисына базовой настройкой. чем-то вроде заводского режима, который никто не удосужился сменить. а для его окружения — особенностью, с которой остается только смириться. даже если ты новый австралийский игрок, который только начинает свой путь в NBA.

***

джейк был просто очередным новичком — удивительно высоким, немного скованным, с этим мягким австралийским акцентом, который прорывался даже сквозь короткие ответы. хисын относился к нему так же, как и ко всем остальным: без лишних раздумий вторгался в личное пространство, мог находиться слишком близко, класть ладонь на бок сокомандника или, его любимое — подойдя со спины, поставить подбородок прямо на плечо, устраиваясь там. но с каждым днем этого становилось больше. именно с джейком. хисын чаще выбирал место рядом с ним в раздевалке, чаще оказывался по левую руку на разминке, чаще тянулся локтем, когда хотел что-то сказать. не потому что осознанно искал близости, а потому что рядом с шимом действительно было куда проще проявлять свой надоедливый характер. тот не отшатывался, не делал резких движений, не цокал языком. максимум — едва заметно напрягался, театрально закатывая глаза, но упрямо продолжал молчать. в коллективе джеюну успели дать прозвище «сама терпеливость». и, да, джейк терпел. не то чтобы из слабости или из вежливости, скорее.. из привычки. он был новым игроком, не хотел выделяться, не хотел становиться тем самым парнем, который жалуется. к тому же, выдержки тому правда не занимать, поэтому он позволял хисыну слишком многое: опираться на него плечом после тяжелых отрезков, перехватывать за предплечье, когда тренер звал на обсуждение связки, закидывать руку на спинку его стула во время командных разборов. но в глазах «тандема» ничего особенного, пожалуй, не происходило.

***

постепенно между ними возникла некая дружба. хисын регулярно поддразнивал джейка за акцент, нарочито переспрашивал самые простые фразы, заставляя того — опять таки — закатывать глаза. джейк в ответ метко комментировал промахи ли на тренировках, отчего остальные начинали заливаться смехом. иногда он позволял себе толкнуть хисына в ответ. не сильно, скорее для галочки, чтобы показать, что он тоже в игре. а хисыну нравилось, что джейк не отвечает на его навязчивость агрессией. не взрывается, не отталкивает, не расставляет границы вслух. он словно принимал все это молча, как неизбежную часть повседневности в команде. и потому хисын становился все прилипчивее — дольше задерживал ладонь, не сразу убирал руку, чуть чаще склонялся, чтобы сказать что-то прямо на ухо, хотя можно было и громче. а джейк продолжал терпеть с невозмутимой усмешкой, с короткими, порой шуточно-язвительными ответами и этим своим спокойствием, которое казалось непрошибаемым. ли стало интересно, в какой момент джеюн начнет.. всерьез протестовать. хотелось прощупать почву, найти ту самую грань, пересечение которой он не спустит хисыну с рук.

***

тренировка оказалась одинаково выматывающей для обоих, но по разным причинам. джейк на одном из флангов неудачно зацепил плечом другого игрока и с того момента играл будто на упрямстве. до конца сессии придерживал сустав ладонью, стиснув зубы, и на любые вопросы отмахивался коротким «сейчас полегчает». боль он явно чувствовал, но не позволял ей выйти наружу, чтобы не делать обстановку в команде мрачной. у хисына же выдался день, который он потом предпочел бы вычеркнуть. броски не шли вообще — ни дальние, ни средние, ни те, которые он обычно кладет на автомате. мяч отскакивал от кольца с глухим, раздражающим звуком, будто насмехаясь. впервые за долгое время все было настолько плохо, что тренер приостановил одно из упражнений и, даже не пытаясь скрыть негодование, спросил: «ли, ты случаем не приболел? это точно звездный игрок?». вопрос повис в воздухе, и хисын лишь криво усмехнулся, делая вид, что его это никак не задело. впереди плэй-офф, и команда не имеет права рассыпаться на обычной практике. хисын прекрасно это понимает. он знает, что стоит ему позволить себе уйти в негатив — настроение проседает у всех. он тот, за кем соперники и журналисты наблюдают особенно пристально, поэтому он держит лицо. улыбается, шутит, приободряюще хлопает товарищей по плечам, давая понять, что сегодняшний провал — недоразумение, которое не стоит внимания. к тому же, самочувствие шима куда важнее, не так ли? в раздевалку хисын заходит все с той же улыбкой, словно выговора и не было. будто он не слышал интонацию тренера, не чувствовал на себе то ли сопереживающих, то ли удивленных взглядов. и, как это уже стало привычным, он почти сразу оказывается рядом с джейком у шкафчиков. в этот раз даже чересчур близко. сегодня между ними нет привычного зазора. плечи соприкоснулись, и воздух вокруг словно уплотнился. хисын без стеснения тянется за полотенцем через плечо шима, невзначай задевая грудью его широкую, разогретую спину. контакт мимолетный, но явно ощутимый. джейк устало выдыхает и отодвигается на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы продолжить переодеваться и не устраивать привычную для старшего сцену из разряда «ли, а ты слышал о существовании личного пространства?». но джеюн не ведет себя резко, не отодвигает друга. просто корректирует дистанцию. — полегчало? — хисын бросает между делом, наблюдая краем глаза за тем, как джейк осторожно двигает плечом. — плечо? да. играть буду, можешь не сомневаться, — отвечает тот ровным тоном, со спокойной улыбкой, словно речь идет о чем-то совершенно незначительном. впрочем, так и было. всего-то ушиб. но по какой-то причине мысли хисына больше не концентрировались на диалоге. внимание больше не цепляется за слова. его взгляд задерживается выше — на кудрявых прядях, потемневших от пота, чуть влажных, выбившихся из безупречной, слишком «идеальной» укладки. волосы джейка сейчас выглядят мягко, беспорядочно, словно сами просятся под чужие пальцы. хисын на секунду зависает, поймав себя на странной, почти детской мысли. джейк ведь ничего не скажет, если при всех взъерошить ему прическу? мысль кажется до смешного глупой, и потому особенно соблазнительной. проверить. посмотреть, где же та самая грань. ли поднимает руку медленно, нарочито не торопясь, специально давая джейку возможность среагировать. перехватить запястье, отмахнуться, возмутиться. но джейк вновь.. ничего не делает. он лишь замирает, позволяя хисыну запутаться в его волосах, растрепать их дружески, небрежно. да, жест простой, вполне невинный. но от этой податливости у хисына в груди становится тесно. напоследок джейк коротко фыркает и досадливо качает головой. похоже, это максимальная реакция, которой он может одарить брюнета. опять же, никакого протеста, никакой вспышки. и хисын отчетливо понимает: нет. это все еще не грань. даже близко не она.

***

вечером комната отдыха была практически пустой. просторная, с мягким рассеянным светом, который не бил в глаза, а плавно «растекался» по стенам. панорамные окна отражали редкие огни города, а тишину нарушал только приглушенный звук спортивной трансляции. джейк устроился на мягком диванчике, закинув ногу на ногу. чувствовал себя более чем расслабленно, но не до конца, ведь привычка быть собранным не отпускала даже в такие моменты. остальные игроки уж давно разбрелись: кто ушел в зал добивать себя тренировками, кто закрылся в номере, кто отправился просто бродить по улицам, лишь бы не оставаться наедине с мыслями о плэй-офф. каждый справлялся по-своему. для шима оптимальным способом отвлечься всегда был баскетбол. смотреть матчи — почти что медитация: ты одновременно отдыхаешь и работаешь. разбираешь схемы соперника, ловишь мелкие ошибки, запоминаешь движения. вместо фильма, сна и пятничного безделья. он уткнулся в экран, пролистывая моменты, иногда ставил на паузу, возвращался на несколько секунд назад и хмурился, будто мысленно уже находился на площадке. но, разумеется, это уединение длилось недолго. — баскетбола не хватило за день, решил трансляцией догнаться? — голос хисына прозвучал раньше, чем шим вообще успел заметить его присутствие. бутылка воды глухо стукнула о столик, а через секунду ли уже плюхнулся на диван. прямо рядом. слишком рядом. диван был длинный, свободного места хватало с запасом, но он выбрал сидеть именно впритык, будто других вариантов и не существовало. — разбираю ошибки соперника. нам с ними в плэй-офф играть, если ты не забыл, — джейк даже не оторвал взгляд от экрана, — я думал, что ты ушел в клуб. как обычно. — если бы не плэй-офф, я бы уже валялся в каком-то клубе в монако, наслаждаясь компанией красивых девочек. но, увы, — выдохнул хисын, откидываясь назад и вытягивая ноги. рука старшего едва заметно коснулась бедра австралийца. и хисыну до жути интересно, заметит ли он это. несколько секунд они сидели молча. джейк опустил телефон на столик, потянулся за своей бутылкой воды — и хисын, совершенно нагло и без спроса, выхватил ее прямо у него из рук. сделал пару медленных глотков, как ни в чем не бывало. и на мгновение джейк тупо завис, глядя на пустую ладонь, будто не до конца поверив в происходящее. — эй, — наконец возразил он, — ты же со своей бутылкой пришел. она буквально в метре от тебя стоит. ты издеваешься? хисын повернул голову, широко улыбнулся и только после этого вернул бутылку, лениво протягивая ее обратно. в то время как левая рука все настойчивее сжимала бедро младшего. — а я захотел твою. тебе что, жалко? — протянул он, — я, вообще-то, звездный игрок. мог бы уступить. джейк выразительно приподнял бровь, мол «серьезно?». а затем тихо бросил себе под нос: — боже, ты невыносим. он снова взялся за телефон, всем видом показывая, что разговор окончен. но не отодвинулся, не убрал чужую руку с ноги и не пересел. не попросил оставить его в покое. просто продолжил просмотр матча, будто хисын всего лишь часть фонового шума. позволил. снова. если позволил — значит, можно больше.

***

еще ни с кем хисын не позволял себе такой откровенной, почти демонстративной наглости. это перестало быть просто проявлением дружеской привязанности, скорее, стало способом постоянно напоминать о себе. физически, весом тела, теплом, присутствием. он закидывал ноги на джейка при любой удобной возможности: в автобусе, когда тот пытался вытянуться и закрыть глаза; в комнате отдыха, игнорируя свободные кресла; даже в раздевалке, если тот присаживался перевести дыхание. делал это лениво, уверенно, будто так и должно быть, словно между ними давно существует негласное разрешение на подобную близость. рука хисына слишком часто оказывалась на талии джейка. со стороны выглядело как собственничество — об этом шутили и самые сдержанные члены команды. даже во время разминок перед стартом официальных матчей, когда каждый был сосредоточен и собран, ли мог подойти сзади, направить, оставить ладони на его боках чуть дольше положенного. пальцы смыкались на его животе практически буднично. шим не дергался в попытке убрать руку, лишь порой бросал короткий взгляд через плечо. взгляд, который так и кричал «господи, опять?». в поездках хисын вообще не оставлял младшему выбора — он специально садился рядом. всегда. если джейк занимал место первым, ли оказывался рядом через минуту. если не успевал — просил кого-то поменяться, без объяснений, будто это не требовало аргументов. и каждый раз, когда они сидели рядом, хисын склонял голову ему на плечо: сначала невзначай, будто задремал, потом все увереннее, позволяя себе устроиться поудобнее. джейк терпел и это. максимум чуть сдвигался, чтобы было легче дышать, но не отталкивал. иногда хисын заходил дальше. мог в любой момент появиться в номере австралийца. без предупреждения, без стука. и вести себя так, словно это и его пространство тоже. он ложился прямо на джейка, наваливался всем весом, доставал телефон и начинал скроллить ленту, комментируя посты, мемы, новости. будто это самое естественное положение для двоих. джейк под ним напряженно замирал, но.. по итогу расслаблялся, принимая эту тяжесть как нечто неминуемое. в редких случаях он все же тихо, почти извиняясь, произносил: «вставай, мне нужно идти». даже тогда в его голосе не прослеживалось ни капли напряжения. и хисын, конечно, вставал — медленно, нехотя, с улыбкой, словно тот делал одолжение. любые действия сходили ему с рук. и ли нравилось это «негласное правило»: хисыну можно больше. и именно это «правило» бросалось в глаза сильнее всего. с остальными у джейка не было ничего подобного. никакой лишней близости, никаких закинутых ног, никаких тел, лежащих поверх. от остальных он держался на приемлемом для себя расстоянии, но с звездным игроком так не получалось. он всегда находил возможность приблизиться. и хисын хотел, чтобы так было и дальше. хотел этого с какой-то почти детской упрямостью, с тихой, цепкой ревностью, которую он не привык в себе признавать. ему нравилось осознавать, что именно он — тот, кто может позволить себе большее. тот, кто может без спроса коснуться, навалиться весом, вторгнуться в личное пространство и не получить отпора. а мысль о том, что кто-то другой мог бы делать с джейком то же самое, вызывала внутри глухое, неприятное напряжение, которое он тут же гасил, делая вид, что это ничего не значит. ему хотелось быть единственным источником этого постоянного контакта. тем, кто может докучать, раздражать, выводить на вздохи и закатывание глаз, при этом оставаясь рядом. быть тем, чьи прикосновения шим не сбрасывает с себя автоматически. хисыну нравилось занимать это место, нравилось чувствовать, как австралиец принимает его надоедливость. шим легко уходит от чужих прикосновений, не подпускает никого ближе положенного. и каждый раз это странным образом успокаивало. подтверждало, что для ли горит зеленый свет — или же он просто убеждал себя в этом. но проблема заключалась в другом. дружеских прикосновений стало хисыну недостаточно, чтобы утолить голод. иногда эта мысль пугала. он понимал, что баланс слишком хрупкий, ведь стоит сделать лишний шаг, и все может рухнуть. но вместе со страхом росло и желание.

***

несомненно, хисын пытался убедить себя, что это всего лишь привычка. та, с которой он живет годами. рутинная тяга к людям, к теплу, к телесной близости, которая никогда не требовала объяснений. раньше — до появления джейка — он касался, обнимал, не придавая этому и малейшего значения. но с австралийцем вся «схема» дала трещину. слишком многое начало выпадать из привычного русла, слишком часто мысли возвращались к одному и тому же человеку, даже когда вокруг было полно других. такое творилось с ним впервые. он начал замечать это по мелочам. по тому, как раздражался, если кто-то занимал место рядом с джейком; в головне мелькало глупое «только я должен находиться так близко». по тому, как задерживал взгляд дольше допустимого, будто пытаясь запомнить каждую деталь в нем. по странному, почти физическому ощущению пустоты, если кудрявого напарника не было поблизости. хисын никогда не был особенно склонен к рефлексии, но здесь тело говорило громче разума. к нему тянуло. ему нравилось наблюдать за джейком. не важно, в лоб или украдкой. он прослеживал его силуэт в отражениях стекол, в боковом зрении. смотрел, как тот двигается: плавно, уверенно, без резких жестов. словно ничего в мире не может вывести его из себя. и это, блять, чертовски горячо. шим гипнотизировал. от шима невозможно отвести взгляд. как его бедра напрягаются при каждом шаге, как корпус слегка наклоняется вперед, когда он устает. как майка постоянно задирается, обнажая пресс, или ложится по телу, подчеркивая узкую талию — неожиданно гибкую, почти хрупкую на фоне массивных плеч. в этом сочетании было что-то сбивающее с толку. сексуальность без какой-либо попытки быть сексуальным. она рождалась из выдержки, хладнокровия, из отсутствия попыток произвести впечатление. в нем было спокойствие, которое хотелось нарушить. нет, вовсе не из жестокости, а из желания увидеть отдачу. хисыну все чаще хотелось проверить, что будет, если надавить сильнее, глубже. не просто коснуться, а оставить след, ощущение, которое нельзя списать на дружбу или придурковатые повадки старшего. он ловил себя на том, что фантазирует не картинками, а ощущениями. хочется услышать его короткий выдох, почувствовать касание его теплой кожи в ответ. хисын влип по уши и не знает, как выбираться из этих бредовых грез.

***

с самого утра все было расписано по минутам — медиа-день, тот самый формат, где от игроков требуют не столько спортивной концентрации, сколько умения выглядеть живыми, харизматичными и забавными на камеру. дуэт звездного игрока и молодого таланта снова оказался в центре внимания. именно эти двое чаще других мелькали в интервью, тиктоках и ютуб-роликах команды: контраст характеров, возрастов и темпераментов работал безотказно, фанаты это обожали, а менеджмент охотно подыгрывал. и пока съемочная группа возилась с техникой, а кто-то из сотрудников бегал по коридору с планшетом, хисын и джейк ждали своего выхода. они устроились на том самом диванчике в общей зоне, привычном, уже почти «их». развалились без спешки, будто времени впереди было хоть отбавляй. спортсмены довольствовались редким моментом тишины посреди суеты. хисын, как всегда, сидел рядом, но на удивление сдержанно: не навалился сверху, не поставил руку на сокомандника, словно режим прилипчивости кто-то взял и отключил. это отсутствие привычной наглости бросилось джейку в глаза, он отметил это в сознании, как что-то новое, почти аномальное. в какой-то момент австралиец даже хотел спросить, не обижен ли на него старший, но «рвение» тот в себе сдержал. дистанция, наверное, к лучшему. они болтали о сущих пустяках, о первом, что придет в голову. вспоминали смешной момент с последней тренировки, где один из резервных игроков умудрился запутаться в собственных ногах; хисын пересказывал нелепый комментарий аналитика, старательно копируя интонацию, отчего джейк фыркал и прятал улыбку; потом разговор плавно перетек к еде в отеле — почему-то хуже, чем в прошлый раз, словно повара решили устроить негласный бойкот спортсменам. на случайные подколы джейк смеялся негромко, искренне, иногда запрокидывал голову назад, обнажая шею. и хисын ненавидел то, что не мог заставить себя отвести взгляд. он просто позволял глазам задержаться — из-за этого некоторые фанаты в сети начали волну дурацких шуток типажа «хисын ест новенького глазами», прикрепляя к фразе нарезки с матчей, практик и промо, где тот правда смотрит на джеюна.. слишком пристально — к слову, ли оставлял лайки на подобных постах с личного аккаунта, но не сознался бы в этом даже под прицелом огнестрела. и эти шутки не остановили хисына, нет. наверное, теперь он сверлит австралийца еще демонстративнее. останавливается на линии плеч, наблюдает, как майка чуть сползает, оголяя острые ключицы. кожа там светлее, выглядит почти уязвимой по сравнению с загорелыми предплечьями. вдруг джейк пересел ближе, просто чтобы удобнее было видеть экран телефона, где хисын показывал какие-то рилсы. их плечи соприкоснулись. ли, в свою очередь, просто позволил этому контакту быть. не сделал ничего «лишнего», хотя внутри все натягивалось, как тонкая струна, готовая вот-вот оборваться. но он держался. зачем совершать поступки, которые нельзя будет отмотать назад или объяснить? шим потянулся ближе к телефону старшего, откинув руку назад, и его открытое плечо не могло остаться без внимания. хисын почувствовал тепло кожи сквозь тонкую ткань майки, уловил знакомый запах. времени на раздумья не осталось. он.. не стал анализировать, взвешивать последствия. просто наклонился и укусил джейка, чуть выше края майки. не больно, но достаточно ощутимо. австралиец резко замер, словно на долю секунды выпадая из действительности. он медленно повернул голову, и в широко открытых глазах читалось абсолютное, неподдельное потрясение. не столько злость или страх, сколько именно шок. шим просто смотрел на хисына так, будто пытался собрать происходящее по кускам и понять, как оно вообще вписывается в реальность. и все равно не поспешил уходить прочь. а хисын, осознав всю скверность ситуации, сразу же отстранился. даже не усмехнулся, как это обычно бывало. сердце колотилось настолько громко, что притворяться спокойным было попросту нереально. он уже был готов ко всему — к ругательствам, к требованию прекратить, к тому, что между ними сейчас проляжет четкая и болезненная граница. но джейк медленно выдохнул, провел пальцами по месту укуса, словно проверяя, не причудилось ли ему. и потом снова посмотрел на хисына. — что ты сейчас сделал? — прости… я не знаю, что на меня нашло. это вышло случайно. — ахуеть, совсем с ума сошел? — эй, я так проявляю дружескую привязанность. — и скольких бедолаг ты так? — ты первый. ну.. хочешь, я так больше не буду? джейк помолчал секунду, тихо выдохнул и дернул плечом. — ладно, черт с ним. все в порядке. я не злюсь. и именно отсутствие злости притягивало хисына.

***

укусы перестали быть чем-то единичным. это превратилось в странную — если так можно назвать — форму взаимодействия. после того первого раза хи долго держал дистанцию, потому что слишком хорошо запомнил растерянное выражение лица джейка. в его аккуратно разложенной по полкам реальности внезапно появилась новая, неудобная деталь, и в этом вновь виноват хисын. после «совсем с ума сошел?» ли решил: больше не будет. по крайней мере, не скоро. но «не скоро» закончилось быстрее, чем он ожидал. у старшего нет ни капли терпения, когда дело касается австралийца. это случилось через пару дней, после поздней тренировки. в раздевалке шум, к которому уж давно все привыкли. споры, заливистый смех, пахло гелем для душа и влажной формой. джейк сидел на скамье и завязывал шнурки, слегка наклонившись вперед. хисын остановился рядом, оперся бедром о шкафчик, бросил какую-то глупую реплику, просто чтобы привлечь внимание младшего. джейк что-то пробормотал, не поднимая головы, и в этот момент хисын, почти не задумываясь, наклонился и быстро, легко прикусил его за плечо поверх майки. джейк дернулся, пусть уже не так резко. он выпрямился, приподнял брови и грозно взглянул на хисына с немым вопросом. первые несколько секунд они просто смотрели друг на друга, но шим, не выдержав, таки прервал зрительный контакт и покачал головой. — ты больной, — сказал тот без злости, скорее устало. надоело терпеть эти выходки, не так ли? — возможно, — хисын пожал плечами. и на этом все закончилось. шим так и продолжил завязывать шнурки, будто укус — да, нечто до жути странное, но.. не критичное. потом были поездки. автобус, узкие сиденья, наушники, полусонное состояние после игр. в одной из таких дорог джейк задремал, уронив голову на спинку, чуть повернувшись в сторону хисына. а ли же.. смотрел на спящего товарища, изучая родинки на его лице, длину ресниц. наблюдал за тем, как его веки порой чуть дергаются. интересно.. что может ему сниться? и когда автобус подпрыгнул на кочке, а джейк недовольно что-то прошептал во сне, хисын сдался. наклонился и укусил его за плечо, но уже намного ближе к шее. шим тут же проснулся, и.. пожалуй, в этот раз он действительно имел полное право разозлиться. — блять, ты сейчас.. — начал тот и замолчал. — извини, — автоматически сказал хисын. зевая, австралиец снова откинулся на спинку сидения, дабы попытаться повторно уснуть, — у тебя какой-то фетиш, что ли? — выдохнул джеюн напоследок, закрывая глаза. — м-м, вроде бы нет. что за глупый вопрос? — я бы не сказал, что он глупый. ты реально чем-то болен. или.. просто придуриваешься. и все.

***

реакция младшего на укусы становилась все менее бурной. она ограничивалась резким взглядом, коротким «отцепись, идиот», и в конце всегда слышался усталый вздох. но зеленый свет продолжал гореть, как считал хи. однажды на съемке промо, между дублями, когда оператор настраивал камеру, а команда сидела на полу студии, джейк наклонился к хисыну с целью в сотый раз пожаловаться на усталость и ранний подьем. расстояние оказалось слишком маленьким. хисын воспользовался им мгновенно — короткий укус в плечо, скрытый от камер и посторонних глаз. джейк вздрогнул, тихо выругался себе под нос и ткнул хисына локтем в бок. — ты невыносимый, — прошептал он. — прости, ничего не могу с собой поделать, — так же тихо ответил хисын. ли чувствовал, что границы между ними стираются до невозможного, ведь австралиц перестает напрягаться заранее, его тело больше не отстраняется, словно рефлексы шима и вовсе отключились. иногда он даже сам подставлялся под касания. неосознанно, конечно. просто задерживаясь рядом на секунду дольше, чем раньше. и это сводило хисына с ума. «а если просто.. подойти и поцеловать его, будет ли он таким же податливым?»

***

вообще-то, ли планировал провести этот вечер в одиночестве. на крайняк, удалиться в клуб, что находился всего в ста метрах от отеля. но шим всецело изменил планы старшего невзначай брошенным: «хочешь поиграть в плойку?». и, что ж, австралийцу попросту невозможно было отказать. хисыну мгновенно стало плевать на клуб и на скроллинг инстаграма в тишине номера. плойка так плойка. игра уже в самом разгаре. джейк развалился на кровати с контролером в руках, сосредоточенный, нахмуренный, с прикушенной губой — он всегда так делал, когда отчаянно пытался выиграть. хисын же смотрел на экран совсем без интереса. побеждать младшего в очередной раз оказалось утомительно. никакого азарта или веселья, ибо джейк проигрывает хисыну в фифу.. раз тридцатый? в какой-то момент ли молча положил контроллер на край кровати и позволил взгляду соскользнуть с монитора на джейка. спустя столько месяцев совместных тренировок он слишком хорошо знал этот силуэт. расслабленные, но крепкие плечи, линии пресса под тонкой футболкой, и, конечно же, шея. она всегда казалась хисыну до мурашек вызывающей. желание вновь накрывало его волной. телесное, упрямое, требующее разрядки. может, джейк был прав, когда однажды отшутился про наклонности? потому что иначе это невозможно объяснить. почему именно его шея притягивает так, будто это единственное, что имеет для хисына значение. почему всегда хочется оставить след, который как бы докажет, что хи и вправду.. можно больше, чем остальным. господи, какой же хисын жадный. а джейк все еще был целиком погружен в игру. совершенно спокойный, словно отнюдь не замечал пристального взгляда ли на себе. хисын плавно наклонился ближе — кровать чуть прогнулась под его весом —, неспеша, чтобы джейк точно подметил его намерения краем глаза. тот наверняка увидел, но не отодвинулся. ли навис над ним, практически накрывая собой. и укусил прямо в трапециевидную мышцу. после чуть отстранился и задержал взгляд, будто любуясь результатом. кожа под тканью чуть порозовела, дыхание джейка едва заметно сбилось, и хисын не мог не уловить это. австралиец медленно опустил джойстик. — хисын, — прозвучало ровно. — ну что? — ли усмехнулся, — нечего было проигрывать все раунды. — укуси нормально. хисын замер. неужели послышалось? — а? — укуси сильнее, говорю. внутри старшего всё словно.. перевернулось, а дух и вовсе перехватило. хисын не стал спрашивать, шутка ли это, ведь пока есть возможность — нужно за нее цепляться. ему это необходимо. хисын наклонился вновь, оставил укус сильнее. задержался. потом еще раз. и еще. между укусами последовали влажные, короткие поцелуи. шим коротко вздыхал, иногда даже всхлипывал в ответ, невольно подаваясь вперед. один след у ключицы, второй выше — ли хотел оставить отметины на каждом сантиметре его кожи, ведь все это время мог лишь мечтать об этом. мог лишь запираться в комнате отеля и представлять. но все, что сейчас происходит — по-настоящему. и это опьяняло. — я.. думал, ты меня терпишь. а тебе, оказывается, все это время.. нравилось. в ответ послышался томный вздох и короткое ругательство. хисын увлекся слишком легко. его губы скользили выше, к шее, оставляя темные, быстро наливающиеся следы. руки сами блуждали по телу, очерчивали живот шима, требовательно сжимали бока. и ли, черт возьми, целовал его. языком изучал его рот, углублял поцелуй, одновременно в него улыбаясь. ладони сами нашли край футболки, потянули вверх, словно это было самым логичным, естественным продолжением для них. и джейк позволил снять одежду, поднял руки. это заводило ли до невозможного. сны, мечтания и фантазии — вот. то, чего он так отчаянно желал.. лежит прямо перед ним. джеюн сейчас такой уязвимый, чувствительный. от тихих постанываний австралийца хисын просто не знал, куда себя деть, но продолжал настойчиво целовать и оставлять метки всё ниже. и когда хисын уже тянулся к ширинке его джинс, одновременно оставляя засос у основания шеи, шим тихо, но четко сказал: — подожди. ли остановился мгновенно. — ты.. — джейк сел ровнее. прежняя расслабленность будто испарилась, но румянец на щеке предательски выдавал его состояние, — ты неправильно меня понял. я.. ну.. мне нравятся девушки. слова повисли в воздухе, пронзая хисына насквозь. ли медленно отстранился, переваривая услышанное. хотелось.. наброситься с вопросами: «тогда зачем все это было?», «почему ты целовал в ответ?». но.. какой смысл? тишина после его слов оказалась настолько вязкой, что внутренности ли скрутило, и парня даже начало подташнивать. хисын не сразу убрал руки, не потому что настаивал — он никогда не стал бы —, а потому что ему нужно было время, дабы по новой прогнать фразу австралийца в голове и всё осознать. к тому же.. старший искренне считал, что это желание вполне может быть взаимным. но джеюн сумел спустить того с небес на землю. ли отодвинулся на край кровати и машинально провел рукой по затылку — со стороны он, вероятно, выглядел дерьмово. вперемешку с обидой внутри мелькало и понимание того, что он сам виноват, ведь позволил себе зайти слишком далеко. сам же хотел верить, что молчаливое терпение джейка равно согласию. что укусы, близость, отсутствие сопротивления — это язык, на котором они говорят об одном и том же. и только сейчас дошло: джейк просто доверял. не читал подтексты, не строил теории, не проживал это всё так чувственно и ярко, как проживал хисын. джейку, блять, нравятся девушки. — ясно, — спустя несколько секунд молчания произнёс ли, — значит, я.. переборщил. прости меня. — ты просто зашел дальше, чем я ожидал. для меня это.. — он запнулся и вздохнул, пытаясь подобрать формулировку, — это всё было чем-то вроде странной, но привычной фигни. ты всегда так лезешь в личное пространство, а я и не придавал этому значения. эти слова почему-то ранили даже сильнее, чем просто прямой отказ. «не придавал значения» — значит, все, что для хисына было напряжением, ожиданием, нарастающим чувством, для джейка оставалось фоном. сродни шуму в раздевалке, к которому неизбежно привыкают. хисын кивнул, принимая слова австралийца. спорить не было сил. и впервые за долгое время ли не стал оправдываться или переводить всё в шутку. — я больше не прикоснусь, обещаю. шим потянулся за футболкой и натянул ее обратно. — спасибо. джеюн ушел, а хисын еще долго смотрел в стену под саундтрек заставки чертовой фифы. «не нужно искать разрешения там, где его четко не давали». ли понял, что влюбленность — это не только про желание быть ближе, но и про умение отступить.

***

будни после этого разговора потеряли форму и вкус. хисын, безусловно, продолжал приходить на тренировки, выходить на паркет, улыбаться камерам и отвечать на вопросы так же невозмутимо, как и раньше, но внутри что-то.. выцвело? он больше не искал — не имел права — джейка взглядом. раньше это происходило само собой, автоматически, а теперь каждое намеренное «не смотреть» требовало усилий. он чувствовал австралийца в пространстве, как чувствуют болезненный ушиб на теле: даже если не трогаешь, он все равно напоминает о себе. очевидно, джеюн стал другим. было бы проще, если бы он начал полностью игнорировать присутствие старшего, но нет. он стал «вежливо далеким». проще говоря, вел себя так, словно у них с хисыном никогда и не было близкой дружбы. они теперь.. обычные товарищи по команде. шим отвечал, когда к нему обращались, смеялся в нужных местах, выполнял свою работу идеально, но больше не оставался рядом. больше не садился на соседний стул, не задерживался после тренировок, не зависал в общей зоне без повода. между ними выстроилась стерильная пустота. и от этого хисыну хотелось выть, ибо, вот. он нашел то, что так упорно искал — границу. ту самую, которую однажды перешел. и теперь утопал в сожалениях. на тренировках ли сбивается, когда джейк оказывается рядом на фланге. мяч выскальзывает из рук, броски не долетают до кольца, тайминги напрочь ломаются. тренер все чаще делает замечания, а команда молча переглядывается. кто-то особо смелый шутит, что «звездный игрок поплыл», а кто-то списывает спад хисына на усталость. впрочем, напряжение в коллективе замечают все. особенно заметно отсутствие привычного тандема. раньше дуэт шима и ли было практически невозможно обнаружить по отдельности, эти двое везде прилагались только в паре. они считывали друг друга без слов, а теперь же между ними было напряженное молчание, которого прежде не существовало. команда увидела перемены быстрее, чем хотелось бы. в раздевалке стало тише, подколы исчезли. как-то раз один из младших в команде, нишимура, осторожно спросил хисына, не поссорились ли они с шимом, а тот только отмахнулся, выдавив фальшивую улыбку. «да все нормально». но нормально не было. нормально — это когда ты можешь просто сесть рядом и склонить голову на плечо. нормально — это когда не сомневаешься, прежде чем заговорить. а сейчас любое слово казалось лишним, и любое движение — неправильным. хисын больше никогда не посмеется с шимом над ошибками коллег, никогда не обнимет и не сомкнет руки на талии. их близость появилась быстро, молниеносно она и пропала. с этим нужно свыкнуться. после матчей хисын возвращался в номер и, толком не задумываясь, бессмысленно листал мобильник, открывал — теперь пустующий — чат с джейком, в который больше не напишет. пересматривал короткие видео команды, где они все еще рядом, все еще смеются, все еще касаются друг друга, не зная, чем это закончится. ли понимал, что тоска по лучшему другу не пройдет быстро. понимал и то, что не имеет права связываться с джейком, просить о возобновлении общения. ведь.. хисын не сможет быть ему «просто» другом. частенько они сталкивались в коридорах, но их взаимодействие ограничивалось лишь взглядом на долю секунды и тихим «привет». хотя раньше они бы остановились прямо посреди помещения, просто дабы о чем-то поболтать. теперь же джейк не задерживался, не искал темы для диалога. и шим поступал правильно. душевная боль хисына и скорбь по их общению — только его проблема. последствие его же опрометчивых действий.

***

хисыну казалось, словно его ограничивали в кислороде, приучая дышать реже. что хуже всего — он скучал не только по прикосновениям, нет. тосковал по голосу рядом, по привычке делиться мелочами, по ощущению, что рядом есть человек, который принимает его таким — чрезмерным, навязчивым, слишком чувствительным. теперь ли остался один со своим гребаным тактильным голодом. сейчас он точно знал, куда именно хотел бы его направить. правда, больше не мог. но хисын не делал из этого громкую трагедию. не устраивал драму на публику. это была его личная, вязкая боль, растянутая на дни и недели. старший продолжал жить, широко улыбаться, побеждать — и параллельно учился проживать будни с мыслью, что самый важный для него человек теперь держит дистанцию. даже тусовки в клубах, алкоголь, случайные связи и громкая музыка.. отвлекали буквально на миг. утром всё начиналось по новой.

***

дни, в которых не было тихого смеха австралийца и усталого «боже, ты невыносимый», тянулись бесконечно долго, и это ощущение дало хисыну кое-что понять: это не просто фаза. не временная неловкость, которая скоро решится сама собой. не «переболит за месяц». ощущение некой безысходности оседало глубоко, мешая дышать. он больше не ждал наивно, что все изменится. не надеялся на случайный разговор, на «скучные» игры в фифу — за которые сейчас отдал бы всё —, которые вдруг вернутся, на жест со стороны джеюна, который перечеркнет случившееся ранее. наоборот. хи мысленно готовился к тому, что так теперь будет всегда. и от этой мысли к горлу подступала тошнота. хисын все не переставал подлавливать себя на почти унизительных мелочах. автоматически брал вторую бутылку воды — да, для джейка — и тут же ставил ее обратно. инстинктивно поворачивал голову в его сторону, когда слышал смех, и мигом отводил взгляд. перестал садиться на «их» места в автобусе, в столовой, в зоне отдыха — прежде уютной. будто они были чем-то запретным, и возвращение к «их» маршрутам могло снова выбить почву из-под ног. ночами было хуже всего. днем его спасала динамика — шум зала, крики, тренировки, камеры, люди. ночью же хисын оставался наедине с мыслями. больше нельзя прийти к джейку в номер, лечь на него и смеяться с глупых роликов. нельзя пригласить австралийца поиграть в гребаную приставку. больше не будет ночных переписок. как же, оказывается, тяжело к этому привыкнуть. в номере гас свет, и старший лежал, уставившись в потолок, прокручивая в голове одни и те же сцены. не только момент, когда все пошло к чертям, но самые безобидные, теплые воспоминания. ведь именно они напоминали хисыну, почему же его угораздило бесповоротно влюбиться в «молодого таланта». в одну из таких ночей он не выдержал. просто сел на кровати, оперся локтями о колени и уставился в темноту, как в тот самый вечер. в горле стянулся ком, и он тихо, почти беззвучно выдохнул, закрывая лицо ладонями. после слез должно стать легче. несомненно. он плакал молча, не позволял себе даже всхлипов. только плечи судорожно подрагивали, и внутри крутилось одно и то же: «я все испортил». зачем-то позволил себе любить вслух, телом, не убедившись, что его услышат так же. он не злился на джейка. ни на секунду. вся вина, вся тяжесть, вся горечь была направлена внутрь. с утра он умылся ледяной водой и вгляделся в свое жалкое отражение. смотрел на покрасневшие глаза, на лицо, которое должно быть собранным, уверенным. он — козырь команды. и он справился, как справлялся всегда. вышел к людям, к команде, к игре. но те слезы в минуту слабости ему запомнятся, еще надолго останутся где-то в уголке сознания. в тишине номера. иногда любовь просто случается. ей необязательно находить ответ. то, что джейк его не любит, хисын может пережить. но притворяться, будто он никогда не любил джейка — вот, что по-настоящему душит.

***

уставший после тренировки, хисын почти спал, полусидя на кровати, с телефоном, давно погасшим в руке. в дверь постучали. скорее всего, это нишимура, который время от времени заглядывал к старшему; поболтать о предстоящем сезоне и смешных провалах на практике. он вяло поднялся, накинул худи и подошел к двери без особых ожиданий. но когда дверь открылась, сердце словно.. пропустило несколько ударов. джейк стоял, опираясь плечом о стену. растрепанный, с покрасневшими глазами. запах алкоголя был настолько сильным, что его было слышно даже на расстоянии вытянутой руки. он улыбался криво, неуверенно, будто мир плыл перед ним, и хисыну хватило одного взгляда, чтобы понять: австралиец не «пропустил пару шотов». он, мать его, был вдребезги. — ты.. — хисын не успел договорить. джейк сделал шаг вперед. так близко друг к другу они не находились уже, кажись, целую вечность. его ладони вдруг легли хисыну на грудь, пальцы требовательно сжали ткань кофты. джеюн сверлил его мутным взглядом, и ли не знал, как остановить младшего. как заставить себя отпрянуть? — я знал, что ты не спишь, — выдохнул он, — знал. шим поцеловал его жадно, грубо, с той несдержанностью, которая бывает только у пьяных и у тех, кто слишком долго сдерживался. он буквально впился в него. сталкивался зубами, кусал губы, оставляя раны. это так.. неправильно, но от этого возбуждающе. а разум хисына, к слову.. все еще был отключен. он не мог поверить, что они, блять, целуются. может, ему это снится? и, первое время пребывая в тотальном ступоре, он даже не отвечал на поцелуй. стоял, прижатый к стене собственного номера, с сердцем, что неистово стучало в сумасшедшем ритме. — неужто.. не хочешь меня, звездный игрок? невнятно промычал австралиец между поцелуями. — что? хочу. конечно.. хочу. но в голове беспрерывно мелькали сомнения: «джейк пьян. это ошибка. утро определенно заставит нас пожалеть». а тело.. тело отчаянно желало. руки сами легли на шею джейка, притягивали ближе, дабы углубить поцелуй. лоб коснулся лба, дыхание они разделяли на двоих. — ты пьян, — сказал ли хрипло, — джейк, ты слишком пьян. австралиец только усмехнулся в ответ, будто это было самым очевидным фактом в мире. и алкоголь ему не помешал. младший кивнул, снова потянувшись вперед, будто расстояние между их телами тоже было для него.. невыносимым. он хватался за старшего, как за последний шанс, последний вздох. процесс исцеления, ледяная стена хисына, которую тот выстраивал — всё рухнуло под влажными поцелуями младшего. и перед тем, как сойти с ума окончательно, он решил убедиться в.. согласии шима. он осторожно, удивительно нежно отстранился на пару сантиметров, удерживая джейка за плечи. — юн, да постой ты.. — заткнись. справедливо. — ли, раздевайся. это четкий приказ, полный неудержимого влечения. джейк пошатнулся, сделал шаг вперёд и толкнул старшего вглубь номера. он направлял его к кровати вслепую, ориентируясь скорее на собственное желание, чем на пространство вокруг. пальцы дрожали и путались в ткани худи, тянули её вверх резко, неровно, нетерпеливо, словно каждая потраченная впустую секунда сводила шима с ума. хисын позволил. позволил слишком легко, как когда-то позволял ему шим. кофта хисына упала где-то на пол, забытая и ненужная, а футболка следом осталась брошенной на спинку стула. джейк впервые был настолько нетерпеливым: это читалось в его взгляде, в расширенных зрачках, в том, как он судорожно облизывал губы и тут же тянулся к чужим. поцелуи чертовски беспорядочные, хаотичные, сопровождались рваными вдохами и гортанными стонами, которые джеюн даже не пытался сдержать. его руки метались; то зарывались в волосы брюнета и болезненно тянули назад, вынуждая приподнять голову, то скользили ниже, по груди, по напряжённому торсу, оставляя после себя горячие следы. не разобрав, кто кого толкнул первым, они оказались на постели. неустойчиво, пьяно, но с пугающей решимостью джейк навис сверху, и вдруг начал кусать хисына, оставляя на коже алые следы. оба словно поменялись ролями. старший задыхался не только от тесной близости, но и от контраста: от того, как младший, ещё недавно отстранённый и холодный, теперь был жадным, несдержанным, почти агрессивным. джейк лизал его кожу, нарочно оставлял засосы на белоснежной шее, будто метил. хотелось большего. это висело в воздухе, читалось в каждом касании. и они не могли остановиться. тела тёрлись друг о друга, движения становились всё смелее, вскрики срывались сами собой, а на спине хисына вырисовывались тонкие царапины; где-то между стонами и толчками звучало тихое: «блять, как же я хотел тебя». и в этот момент, в этой ночи, они действительно были одним целым.

***

всю ночь хисын крепко обнимал спящего джейка, который удобно устроился на груди старшего и уткнулся носом в его шею. ли боялся уснуть, не обнаружить присутствие младшего под боком с утра. и когда задремал.. пробуждение оказалось резким. рядом было пусто. простынь холодная, будто все прикосновения, стоны, толчки — были.. сном. в номере больше не слышалось его дыхание, ли не ощущал его тепло на кровати. осталась только смятая подушка и собственная футболка, брошенная небрежно на спинку стула. единственное доказательство. хисын сел, оглядел комнату, почти по-детски надеясь, что джейк выйдет из ванной или просто отошел за кофе. но зачем обманывать себя? он ушел. без разговора. без записки. без объяснений. так же внезапно, как пришел. выходит, все, что произошло, при дневном свете не имело для джеюна никакого веса. ночь дала ему то, чего он так отчаянно хотел. а утро забрало даже право спросить: «что между нами?».

***

они так и не поговорили. слов, которые могли бы всё исправить, просто не существовало. джейк сделал выбор уйти молча. хисын сделал выбор не останавливать. и, возможно, именно в этом и заключалась их последняя форма близости — в уважении к решению другого, даже если оно ломает изнутри. месяца сменяли друг друга, баскетбольный сезон продолжался. хисын снова стал тем, кем его привыкли видеть. но он больше не липнет друзьям, не подкалывает товарищей, не касается коллег в порыве гиперактивности. он больше не позволял себе путать терпение с разрешением, молчание — с согласием, близость — с ответным чувством. любовь осталась в нём, но перестала быть направленной. она стала опытом, шрамом, ценным воспоминанием. и он не посмеет наступить на те же грабли, отдавая кому-то всего себя. иногда, очень редко, он ловил на себе взгляд джейка. но хисын больше не тянулся к нему, даже если хотел. оба помнили тот злополучный секс, поцелуи, молча признавали все то, что между ними было. но.. не более. не каждая любовь должна быть прожита до конца, чтобы быть настоящей. иногда люди приходят в вашу жизнь, просто чтобы преподать урок. научить чувствовать глубже, вовремя отпускать и двигаться дальше даже тогда, когда слёзы стекают по щекам в ночной тишине отельного номера.