The Secrets We Kept

Илья покидает лёд последним. Ему это по душе. Ему нравится полная тишина, которая воцаряется, когда все уходят переодеваться. Лишь звук рассекающих лёд коньков и пустая арена вокруг. Он отправляет в сетку несколько шайб, когда замечает движение наверху. Моррисон завершил тренировку раньше, после того как Холландер просто… взял и исчез. Сбежал посреди упражнения, даже не сняв коньки. Илья наблюдал за этим побегом в недоумении, мягко говоря. Что должно было случиться, чтобы Холландер вот так сорвался с места? Надеюсь, ничего страшного. Холландер выглядел рассеянным всю тренировку. Постоянно проверял телефон. Оглядывался на выходы. Был сам на себя непохож. Ничего от обычного, раздражающе сосредоточенного Холландера. Что-то было не так. Илья заканчивает с ударами и катится к скамейкам. Надо бы в душ и домой, а не думать о панике на лице Холландера. Это не его дело. Но что-то гложет изнутри. Возможно, Холландеру нужна помощь? Илья трясёт головой. — Это не твои проблемы, — шепчет он на русском. Он уже тянется к шнуркам, когда слышит. Тихий голос. Совсем юный. — Здравствуйте? Илья поднимает глаза. Маленькая девочка стоит у скамейки, пальцы вцепились в дерево, пока она зачарованно смотрит на ледовую арену так, словно перед ней раскинулся бескрайний океан. Ей года три-четыре. Тёмные волосы, два хвостика. Фиолетовая футболка с единорогом. Розовые кроссовки, в которые встроена мигающая подсветка. И совершенно одна. Илья зависает. Что здесь забыл маленький ребёнок? Где её родители? Он смотрит, как девочка, мелко перебирая ногами, выходит на лёд. — Эй, — кричит ей Илья, перестаёт расшнуровывать коньки и едет к ней. — Это опасно. Девочка замирает, поднимает на него широко раскрытые глаза. Бледно-голубые. Поразительно светлые. Илья осторожно приближается и присаживается перед ней. — Привет, малышка, — мягким голосом говорит он. — Что ты здесь делаешь? Где твоя мама? Девочка качает головой, кажется, ничуть не испугавшись его. — У меня нет мамы. Только папа. — Тогда где твой папа? — Работает, — она показывает пальцем на потолок. — Он занимается хоккеем. Работает здесь. Получается, это дочь кого-то из сотрудников? — Как тебя зовут? — Меня зовут Лили! — она лучезарно улыбается. Сердце сжалось в груди. Лили. Лили. Их шифр. Имя, которое он использовал с… Хватит. Это просто имя. Весьма распространённое. Кучу людей зовут Лили. — Лили, — эхом повторяет Илья. — У тебя… очень красивое имя. — Спасибо, — она бесстрашно залезает на скамейку. — А тебя как зовут? — Илья. — Тоже красиво, — она улыбается ему. — Ты играешь в хоккей? — Да. Да. — Как здорово. Мой папа раньше играл в хоккей, но ударился. Теперь он тренирует. Илья не слышит, говорит ли она что-то ещё. Папа работает здесь. Папа играл в хоккей. Папа ударился. — Твой папа очень умный, — выдавливает из себя Илья. — Он самый умный! — Лили болтает ногами, сидя на скамейке. — Он читает мне столько историй перед сном. И делает мне самые вкусные оладьи! И… — она замолкает, уставившись на лёд. — Можешь помочь мне? Я хочу попробовать. — Нет. Нет. Это слишком опасно. Там скользко, ты можешь упасть. — Пожалуйста? — Лили умоляюще смотрит на него своими бледно-голубыми глазами. — Чу-чуточку? А потом найдём моего папу. Он, наверное, ищет меня. Он, наверное, ищет меня. Эта маленькая девочка потерялась. Вероятно, прямо сейчас отец в ужасе ищет её повсюду. — Не стоит выходить на лёд не в коньках, — отговаривает её Илья. — Пожалуйста, мистер Илья? Я буду держать твою руку. Не отпущу. Обещаю. Она смотрит на него взглядом, полным доверия. Полным надежды. И Илья слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он обожает детей — их искренность, их беззаботную радость, то, какими глазами они смотрят на окружающий мир. — Ладно, — выдыхает он. — Одну минуту. Потом мы пойдём искать твоего папу. — Ура, — Лили хлопает в ладоши. Илья медленно выводит её на лёд. Она в кроссовках — совершенно неподходящая обувь, — но крепко держится за его руку. — Видишь? У меня получается, — она скользит, не отрывая кроссовок ото льда. — Отлично. У тебя талант, — Илья крепко сжимает её маленькую руку в широкой ладони. — Может быть, будешь играть в хоккей, как твой папа. — Может быть! — она делает шаг и поскальзывается. Илья успевает поймать её. — Ой-ой-ой! Лили смеётся — чистым, звонким смехом, и Илья не может сдержать улыбки. Этот ребёнок — настоящее сокровище. Такая прелестная. И очень доверчивая. Ему необъяснимо хочется защитить её — эту маленькую, едва знакомую девочку. — Ладно, малышка. Пора нам отправляться на поиски твоего папы. Он наверняка волнуется. — Хорошо, — её рука по-прежнему в его ладони. — Ты ведь пойдёшь со мной? — Да. Прослежу, чтобы ты вернулась к нему в целости и сохранности. Он помогает ей сойти со льда, с лёгкостью, словно пушинку, поднимает её на руки и идёт к раздевалкам. — Ты очень сильный, — восхищается Лили. — Все хоккеисты — сильные, — Илья улыбается. — Где ты последний раз видела своего папу? — Наверху. Там ещё была милая тётя. Но мне стало так скучно! — ЛИЛИ! Имя эхом раскатывается по коридору. Илья оборачивается. Шейн Холландер стоит у входа в коридор, ведущих от раздевалок на лёд. Мертвенно-бледный, взгляд — сумасшедший. Запыхавшийся — словно мчался сюда так быстро, как мог. Словно искал повсюду. Словно до смерти перепугался. Их глаза встречаются, потом Шейн замечает Лили у него на руках. Останавливается. Буквально застывает. Странная тень накрывает его лицо. Потом он выходит из оцепенения и подбегает к ним. — ЛИЛИ! — Папа! — Лили машет ему, удобно устроившись в чужих руках. — Я нашла мистера Илью, и он… Шейн буквально вырывает у него Лили. — С тобой всё в порядке? Ты не поранилась? Милая, ты не можешь так сбегать! Ты меня так напугала, — он осматривает её с головы до ног, обнимая трясущимися руками. — Со мной всё порядке, папуля. Мистер Илья… — Спасибо, — отрывисто говорит Шейн Илье. Ничего не выражающим голосом. — Что нашёл её. Илья награждает его пристальным взглядом: — Она была одна. На льду. Это опасно. — Я знаю, — Шейн больше не смотрит на него. Просто крепче сжимает в объятьях Лили. — Я знаю. Спасибо. И больше ничего не говорит. — Значит, у тебя есть дочь, — констатирует факт Илья. — Да, — не поднимая глаз. — Ты не говорил. — А я должен? — тут же вскидывается Шейн. — Это тебя не касается. Илья чувствует, как что-то колючее ворочается в груди. — Верно, не касается. Лили смотрит то на Илью, то на Шейна, явно недоумевая. — Папуля, ты знаешь мистера Илью? — Мы вместе работаем, — не вдаваясь в подробности, отвечает Шейн. — Скажи «пока», Лили. Нам пора идти. — Но… — Сейчас же, Лили. Лили сникает. — Ладно, — она машет Илье, выглядывая из-за плеча Шейна. — Пока, мистер Илья! Спасибо за покатушки! — Пока, малышка, — слова приходится чуть ли не выдавливать из себя. Шейн уходит. — Холландер, — окликает его Илья. Тот останавливается, но так и не оборачивается. — Где её мама? — он не может удержаться от вопроса. И видит, как напрягаются плечи Шейна. — У неё нет матери. — Но… — У неё. Нет. Матери, — чеканит каждое слово Шейн. — Это не твоё дело, Розанов. Держись подальше от моей дочери. А потом он уходит с Лили на руках, в конце концов исчезая за поворотом, оставляя Илью одного посреди опустевшей арены.

⨳

Мысли Ильи раненым зверем мечутся в голове. У Холландера есть дочь. Её зовут Лили. Ей три года, может, чуть больше. Матери нет. Илья облокачивается на борт, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее. У Холландера — ребёнок. О котором он никогда не упоминал. Никогда не рассказывал Илье. Да и с чего бы ему рассказывать? Они просто трахались. Ничего личного. Ничего серьёзного. Но даты не сходятся. Илья трясущимися руками достаёт телефон. Открывает календарь. Производит подсчёты, которыми в глубине души заниматься не хочет. Четыре года назад — лето 2011. Вегас. Их последняя встреча. Лили сейчас около трёх лет. И это значит… Это значит, что какая-то девушка залетела от Холландера, пока они с Ильёй… Осознание ощущается кулаком под дых. Холландер спал с кем-то ещё. Пока они были вместе. Пока Илья с каждым днём влюблялся всё больше. Пока они встречались в отелях и Илья шептал всякое на русском, надеясь, что Холландер не поймёт. Всё это время он встречался с кем-то ещё. С кем-то, кто в итоге выносил ему ребёнка. Я видел фотографии, Розанов. Ты быстро утешился. И он посмел ему такое сказать. Про всех тех женщин, с которыми был Илья, после того как сам просто испарился. Но это Холландер… Холландер был тем, кого стоило упрекать в подобном. Илью тошнит. Их отношения не были для Ильи просто интрижкой. Никогда. Но верно ли это утверждение для Холландера? Очевидно нет. Очевидно, Илья значит для него так мало, что тот спал параллельно с другими людьми. — Блядь, — шипит Илья. — Блядь! Каким же он был тупым. Блядски тупым! Думал, что, может быть, Холландер испытывал к нему те же чувства. Думал, что в Вегасе между ними произошло что-то большее, чем просто секс. Думал, что, возможно, они могли бы… Но у Холландера есть ребёнок. Прямое доказательство, что Илья никогда ничего не значил в его жизни. Просто один из. У неё нет матери. Кем бы ни была эта женщина, она их бросила. Оставила Холландера одного с ребёнком на руках. И Холландер растит Лили один. Илья должен чувствовать себя отмщённым. Должен чувствовать, что имел полное право считать всё это неважным, не вовлекаться эмоционально. Вместо этого он чувствует… пустоту. Злость. Всепоглощающий гнев. А потом вспоминает Лили. Прелестную Лили в футболке с единорогом. Оказанное ему доверие. Звонкий смех. Меня зовут Лили! Такая счастливая. Такая доверчивая. Она ни в чём не виновата. Не виновата, что её отец, грёбаный Холландер… Илья не может на неё злиться. Конечно, он не будет. Дети безгрешны. Их не за что обвинять. А Лили… она просто прекрасна. Как она держала его за руку на льду. Как полностью доверилась ему. Ты такой сильный! Илья прикрывает глаза. Он любит детей. Всегда любил. Даже его друзья в России постоянно стебали его, говоря, что из него выйдет отличный отец. Но Илья никогда не думал, что это — про него, про его жизнь. С учётом карьеры, тайн, неспособности завести серьёзные отношения с кем-то, кого не зовут Шейн Холландер. И теперь выясняется, что у Холландера есть ребёнок. Не имеющий никакого отношения к Илье. Держись подальше от моей дочери. Сформулировано предельно ясно. Никакой двусмысленности. Холландер не хочет видеть Илью рядом с Лили. Может быть, потому что знает, что Илья сможет смекнуть всё по датам. Поймёт, что это значит. А может, потому что Илья ни черта не значил в его жизни. Просто какой-то чувак, с которым Холландер трахался. Не настолько важный, чтобы знакомить со своим ребёнком.

⨳

Илья застывшей статуей сидит в раздевалке, так и не переодевшись, и пялится в пустоту. Больные мысли не прекращают крутиться в голове. Кем она была? Мать девочки? Холландер был влюблён в неё? Насколько серьёзными были эти отношения? Почему он просто исчез? Не потому ли, что его девушка забеременела и… Нет, сейчас она не с ним. Матери нет. Что там произошло? Она бросила Холландера? Умерла? Она… Илья трясёт головой. Это всё — вообще его не касается. Холландер ясно выразился. Но вопросов меньше не становится. За гневом, за предательством есть кое-что ещё. Маленькое девчачье личико. Искренняя улыбка. Абсолютное доверие. Спасибо, мистер Илья! Дейвис заходит в раздевалку. — Розанов? Чувак, с тобой всё в порядке? Выглядишь дерьмово. — Всё отлично, — машинально отвечает Илья. — Ты уверен? Ты сидишь тут уже пятнадцать минут. — Я сказал — у меня всё отлично, — выходит резковато. Дейвис примирительно поднимает руки перед собой: — Да я просто спросил, — и уходит. Илья резко поднимается на ноги. Берёт свою сумку. Ему надо убраться отсюда как можно скорее. Надо перестать думать о Холландере и с кем он там спал четыре года назад. Надо перестать думать о Лили, её бледно-голубых глазах, о том, что он мог бы… Не мог бы. Это просто совпадение. Светлые глаза не такая уж и редкость. Это вообще ещё ни о чём не говорит. Лили — дочь Холландер и какой-то девушки, которая больше не участвует в их жизнях. Вот и всё. Всё, чем это может быть. Потому что вариант, что её мог выносить сам Холландер, что Лили могла быть… Нет. Холландер бы рассказал о таком. Ему. Он бы не поступил с Ильёй так жестоко. Поэтому Илья просто уезжает. Едет в свой слишком пустой дом и тупо сидит в темноте. Зачем-то представляет Холландера с девушкой. Думает об их ребёнке, с которым Илье не позволено общаться. О том — как это, оказывается, больно. Хотя болеть — не должно. О том, что у него нет никаких оснований чувствовать себя преданным. Но это так, думает он. Я чувствую себя преданным. Потому что любил Холландера. Пока Холландер встречался с кем-то ещё. И теперь у него есть ребёнок. А у Ильи — нет никого.