Разорванные нити

События прошлого... Амен вышел из душа, приглушённо насвистывая знакомую мелодию. Сквозь приоткрытую дверь ванной доносился тёплый запах сливочного теста и ванили. На кухне у духовки стояла Эва — босая, в лёгком шёлковом халате нежно розового цвета; её локоны были собраны в небрежную гульку, чтобы волосы не мешали готовке. Она сосредоточено наблюдала, как подрумяниваются корнетто. Мужчина подошёл беззвучно и обнял её сзади; его тёплые ладони легли на талию любимой жены, а с его ещё влажных волос несколько капель упали на её плечо. Эва немного вздрогнула и лучезарно улыбнулась. — Рано проснулась, — прошептал он, наклоняясь к самому уху, вызвав мурашки по всему телу Эвы. — Хотела приготовить тебе завтрак, — ответила она спокойно, накрывая его руку своей холодной. — Сделаю капучино , пока выпечка подойдёт. Амен не сказал ничего, только ещё сильнее прижал её к себе, слушая, как тихо шипит молоко на плите. Кухня наполнилась ароматом кофе и масла — запахом настоящего итальянского утра, запахом дома. Эва отстранилась лишь для того, чтобы достать чашки, в её движениях было что-то лёгкое, почти танцевальное. Мужчина наблюдал, как пена поднимается в молочнике, как любимая наливает кофе, рисуя ложкой крошечное сердечко на поверхности. — Buongiorno,— поворачиваясь к нему лицом, сказала Эва и протянула ему горячую чашку. — Buongiorno, amore.— Амен улыбнулся и поцеловал жену в щеку. Позавтракав и убрав посуду, Амен взял жену за руку и начал важный разговор: — Любимая, мне предложили перевестись в полицию Милана, — пристально посмотрел в глаза жены Амен. — Предлагают занять должность майора полиции. Я возьму тебя в свой отдел, подберём тебе должность. Но сначала, я должен спросить у тебя. Готова ли ты вернуться в Милан? Эвтида долгую минуту пребывала в раздумьях. Ей очень хотелось сделать правильный выбор. Чтобы и ей хорошо было и любимому мужу. Но призраки прошлого не давали ей покоя. Они всё так же с отцом были в ссоре, Эве не хотелось, чтобы они пересекались хоть когда-то. — Послушай, я знаю, что тебе будет очень тяжело там находится. Но уже прошло довольно таки немало времени. Может поговоришь с отцом? — Я подумаю, ладно? — отстраняясь от мужа, ответила Эва. Долго девушка не думала и согласилась с предложением любимого. Уже спустя два месяца после их разговора они переехали в Милан. Первое время они жили у родителей Амена. Синьора Биатриче и синьор Алессандро Д'Амико встретили их довольно таки тепло и всегда были рады помочь во всём. Амен занял должность майора в отделе по особо тяжким преступлениям, Эвтиду же взял к себе в отдел на первое время лейтинантом. В первый рабочий день молодую семью приняли очень хорошо и с дружелюбием. Команда была настолько приятная, что это не могло не радовать. Дядя Эвтиды, полковник — Антонио Монтанари сначала был против того, чтобы племянница работала в этом змеином террариуме. Но девушка была настойчива, ведь на первый взгляд коллектив не давал поводов думать о них в плохом ключе. — Приветствую, — к Амену и Эве подошла невысокая девушка с короткими тёмно-каштановыми волосами и ярким, вызывающим макияжем. — Меня зовут Агния, я айтишник при нашем отделе. Очень рада с вами познакомиться. Редко встретишь в полиции таких приятных людей. Всё это время пока говорила, Агния не сводила своего хищного, заинтересованного взгляда с Амена. Эвтида, заметив это крепче сжала руку мужа, обозначая границы для этой особы. Похоже, что эта девушка станет проблемой для неё. — Приятно познакомится, Агния, — в знак приветствия Амен пожал руку айтишнице. — Меня зовут Амен, а это моя жена — Эвтида. Агния сразу же резко убрала руку от майора и нервно улыбнулась. Она уже размечталась, как этот мужчина будет её, но в планы нагло влезла жена. Наше время... Звук входящего сообщения вырвал Эву из плена собственных мыслей. Экран телефона мягко вспыхнул, и она, чуть щурясь от света, разблокировала его. На губах сама собой появилась слабая улыбка. Писал Амен. Это чувство — то самое, давно забытое, от которого когда-то щемило под рёбрами, — снова проснулось. Лёгкое, как удар тока, странно тёплое. Предатель🚫, 8:00 «Доброе утро, Эва. Я заеду за тобой примерно через пятнадцать минут. Нужно серьёзно поговорить.» Она тихо усмехнулась. Забавно, что его имя в телефоне всё ещё не изменилось. Когда-то, в ту ночь — злую, полную слёз и криков — она сжала телефон дрожащими пальцами и яростно переименовала его в «Предатель». Тогда казалось, что это финал. Что никогда больше не вернётся в город, который принёс столько боли. С тех пор прошло много лет, но каждый раз, когда экран высвечивал это слово, сердце всё равно замирало — тело помнило то, что разум пытался забыть. — Никогда не говори «никогда», да, Эва? — пробормотала она вслух, криво улыбаясь собственным мыслям. Она быстро набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали: «Доброе утро. Хорошо.» Отправив сообщение, Эва ещё секунду смотрела на экран, будто надеясь, что он напишет что-то ещё. Но уведомление так и не появилось. Впереди её ждал серьёзный разговор. И лишь один Бог знал, какой итог будет. Эвтида суетилась возле зеркала, смахивала невидимые пылинки с идеально подобраного образа. Сегодня её выбор остановился на спортивном костюме бордового цвета. Последний штрих — красная помада. Её фишка уже как пять лет, которая перекрывает внимание на печаль в глазах. Когда на телефон пришло сообщение о том, что бывший муж ждёт её на улице, девушка ещё больше засветилась и, оставив дочку на маму, вышла к мужчине. Амен стоял облокотившись о капот машины, сцепив руки на груди. Через солнцезащитные очки не было видно его удивительные голубые глаза, которые пронизывали душу. Хоть Эва сейчас и не видела, но ощущала. Набравшись смелости девушка тяжело выдохнула и подошла к Амену, который заметив её, выпрямился. — Здравствуй, — смотря в глаза Эве, сказал Амен. — Здравствуй, Амен, — так же посмотрела на него девушка. — О чём ты хотел поговорить? — Не здесь. Я хочу отвезти тебя в одно место, там и поговорим. — Хорошо, — согласилась Эва. Амен открыл переднюю дверь машины, приглашая девушку сесть. А, когда Эва села удобно и пристегнулась, то мужчина обошёл автомобиль и сел на водительское сиденье. Половину пути они провели в тяжёлом молчании. Дорога вилась между холмов, словно лента, ускользающая из-под колёс. С каждой минутой город оставался всё дальше: серые кварталы, мосты, гул машин; всё это растворялось, пока не осталась лишь природа. Мир стал другим: влажный воздух, запах сосен и земли, мягкий свет сквозь облака. Амен остановил машину у старого обрыва, где когда-то проходила узкая тропа к озеру. Здесь, за много километров от Милана, начиналась тишина: настоящая, звенящая, словно сама природа затаила дыхание. Эва вышла первой. Под ногами хрустнула трава, с ночи покрытая росой. Воздух был прохладным, свежим, будто утро только начиналось, хотя солнце уже поднялось над линией деревьев. Озеро внизу лежало, как зеркало — спокойное, неподвижное. Лишь лёгкий ветер тронул поверхность, разбивая отражение неба на мягкую рябь. Она остановилась у самого края. Ветер подхватил прядь её волос, и на секунду Эве показалось, будто она снова стоит здесь, в другом времени — с теми же горами вдали, теми же облаками, только моложе, наивнее, ещё не обожжённая болью и утратой. Тогда, много лет назад, они приезжали сюда вдвоём, чтобы просто молчать. Чтобы спрятаться от мира, от дел, от самих себя. Она смеялась тогда чаще, а он чаще улыбался. Вечерами они сидели у воды, кидали камешки и спорили, кто дальше забросит. Иногда он брал гитару, иногда она засыпала на его плече. Эва прикрыла глаза, чувствуя, как прошлое тихо шевельнулось где-то внутри, как старое эхо. Амен стоял чуть позади. Молча. Он не звал её, не пытался говорить, он просто смотрел. На изгиб её плеч, на то, как ветер играет в её волосах, на то, как солнце золотит её профиль. И сам вспоминал. Как когда-то обещал ей, что никогда не оставит одну, что никогда не позволит, чтобы ей угрожала хоть какая-то опасность. Как потом нарушил это обещание и как потерял её. Сейчас между ними лежала жизнь без друг друга — прожитая, измученная, и всё же связанная нитями, которые невозможно разорвать. Они стояли так долго и молчали. Ни один не решался сказать ни слова — ведь любое слово разрушило бы хрупкий покой, сотканный из тишины, ветра и воды. Над озером пролетела чайка и её крик растворился где-то в вышине. Эва немного улыбнулась, едва заметно. Амен опустил взгляд, будто хотел запомнить этот миг. — Зачем мы здесь? — нарушая тишину, спросила девушка. — Эва, разговор будет очень долгим... и болезненным. Но я не хочу, чтобы между нами была эта стена. События прошлого... Архив был похож на огромный мёртвый организм: рёбра стеллажей, выцветшие папки как ссохшиеся органы, и единственный тусклый свет лампы, дрожащий над головой. Амен смахнул пыль со стола, не замечая, как серый налёт оседал на его рубашку. Ему казалось, что он уже пересмотрел всю историю Милана за последние двадцать лет — и ничего. Пока не наткнулся на тот самый незаметный серый файл: никаких дат, никаких штампов. Только ровные края, будто кто-то не хотел, чтобы его часто открывали. Амен раскрыл папку и сердце неприятно кольнуло. — Тизиан… — произнёс он тихо, но в этом тихом была тяжесть. — Иди сюда. Тизиан, растирая усталые глаза, подошёл ближе. Его зрачки едва ли фокусировались, после шести часов среди пыли у любого началась бы аллергия на документы. — Что там? — хрипло спросил он. Амен протянул ему страницы. Несколько секунд — полная тишина. Только шуршание листов и далёкий гул кондиционера, пытающегося оживить этот забытый полицейский склеп. И вдруг: — Них… — Тизиан оборвал себя, резко выдохнув. — Ничего себе. Он поднял глаза так быстро, что Амен увидел в них не просто удивление — там мелькнул страх. — Слушай, друг… — Тизиан провёл пальцами по строчке, где фамилия Монтанари выделялась как тёмное пятно среди цифр. — Ты хочешь сказать, что отец Эвы — это тот самый куратор? Человек, который организовал лабораторию для поддельных лекарств, которыми травят больных детей? Амен почувствовал как внутри всё сжимается. Он столько раз сталкивался с жестокостью людей, но никогда не думал увидеть подобное имя в списках. — Пока я ничего не хочу говорить, — выдавил он. — Но… слишком много совпадений. Слишком много тени вокруг его имени. Он аккуратно, почти бережно сложил документы обратно, как будто боялся, что с бумаг слетит важная деталь. Потом поднял взгляд и, впервые за вечер, позволил эмоциям проступить на лице. — Это может уничтожить её, Тизиан. Если она узнает. Эве — ни слова. Даже если меня начнут пытать. — Амен горько усмехнулся. Тизиан медленно кивнул. — Я понял… — он сглотнул, отводя взгляд. — Будем надеяться, до этого не дойдёт. Но оба прекрасно понимали: если Рикардо Монтанари действительно держал в руках преступную сеть… то пытки могли оказаться самым мягким из возможных вариантов. Спустя неделю... Амен сидел за рулём, держа на коленях толстую папку — дело, которое уже несколько недель не давало ему спать. Тайная лаборатория, организованная группой неизвестных… Поддельные лекарства для детей с редким генетическим заболеванием… Несколько погибших… И ни одной зацепки, кроме обрывков сведений и разрозненных имён. Он пролистывал страницы одни за другими: фотографии малолитражек, в которых перевозили партии фальсификата; снимки детей — бледные лица, пустые глаза; заключения врачей; отчёты экспертов. И всё это — подпольная схема, подпитываемая кем-то с очень высоким положением. Амен сжал челюсть. Чем глубже он врезался в строки, тем ледянее становилось внутри. И каждый раз, когда на листах появлялась фамилия Монтанари, у него неприятно скручивался живот. Он поднял глаза от дела и перевёл взгляд на синеватые стеклянные двери отделения полиции. Там, среди людей, которым он доверял, шагал человек, которого он теперь обязан был остановить. Его тесть, отец его любимой. Рикардо вышел из здания — уверенный шаг, ровная спина, привычная суровость на лице. Он что-то сказал стоящему рядом офицеру, бросил взгляд по сторонам и направился к своей машине. Амен слегка пригнулся, оставив только щёлку обзора. Он не имел права быть замеченным. Когда Рикардо отъехал, Амен завёл двигатель и осторожно двинулся следом — держа дистанцию, оставаясь в тени, прячась за редкими машинами, будто был ещё одной тенью ночного Милана. Чем дольше он следил, тем сильнее внутри поднималось чувство, похожее на предательство. Эва… Он знал, что она чувствовала его холодность. Видел, как она пытается улыбаться, когда он избегает её взгляда. Как тихо вздыхает, когда он поздно возвращается. Она думала, что он разлюбил. А сказать правду он не мог, не имел права втянуть её в эту грязь. Звонок резко прорезал тишину салона. Резкий, почти больной звук. Амен взглянул на экран и сердце болезненно сжалось: её фото, та самая улыбка; подпись, которую он когда-то поставил, не задумываясь. «Моя зеленоглазая красавица» Он отключил звонок. Нажал кнопку почти машинально, но с каждым разом это давалось ему тяжелее. — Прости, любимая… — прошептал он в пустоту. — Всё это только ради твоей безопасности. На секунду в салоне стало холоднее. Он нажал на вызов Тизиану. Тот ответил сонным, хрипловатым голосом: — Слушаю… Амен… Чёрт, ты видел время? — Слушай внимательно, — тихо сказал Амен, не сводя глаз с фар машины Рикардо. — Если со мной что-то случится… позаботься об Эве. Я сегодня возьму эту лабораторию. На другом конце что-то грохнуло — будто Тизиан опрокинул чашку или стул. — Ты совсем охренел?! — взорвался он. — Один? В чёртово логово этих тварей? Почему ты мне ни слова не сказал? Амен, у тебя жена молодая! Ты на кой чёрт играешь в героя в одиночку?! Амен выдохнул, но не оторвал взгляд от дороги. — За мной выехало подкрепление. Всё под контролем, — солгал он. — А ты лечись. У тебя ангина, между прочим. Я о твоём здоровье думаю. Амен не мог никому доверять в полиции, кроме друга и жены. Поэтому подкрепление он не смог с собой взять, потому что не знал, кто из всех есть предатель. — А я — о твоей жизни, дурак ты эдакий! — рявкнул Тизиан. — Вернись в участок и подожди меня! Но Амен уже отключился. Потому что знал - ждать он больше не мог. Сегодня он либо найдёт лабораторию, либо перестанет быть майором полиции Милана. Подъезжая к месту, Амен уже чувствовал как в груди растёт неприятное напряжение. Машина Рикардо остановилась у заброшенной промзоны: ржавые ангары, обломанные фонари, редкие тени, колышущиеся от порывов ветра. Угол, куда никто случайно не заедет. Амен припарковался чуть дальше, спрятав машину за густыми кустами. Двигатель заглушил сразу, тишина здесь была опаснее любого шума. Он проверил пистолет, закрепил его на поясе, глубоко вдохнул и тихо выбрался из автомобиля. Рикардо стоял чуть поодаль, разговаривая с каким-то мужчиной в тёмной куртке. Тот что-то передавал ему — возможно документы или флешку — но слова терялись в слабом завывании ветра. Не разобрать ни единой фразы. Амен сделал шаг… и промахнулся. Сухая ветка под ногой хрустнула так громко, будто выстрелила. Мужчины повернулись мгновенно. Пустая тишина зависла между ними на несколько секунд. А потом Рикардо усмехнулся медленно, почти лениво. — Ну здравствуй, зятёк, — произнёс он, делая шаг вперёд. — Я всё думал, что за хвост за мной тянется. А это, оказывается, ты. Решил в героя поиграть? Амен хотел дотянуться до оружия, но Рикардо оказался быстрее. Одним движением он выбил пистолет так, будто делал это ежедневно. Металл отлетел в сторону, звеня об камни. — Я щедрый человек, — продолжил Рикардо. — Дам тебе шанс уехать, закрыть рот. И забыть это расследование. Тогда ты и твоя красивая головушка останетесь на месте. И жена твоя тоже. — Она ваша дочь! — голос Амена дрогнул от ярости. — Как вы можете ей угрожать?! Рикардо расхохотался — громко и сухо, будто выдыхал зло. — Дочь? Эта упрямая дурочка? Она всегда всё делала против моей воли. Даже замуж вышла за… — он окинул Амена взглядом. — За тебя. За щенка, который думает, что может мне перечить. Амен сжал зубы так, что челюсть заныла. Но следующий удар Рикардо был не физическим. Он был подлостью, направленной в самое сердце. — Ты хоть знаешь, что твоя драгоценная жена сделала аборт? Убила твоего ребёнка. Того, о котором ты и не знал. Мир будто на секунду остановился. — Заткнитесь… — выдавил Амен. — Никогда… никогда не смейте говорить так о ней. Эва никогда не была беременна, да и не смогла бы такое сделать. — О, похоже, я задел за живое? — Рикардо широко улыбнулся. — Тем интереснее. Из тени вышли ещё трое людей. Тяжёлые шаги, лица без эмоций: подручные, привыкшие ломать кости. Амен попытался отбиваться. Он бил чётко, технично, всё ещё надеясь хотя бы одного вырубить. Но их было слишком много — удар в рёбра, в челюсть, по ногам, по спине. Он падал и поднимался. Падал и поднимался. Пока силы окончательно не покинули его. — Выбросьте, — приказал Рикардо, уже отворачиваясь. — Подальше. Пусть это будет ему уроком. Его подхватили под руки и поволокли по земле. В нос ударил запах пыли и мокрого железа, мир плыл перед глазами. Темнота съедала всё — обрывки звуков, собственное дыхание. А потом — резкий холод асфальта. Очнулся он уже на обочине загородной трассы. Вся правая сторона тела пульсировала болью, дыхание давалось тяжело. Ночь дрожала огнями далёких фар. — Амен! — голос резанул воздух. Он с трудом повернул голову — и увидел Тизиана, бегущего к нему. Тот упал рядом на колени, схватил друга за плечи. — Чёрт… Я же сказал тебе… — голос сорвался на злость и отчаяние. — Я же сказал, что ты не поедешь один! Амен попытался улыбнуться, но получилось криво. — Ты… не послушал приказ. — Да плевать я хотел на твой приказ! Ты мой друг, я не мог позволить отправиться тебе в это логово. — рявкнул Тизиан, трясущийся от адреналина. — Ты жив? Эва тебя убьёт раньше меня, если узнает! Амен выдохнул, чувствуя, как сознание снова уходит. Ирония судьбы — единственное, что удерживало его на поверхности. Наше время... Эва медленно опустилась на колени, не чувствуя, как мокрая земля мгновенно пропитала ткань брюк, как холодная грязь липла к пальцам. Дождь становился гуще, тяжелее, будто небеса сами расплакались вместе с ней. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с дождевыми каплями, но Эва уже не различала, что было чем. Она просто не могла поверить. Эти слова — будто нож в грудь, провернувшийся там несколько раз. Её отец… человек, которого она так долго пыталась оправдать, понять, просто любить… никогда не любил ни её, ни её мать. Был преступником, который до сих пор гулял на свободе... А самое страшное — он посмел сказать Амену то, чего никогда не было, посмел разрушить её семью ложью так легко, как ломают сухую ветку. Столько лет прошло, столько ран успели затянуться. Но правда, вырвавшаяся наружу, снова всё разодрала в кровь. Эва поднялась, словно резко что-то осознав. В её движении появилось что-то твёрдое, резкое. Она посмотрела на Амена — пристально, будто его лицо могло дать ответы, которых она так боялась. И внезапная догадка, жестокая и холодная, ударила по ней так, что у неё перехватило дыхание. — Ты же не хочешь сказать… — голос дрогнул, стал едва слышным. — Что ты подал на развод, потому что поверил ему? Ему, Амен? Про аборт? — её губы дрогнули. — Ты… ты же не мог в это поверить… Но его молчание было признанием, а выражение лица — приговором. И сердце Эвы разбилось так, будто его бросили с высоты. Она резко взмахнула рукой и со всей силы ударила его по щеке. — Трус, — выдохнула она сдавленно, будто сама задыхалась от накопленной боли. — Ты поверил этому чудовищу… даже не поговорив со мной. А потом… подал на развод. Просто взял и перечеркнул всё. А затем эта измена с этой женщиной… — она снова ударила его в грудь кулаком. — Я тебя ненавижу. Понимаешь? Ненавижу! Амен не двигался, не поднимал рук. Он стоял и принимал каждый её удар, словно так и должно было быть. Потому что понимал, что заслужил. — Эва… — он выдохнул её имя. — Я узнал правду уже после того, как разрушил всё. После развода… Я был пьян, я не понимал, что передо мной не ты. И я не ищу оправданий, я виноват. Но делал это ради твоей безопасности, даже когда думал, что ты скрыла от меня аборт… там были доказательства, Эва. Настоящие, он всё подстроил. Всё. Её дыхание сбилось, плечи подрагивали. И вдруг она сделала шаг назад, подняв руки, будто защищаясь от него. — Не подходи. — холодная сталь в её голосе прожгла воздух между ними. — Никогда больше не подходи ко мне. Ты можешь видеть Витторию. Я этого не запрещаю, ты её отец. И она успела за такое короткое время полюбить тебя сильно. Но меня… меня в твоей жизни больше не будет. Она развернулась так резко и пошла — не разбирая дороги, не думая, куда. Лишь бы подальше, лишь бы не слышать его дыхание, лишь бы не чувствовать того, что снова рвёт её на куски. Дождь хлестал по лицу, по волосам, по одежде, но Эве казалось, что это всё ещё её собственные слёзы. И буря внутри была куда сильнее той, что бушевала над их головами.