Вместо воздуха

Вечер в загородном доме Хёнджина струился, как тёплый мёд. Панорамные окна отражали угасающую за лесом малиновую полосу заката и троих гостей, расположившихся в просторной гостиной. Воздух пахл кофе, пирогом с вишней, который испёк Феликс, и лёгкими, разными запахами альф — пряным, как корица (Минхо), морским, с горьковатой нотой (Чанбин), и чистым, холодным, как снег (Джисон). Феликс сидел на большом диване, закинув ногу на ногу, и хохотал. Искренне, громко, закинув голову назад. Его смех был похож на звон хрустальных колокольчиков — звук, который Хёнджин считал своей самой ценной собственностью. — Нет, ты только представь! — Чанбин размахивал руками, рассказывая очередную нелепую историю из их студенческого прошлого. — И этот профессор входит, а у Минхо на голове… — Заткнись! — Минхо зашелся смешком, шлёпнув Чанбина по плечу, но его глаза тоже блестели от весёлого смущения. Феликс смеялся так, что у него выступили слёзы в уголках глаз. Он потер их, взглянул на Джисона, сидевшего в кресле с чашкой кофе, и тот ответил ему сдержанной, но тёплой улыбкой. Мгновение. Микросекунда зрительного контакта. В кухне, стоя у матовой стеклянной двери, Хёнджин замер. В руке он сжимал открывалку для вина. Его собственный запах — обычно тёплый, глубокий, с нотами кожи и дыма — сейчас был неощутим даже для него самого, перекрытый ледяной волной, поднявшейся изнутри. Он так смеётся. Он так смотрит. Они крадут это у меня. Каждый вздох, каждую искорку в его глазах. Они вдыхают его смех, и в их лёгких остаётся частичка моего воздуха. Моего. Мысли не были хаотичными. Они были кристально ясными, как осколки льда. Он наблюдал эту сцену полтора года. С самого первого дня, как привёл Феликса в свой мир. Ревность тогда была милой игрой, щекоткой для самолюбия. Феликсу это нравилось — чувствовать себя желанным, оберегаемым. «Ты весь мой, да?» — «Да, Джинни, весь». Но игра перестала быть игрой, когда Хёнджин понял: он не может делиться. Не может физически. Мысль о том, что где-то существует мир, где Феликс дышит, говорит, улыбается без него, вызывала физическую тошноту. План созревал медленно, как злокачественная опухоль. Яд — таллиевый сульфат, безвкусный, без запаха, действующий не сразу, но неотвратимо. Заказал его через тёмный форум полгода назад «на всякий случай». На всякий случай, который теперь настал. Подвал — бывшая кладовая для зимних запасов. Он обустроил его две недели назад: утеплил стены, поставил низкую широкую кровать с мягким матрасом, привинтил к стене массивное стальное кольцо. Купил ошейник — не жесткий, кожаный, мягкий изнутри. Чтобы не натирал. Феликс никогда не заходил в подвал — боялся темноты и пауков. Хёнджин сказал, что там хранится старый хлам. И это была правда. Самый ценный хлам в его жизни скоро должен был там поселиться. Вечеринка подходила к концу. Феликс, покрасневший от смеха и вина, потянулся. — Что-то я устал, — сказал он, и его голос, немного хриплый от смеха, прозвучал для Хёнджина как самая прекрасная в мире музыка. Музыка, которую он сейчас навсегда запрёт в себе. — Пойду принесу тебе воды, солнышко, — ласково сказал Хёнджин, выходя из кухни. Его лицо было маской спокойной нежности. Он налил в стакан воды из кулера и капнул туда из маленького флакончика с бесцветной жидкостью. Быстродействующее снотворное, не из интернета, а выписанное ему же когда-то от бессонницы. «Чтобы лучше спалось». Феликс выпил воду залпом, доверчиво, как ребёнок. — Спасибо, Джин. — Всё для тебя, — прошептал Хёнджин, проводя рукой по его щеке. Через двадцать минут Феликс начал клевать носом. Ещё через десять — его голова тяжело упала на плечо Чанбину. — Ой, кажется, наш Ликси вырубился, — усмехнулся Минхо. Хёнджин тут же был рядом. Он ловко подхватил Феликса на руки. — Уложу его. Он сегодня слишком много смеялся, — сказал он с лёгкой, прощающей улыбкой. — Вы не против, если я вас ненадолго оставлю? На балконе есть сигареты, если что. — Конечно, — кивнул Джисон, его проницательный взгляд на мгновение задержался на безвольном теле Феликса в объятиях Хёнджина, но ничего не заподозрил. Просто устал парень. Хёнджин отнёс Феликса в подвал. Спустился по узкой лестнице, уложил на приготовленную кровать. При свете единственной лампы его лицо было безмятежным и невинным. Хёнджин пристегнул ошейник, защёлкнул карабин цепи в стальное кольцо. Звук щелчка прозвучал торжественно. Теперь ты в безопасности. Теперь ты мой. По-настоящему. Он наклонился, поцеловал его в лоб. — Спи, моё сокровище. Скоро мы будем совсем одни.