Thorny love

Лестница, наконец, закончилась. Их ноги ступили на ровный, покрытый слоем скользкой глины пол. Перед ними высились огромные, клепаные железные двери, похожие на вход в старинный сейф или шлюз подводной лодки. Они были покрыты слоями ржавчины, граффити и следами от пуль. Посередине — здоровенный штурвал.   Норд, не говоря ни слова, вставил в три скважины три разных ключа, повернул их в определенной последовательности, а затем с усилием, напрягая мускулы спины и плеч, начал вращать штурвал. Металл скрипел и стонал, будто протестуя против вторжения. С громким, глухим звуком замки отщелкнулись.   — Заходи, быстро, — сказал Норд, толкая одну из створок. Она поддалась с низким скрежетом.   Ая проскользнула в щель. За дверьми царила абсолютная, густая, почти осязаемая темнота и тишина, нарушаемая лишь далеким, неясным гулом. Воздух был другим — пахло металлом, озоном от старой техники и чем-то горьким, химическим.   Норд шагнул следом и с силой захлопнул дверь. Звук замков, защелкивающихся изнутри, прозвучал как приговор. Они были отрезаны. Последняя связь с относительно знакомым миром «верхней» части «Вникуда» исчезла.   И тут же их ослепило.   Из темноты на них ударили три ослепительных луча мощных фонарей, закрепленных, судя по всему, на оружии. Свет был таким ярким, что Ая инстинктивно зажмурилась и отшатнулась, натыкаясь на холодный металл двери за спиной.   — СТОЯТЬ! Руки! — раздался резкий, не молодой голос из темноты. — Ключ-фраза!   Норд не поднял руки. Он просто шагнул вперед, прикрывая собой Аю от прямого света.   — Эй, спокойно, старикашки! Свои! — крикнул он громко, но без агрессии. И прежде чем кто-то успел ответить, он резко поднял револьвер и выстрелил дважды вверх. Оглушительные раскаты выстрелов, многократно усиленные эхом в замкнутом пространстве, оглушили Аю. Она вскрикнула, прижав ладони к ушам. Вспышки осветили на миг пространство — они были в узком, длинном коридоре, а впереди, за импровизированным баррикадой из мешков с песком и ржавой арматуры, маячили три силуэта.   — Норд, что за черт?! — заворчал тот же голос, но в нем уже было меньше напряжения.   — Я же сказал — свои! — отозвался Норд, медленно опуская оружие. — Веду гостя на «зеленую линию». По делам. Не палите сгоряча.   Послышалось ворчание, затем щелчок. Свет фонарей погас, оставив после себя цветные пятна в глазах. Включилось обычное, тусклое освещение — несколько ламп дневного света, мерцающих и потрескивающих под низким потолком. Ая смогла разглядеть пост: три человека в смешанной экипировке, гораздо более потрепанной и самодельной, чем у людей Норда наверху. У одного на лице был противогаз с разбитыми стеклами, у другого самодельный щит из двери холодильника. Они смотрели на Норда с усталым признанием, а на Аю — с немым, диковатым любопытством.   — Гость, говоришь? — проскрипел самый старший, с седой щетиной и мудрыми, как у старой крысы, глазами. Он оценивающе оглядел Аю. — Хрупкая для «зеленой линии». Там жуть сейчас. Сойка опять посты сменил, нервничают все.   — Она крепче, чем кажется, — парировал Норд, уже проходя мимо них к следующему проходу, тяжелой решетчатой двери за постом. — Пропустите. И никому ни слова.   Старик пожал плечами, делая знак своему напарнику отпереть решетку.   — Твое дело, Норд. Только если что — мы тебя не видели. И ее тем более.   Решетка с лязгом отъехала в сторону. За ней открывался еще более мрачный тоннель. Стены здесь были обшиты почерневшими от времени панелями, под ногами хлюпала вода, а в воздухе висел тяжелый, сладковато-гнилостный запах, от которого щекотало в носу.   — Что это за «черная линия»? — спросила Ая тихо, когда они остались одни, углубляясь в новый коридор.   — Граница, — так же тихо ответил Норд. Его лицо снова стало напряженным и сосредоточенным. — Между более-менее контролируемыми секторами и… дикими землями. «Зеленая линия» — это уже территория кланов, автономий и таких вот призраков, как Сойка. Там свои правила. Вернее, там нет правил. Только сила и осторожность. — Он обернулся к ней, и в его взгляде не осталось и следа той теплоты, что была на лестнице. Была лишь жесткая реальность. — С этого момента, Ая, ты должна делать все, что я скажу. Молчать, когда я велю молчать. И стрелять, если я скажу стрелять. Поняла?   Ая кивнула, сжимая под плащом рукоять подаренного пистолета. Она вошла в самое сердце тени. И ее единственным проводником был человек, который только что выстрелил в воздух, чтобы подтвердить, что он «свой» в этом мире, где понятие «свои» было, вероятно, самой большой иллюзией из всех.   Тоннель «черной линии» вывел их не в пустоту, а в нечто неожиданное — в подземный собор.   Это была огромная, сводчатая зала, вероятно, бывшая депо или машинный зал станции. Высокий потолок терялся в клубах дыма от сотен самодельных горелок, факелов и прожекторов, питаемых от гудящих где-то в нишах дизель-генераторов. Воздух гудел от гула голосов, торга, скрежета металла и назойливой, искаженной музыки, доносящейся из динамиков. И пахло. Пахло всем сразу: жареным на ратане мясом неизвестного происхождения, специями, человеческим потом, машинным маслом, озоном, сыростью и сладковатым дымком каких-то подпольных сигарет.   Это был рынок. Сердце «диких земель» «Вникуды».   Лабиринт прилавков, ларьков из ржавых контейнеров и просто разложенных на брезенте товаров тянулся, казалось, до самого конца залы. Здесь торговали всем. Консервами с полустершимися довоенными этикетками и странным, мутным содержимым в стеклянных банках. Одеждой — от рваной военной формы до ярких, явно награбленных в каких-то магазинах наверху платьев. Оружием — тут был настоящий музей: от допотопных, но ухоженных автоматов Калашникова до самодельных «болтов», энерго-клинков и даже деталей от дронов, которые можно было использовать для чего угодно, от починки генератора до создания ловушки. А еще — лекарствами, топливом, алкоголем в пластиковых бутылках, носителями информации, кусками сложной электроники, книгами с рассыпающимися страницами.   И людьми. Их были сотни. Разных: угрюмых, хмурых, с быстрыми, хищными глазами; истощенных, с потухшими взглядами; шумных, агрессивных торговцев; женщин в яркой, вызывающей одежде, стоявших в тени арок. Вся жизнь, грязная, яростная, отчаянная, била здесь ключом.   Норд вдруг схватил Аю за локоть, резко прижал к себе, чтобы их не разъединил поток людей.   — Не отходи. Не смотри никому в глаза слишком долго. И ничего не бери без спроса, — прошептал он на ухо, его голос едва был слышен в гвалте. — Держись за мной.   Он повел ее сквозь толпу, ловко лавируя между прилавками. Его здесь, судя по всему, знали. Многие кивали ему, некоторые с опаской отводили взгляд, пара человек окликнула по имени (или это все таки кличка?). Он отвечал кивками или короткими, ничего не значащими фразами, не останавливаясь ни на секунду.   Первой остановкой был прилавок с оружием и боеприпасами. Торговец, лысый мужчина с очками-циклопом на одном глазу и ворохом стволов вокруг, осклабился при виде Норда.   — Нордик! Заскучал по моему ассортименту? Или за новой игрушкой для подружки? — Его взгляд скользнул по Ае, оценивающе, но без той грубой похоти, что была наверху. Здесь, видимо, ценились другие вещи.   — Патроны. 9 мм, свинец. Две обоймы, — отрезал Норд, выкладывая на прилавок несколько стертых, но чистых металлических монет — местную валюту «Вникуды». — И еще один магазин для этого. — Он кивнул на пистолет Аи.   Пока торговец копался в ящиках, Норд быстрым движением снял со стойки компактный, но мощный подствольный фонарь и прицел ночного видения явно кустарной сборки, но в хорошем состоянии.   — И это. Сколько?   Торг был коротким и жестким. Норд отдал еще несколько монет и пару энергетических батареек неизвестного назначения. Он передал Ае обоймы и фонарь.   — Прицепи к поясу. Фонарь на пистолет, в темноте пригодится.   Дальше была «одежда». Не прилавок, а просто груда тряпья на полу, за которой сидела худая женщина с умными, усталыми глазами. Норд выбрал пару вещей без долгих раздумий: темный, непромокаемый плащ-пончо из плотного полимера, который можно было накинуть поверх своего, и пару прочных, гибких перчаток с усиленными костяшками.   — Надень это поверх своего. Твой плащ буквально кричит об «верхнем уровне». Здесь это может привлечь ненужное внимание. Или пулю.   Ая, не споря, надела пончо. Оно было грубым и пахло дезинфекцией, но скрывало ее силуэт и дорогую ткань. Перчатки оказались как раз по руке.   Последней точкой стал крошечный ларёк с «аптечкой». Торговала там девочка лет пятнадцати с бледным, серьезным лицом. Норд купил упаковку антисептических салфеток, тюбик синтетического геля, останавливающего кровь, и две ампулы с ярко-оранжевой жидкостью, стимулятором, судя по всему.   — На крайний случай, — бросил он, сунув покупки в рюкзак. — Не спрашивай, из чего это сделано. Работает — и пойдет.   Пока они завершали покупки, Ая чувствовала на себе десятки взглядов. Но теперь, в новом пончо, с оружием на поясе и рядом с Нордом, который излучал спокойную, не суетную уверенность, эти взгляды были другими. Не как на диковинку или жертву, а как на часть этого странного, опасного мира. Как на члена его банды. Это было одновременно и страшно, и… давало ощущение ложной защищенности.   Норд, закончив расчеты, снова взял ее за локоть.   — Все. Дальше идти пешком долго. Доберемся до пересадочного узла, там найдем транспорт, — сказал он, уводя ее от шумного центра рынка в сторону более темных, забитых мусором арочных проходов. — До «зеленой линии» отсюда еще двое суток пути. Если нам повезет и не попадемся по дороге на кого-нибудь… голодного.   Он произнес это без особой эмоции, как констатацию факта. Ая лишь кивнула, проверяя, хорошо ли закреплен пистолет. Относительный порядок и шум рынка остались позади, словно яркий, грязный кошмар. Норд повел ее через лабиринт ответвлений, которые становились все уже, темнее и… жилее.   Они вошли в жилой сектор.   Здесь не было дверей. Их заменяли куски брезента, потертые одеяла, висящие пластиковые полосы или просто дыры в переборках, прикрытые картонными щитами. Сводчатые потолки низких тоннелей были опутаны паутиной проводов, по которым с перебоями текла энергия к редким лампочкам, мигающим, как умирающие светляки. Воздух был спертым, густым от запахов готовящейся на примусах еды, — опять же, неизвестно из чего, — немытых тел, плесени и отчаяния.   И звуки… Они обрушились на Аю волной, каждый — острый осколок чужой, сломанной жизни.   Из-за одного занавеса доносились истошные крики и грохот падающей посуды — ссора, переходящая в драку.   — Отдай! Это последнее! — визжал женский голос.   — Молчи, а то сейчас получишь! — рявкнул мужской.   Из-за другого — тихий, монотонный плач ребенка, который уже выл не от голода или боли, а от усталости от самого существования в этой тьме.   Где-то дальше, из-за занавески, украшенной чьей-то жалкой попыткой вышить цветок, доносились сдавленные стоны и хрипы — чьи-то предсмертные или просто болезненные муки, на которые уже никто не обращал внимания.   Попадались и островки почти нормальности: за одной шторкой слышался спокойный, низкий голос, читавший вслух, может быть, сказку ребенку, а может, старую техническую инструкцию. Из другой щели лился слабый свет и запах чая на травах. Но эти островки тонули в море общего горя, грязи и апатии.   Ая шла, прижимаясь к стене, ее взгляд метался по этим жалким норам. Сердце сжималось не от страха, а от щемящей, глубокой жалости и отвращения. Она украдкой поглядывала на Норда. Он шел впереди, его лицо в полумраке было каменным, абсолютно бесстрастным. Он не обращал внимания на крики, не вздрагивал от стонов. Он просто смотрел вперед, изредка отмахиваясь от слишком навязчиво заглядывающих за занавеску обитателей. Норд привык. Для него это была норма. Фон.   И тут ее накрыла волна памяти. Их бункер. Не «Вникуда», а обычный, районный, на 15-м уровне. Там тоже было тесно. Там тоже пахло страхом и дезинфекцией. Голод был, да. Она помнила, как сосала кусочек питательной пасты, будучи беременной Степой, мечтая о яблоке. И роды… Да, не в больничной палате, а в переоборудованном кладовом отсеке, при свете аварийных ламп, под присмотром уставшей, но доброй женщины… и Стеши с Вертером — их личным дроном с высоким ИИ. Было страшно, больно, унизительно.   Но там были двери. Пусть бронированные, пусть всегда на замке, но, черт возьми, они были. Там были правила. Там была общая столовая, где по очереди готовили и ели все. Там был импровизированный детский уголок, где старшие присматривали за младшими, пока родители на работах или дежурствах. Там была надежда. Люди верили, что выйдут. Они спорили о том, каким будет мир после, строили планы. Давид, тогда еще просто главный патрульный, организовывал обучения своих бойцов, воспитывал их, как маленьких, лишь бы отвлечь от ужаса за стенами.   А здесь… Здесь не было «после». Здесь было вечное «сейчас». Вечная тьма, вечная борьба за каждый глоток воздуха и кусок хлеба. Здесь не было будущего. Было только выживание, высасывающее душу.   «Боже, — подумала Ая, глотая ком в горле. — И из этого ада он выстрелил в Давида. В того, кто боролся за то, чтобы такого ада больше не было».   Норд, почувствовав, что она отстала, обернулся. В тусклом свете его зеленые глаза встретились с ее взглядом, полным отчаяния и ужаса.   — Что? — спросил он коротко.   — Как… — голос Аи сорвался на шепот. Она махнула рукой в сторону стонавшей за шторкой норы. — Как вы можете так жить?   Норд посмотрел туда, куда она показала, затем снова на нее. На его лице не было ни гнева, ни обиды. Только все та же бездонная усталость.   — А что остается? — его голос был ровным. — Умирать? Многие предпочитают. Другие… просто забывают, что может быть иначе. Здесь нет «может быть». Здесь есть «есть». Идем, Ая. Здесь задерживаться нельзя. Запах чужака здесь чувствуют за версту. Даже под пончо.   Он снова повернулся и пошел, и Ая, подавив содрогание, поплелась за ним. Она шла по этому коридору горя, и каждый крик, каждый плач, каждый стон казались ей теперь не просто звуками — они были мотивацией. Если «Сойка» был продуктом этого места, этой безысходности, то она не просто мстила за мужа. Она хотела уничтожить саму тень, которую этот ад отбросил в ее солнечный, восстановленный мир. И глядя на широкую спину Норда, который был частью этого ада, но каким-то чудом сохранил в себе что-то человеческое, она понимала, что задача сложнее, чем просто найти и убить. Но пока что для нее было достаточно и этого. Один шаг за другим. Глубже в тьму.    Тоннель после жилого сектора сузился до размеров канализационного коллектора. Сырые стены облепляла слизь, под ногами хлюпала мутная жижа неизвестного происхождения. Воздух был настолько спертым, что каждый вдох казался испытанием. Они шли, почти не разговаривая, прислушиваясь к далекому эху своих шагов и постоянному капанью воды.   Именно в этой гнетущей тишине сначала донеслось шуршание. Потом — быстрый, множественный топот когтей по бетону. Звук нарастал с пугающей скоростью, эхом размножаясь в узком пространстве.   — Черт, — выругался Норд, моментально остановившись и прижимаясь к стене, заслоняя Аю. Он выхватил револьвер. — Готовься!   Из темноты впереди вывалилась стая. Не просто бродячие псы. Это были твари — худые до скелетов, с вылезшей шерстью, горящими голодным безумием глазами и оскаленными, пенистыми пастями. Они двигались как единый, жуткий организм — молчаливо, стремительно и с единственной целью: добыча. Запах свежей плоти, принесенный сверху, сводил их с ума.   Норд выстрелил первым. Оглушительный грохот в замкнутом пространстве оглушил Аю. Первая собака с визгом отлетела в сторону. Но стая не остановилась. Они кинулись вперед, прыгая через тела сородичей.   Ая застыла, парализованная древним, детским страхом. В памяти всплыло лицо огромного дога из детства, гнавшегося за ней до самого дома, горячее дыхание на пятках… Ее пальцы одеревенели, сжимая пистолет.   — Стреляй, Ая! — рявкнул Норд, продолжая вести огонь, отступая и прикрывая ее собой. Пули с гулким чваканьем входили в тела, но твари были упорны.   Щелчок. У Норда кончились патроны. Он резко дернул Аю за плечо, отталкивая ее за себя, и начал перезаряжать револьвер, отбиваясь при этом прикладом винтовки от прыгающей на него собаки.   Это движение, эта попытка защиты, словно разорвала пелену страха. Он один против всех. Ради тебя. Мысль ударила, как хлыст. Ая взглянула на свой пистолет. Палец нащупал скобу. Магазин. Снять. Новый. Вставить. Дослать патрон. Давид показывал ей сто раз. Руки, дрожащие от ужаса, действовали на автомате. Механический щелчок прозвучал для нее громче любого выстрела.   Она подняла оружие, но страх сжал горло. Она не могла заставить себя прицелиться в эти несущиеся клубы зубов и когтей. Она инстинктивно отпрянула, прижавшись спиной к мокрой стене, стараясь спрятаться за широкую, напряженную спину Норда, которая теперь казалась единственной защитой от этого кошмара.   — Не прячься! Боком! Стреляй! — кричал Норд, уже закончив перезарядку и снова открыв огонь.   Из стаи, которая уже редела под его выстрелами, отделились две последние, самые крупные и злобные твари. Одна с рычанием кинулась на Норда, заставляя его отскочить в сторону. Вторая, воспользовавшись моментом, рванула прямо на Аю. Желтые клыки, слюна, запах гнили и бешенства — все это обрушилось на нее.   Она вскрикнула — негромко, сдавленно, от чистейшего, животного ужаса. Закрыла глаза, ожидая удара, боли, разрыва плоти…   Выстрел. Не ее выстрел. Близкий, оглушительный.   Она почувствовала, как что-то тяжелое и мокрое шлепнулось ей на ноги, обдав брызгами. Тихо ахнув, она открыла глаза.   Прямо перед ней, уже бездыханная, лежала собака, ее голова была почти разнесена. А за ней, в двух шагах, стоял Норд, из дула его револьвера еще шел дымок. Его лицо было сосредоточенным, но в зеленых глазах мелькнуло что-то — молниеносное облегчение? Затем он резко развернулся, нашел взглядом последнюю тварь, которая забилась в угол, и пристрелил ее одним точным выстрелом в голову.   Тишина. Гулкая, давящая, после какофонии выстрелов, рыка и визгов. В нос ударил резкий запах пороха и крови. На сыром, грязном полу лежали девять темных, искалеченных тел.   Норд тяжело дышал, опустив оружие. Он посмотрел на Аю. Она стояла, все еще прижавшись к стене, бледная как смерть, с широко раскрытыми глазами. Пистолет в ее руке был опущен.   Он медленно подошел, его шаги гулко отдавались в тишине. Остановился перед ней, внимательно посмотрел в лицо, словно проверяя, не ранена ли.   — Все в порядке? — спросил Норд, голос был хриплым от напряжения.   Ая только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Дрожь пробежала по всему телу.   И тут уголок губ Норда дрогнул. Не в усталую усмешку, а в нечто другое; быстрое, одобрительное, почти… теплое.   — Соображаешь быстро, — сказал он, и в его тоне слышалось легкое, едва уловимое уважение. — Перезарядила. Молодец.   Норд подмигнул ей. Один раз. Быстро и как-то по-свойски. Потом отвернулся, чтобы проверить, не подкрадывается ли еще какая опасность из темноты.   Этот простой жест, эта похвала и это подмигивание пробили лед страха в груди Аи. Она глубоко, с трудом вдохнула, почувствовав, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя слабость в коленях и стыд. Стыд за свою панику, за то, что спряталась за него. Но и странную, непрошеную благодарность. Он спас ее. Снова.   Она оттолкнулась от стены, силой воли заставляя руки перезарядить пистолет снова, на этот раз уже увереннее. Глядя на его спину, пока он осматривал тоннель, она понимала одно: ее страх перед собаками никуда не делся. Но теперь к нему прибавилось что-то новое — острое, жгучее понимание. В этом аду слабость — смертный приговор. И ее проводник, Норд, кажется, был единственным, кто давал ей шанс эту слабость преодолеть. По какой-то своей, неясной причине. И это делало его одновременно и самым надежным, и самым опасным человеком в этой бездонной тьме.   Они миновали место кровавой бойни, оставив позади зловонные груды тел. Норд вел ее дальше, через лабиринт технических коридоров и заброшенных вентшахт. Ая уже не чувствовала времени. Ее тело гудело от напряжения, ноги были тяжелыми, а веки налились свинцом. Каждый шаг давался с усилием. Усталость, не просто физическая, а глубинная, душевная, от всего увиденного и пережитого за эти часы, начинала брать верх.   Норд же, казалось, черпал энергию из самой тьмы. Его шаг был по-прежнему упругим и уверенным, спина прямой. Он шел легко, как человек, совершающий привычную ежедневную прогулку, а не путешествие в преисподнюю. Этот контраст еще больше давил на Аю, заставляя чувствовать себя слабой, неподготовленной, чужой.   Чтобы не заснуть на ходу, не споткнуться и не рухнуть, она снова заговорила. Сначала о чем-то нейтральном: о сырости в воздухе, о странной архитектуре тоннелей. Норд отвечал односложно, но слушал.   А потом он сам завел разговор. И снова о Давиде.   — Он, ваш Давид… часто дома бывал? При его-то должности, — спросил Норд, не оборачиваясь. Вопрос прозвучал как бы между прочим.   Ая, борясь с дремотой, откликнулась:   — Не так часто, как хотелось бы. Особенно после войны, когда началось восстановление. Но когда был, то целиком. Для детей. Для меня. Выключал все, приходил домой.   — Умеет отключаться, значит, — пробормотал Норд. — Это редкость. Многие, побывав в переделке, уже не могут. Носят войну с собой. Как рюкзак с кирпичами.   — Он носил, — тихо сказала Ая, вспоминая ночные кошмары Давида, его внезапную задумчивость посмеха. — Просто не показывал. Говорил, что дом — это святое. Здесь он отдыхал.   Норд промолчал какое-то время, только звук их шагов отдавался эхом.   — А вы часто ссорились? — его следующий вопрос повис в воздухе, неожиданный и слишком личный.   Ая нахмурилась, усталость на мгновение отступила, уступив место настороженности.   — Как все нормальные люди. Из-за быта, из-за усталости, из-за детей. Но… не по-крупному. Мы умели разговаривать.   — Умели разговаривать, — повторил Норд, и в его голосе слышалось что-то вроде легкой, горькой насмешки. — Это важно. А он… ревнивый был?   Теперь Ая окончательно проснулась. Она посмотрела на его спину, на каштановые волосы, спадающие на воротник куртки. Вопросы шли куда-то не туда. Они были не про Давида-солдата или отца. Они были про Давида-мужа. Про их отношения.   — Нет, — резковато ответила она. — Доверял. И я ему.   — Доверял, — снова эхом отозвался Норд. Он замедлил шаг, позволив ей поравняться с ним на узкой лестнице, что вела еще глубже. В тусклом свете его фонаря его профиль казался задумчивым. — Значит, хорошие у вас были отношения. Крепкие. Редко такое встретишь. Особенно после всего, что мир пережил. Обычно все трещит по швам.   — Наши швы не треснули, — прошипела Ая, и в голосе ее зазвучала сталь. Она почувствовала, как защищает не просто факт, а святыню. Ту самую, за которую она здесь и оказалась.   Норд кивнул, глядя куда-то перед собой.   — Понятно. Значит, любишь его. Сильно.   Это был не вопрос. Это была констатация. Но произнесено оно было так, будто Норд взвешивал эти слова на невидимых весах, пытаясь понять их истинный вес.   — Больше жизни, — выдохнула Ая, и это была чистая правда, вырвавшаяся из самой глубины измотанной души. — Он — мой свет. Мой дом. Все.   Она не видела его лица в этот момент, но почувствовала, как его плечо рядом с ней слегка напряглось. Он молчал долго-долго, пока они спускались по очередному пролету.   — Жаль, что такой человек… попал под пулю, — наконец сказал Норд, и в его голосе не было ни злорадства, ни фальши. Была странная, тяжелая грусть. — Миру, наверное, такие нужны. А не… — он не договорил, махнув рукой, будто указывая на весь бункер вокруг, на себя.   Ая не знала, что ответить. В его словах была горечь самоуничижения, которая заставила на миг забыть о странности его вопросов. Он казался… почти жалким.   Но потом он обернулся, и свет фонаря упал ему прямо в лицо. И в его зеленых глазах не было ни капли жалости к себе. Там горел тот самый сложный, теплый и настойчивый огонь, который она ловила на себе раньше. Он смотрел на нее, и в этом взгляде был вопрос, который он так и не задал вслух, но который висел в воздухе между ними, густой и невысказанный: «А если бы не было этого света? Если бы твой дом погас… что бы ты увидела вокруг? Может быть, кого-то еще?»   Норд быстро отвернулся, как бы смущенный собственной наглостью.   — Ладно, хватит болтать. Вижу, ты еле ноги волочишь. Еще немного, и мы дойдем до относительно безопасного места, где можно передохнуть. Держись, Ая.   Он снова пошел вперед, а Ая, с внезапно бешено заколотившимся сердцем, последовала за ним. Усталость как рукой сняло, сменившись ледяной тревогой. Его вопросы были не просто любопытством. Это была разведка. Проба почвы. И теперь она понимала, что опасность исходит не только от диких собак или обитателей «зеленой линии». Она идет рядом с ней, в лице человека, который, кажется, начал желать не просто помочь, а занять опустевшее (в его надеждах) место в ее жизни. И эта мысль была отвратительнее и страшнее всего, что она видела в этом аду.   — Дальше сегодня не пройти, — сказал Норд, останавливаясь перед очередным ответвлением. Оно выглядело более аккуратным: старые, но целые панели на стенах, на полу — вытертый до дыр, но чистый коврик. — Заночуем у приятеля. Отдохнешь, силы соберешь. Утром свежими двинемся.   — У приятеля? — с опаской переспросила Ая. Ее доверие к обитателям «Вникуды», за исключением, пожалуй, самого Норда, было ниже нуля.   — Лык. Александр Лыков, — пояснил Норд, и в его голосе прозвучали неожиданные нотки… теплоты? Нет, скорее привычной снисходительности, с которой говорят о старом, чудаковатом друге. — Он тут отшельник. Свой мирок построил. Безопасно.   Он повел ее по короткому коридору, который заканчивался не шторкой, а настоящей, пусть и самодельной, дверью из старой металлической панели, вделанной в проем. Это уже было признаком статуса. Норд не постучал, а вежливо, но с оттенком театральной издевки, потер костяшками пальцев по металлическому каркасу, имитируя стук.   — Лык! Открывай, гости! И не притворяйся, что тебя нет, я слышу, как ты сопишь!   Ответа не последовало. Норд фыркнул и резко дернул за петлю из троса — дверь отъехала в сторону с легким скрипом.   Внутри было темно и тихо. Норд шагнул первым, его фонарь выхватил из мрака небольшую, но удивительно… обжитую комнату. Не нора, а именно комната. Книжные полки, сколоченные из ящиков, забитые потрепанными томами и деталями механизмов. Стол, заваленный чертежами и радиодеталями. Даже крошечное окно-иллюминатор, заклеенное полупрозрачной пленкой, за которой мерцал искусственный светодиод, имитирующий дневной свет. Воздух пахло машинным маслом, паяльной кислотой и старой бумагой.   — Лык? — позвал Норд, уже без шуток, осматриваясь. — Ты где, старый крот?   Ая вошла следом, не опуская пистолет. Ее взгляд скользил по теням в углах. Тишина была неестественной. И тут ее взгляд упал на маленькую, закуток-ванную комнату. Дверь туда была приоткрыта.   Из темноты за дверью послышалось шуршание, затем — тихое, недовольное ворчание. И наконец, в проеме показался человек.   Он был невысок, сутуловат, одет в засаленный комбинезон поверх клетчатой рубашки. На носу, съехав на кончик, держались очки в толстой роговой оправе, одно стекло было треснуто. Его лицо, обросшее седой, колючей щетиной, выражало крайнюю степень раздражения и настороженности.   — Чего надо? — проскрипел он, щурясь на яркий свет фонаря. Его голос был высоким и скрипучим, как несмазанная дверная петля. — Опять ты, Норд. Приперся без предупреждения. И не один… — Его маленькие, острые глазки за очками уставились на Аю, изучая ее с головы до ног с безразличным любопытством технаря, оценивающего новый, но бесполезный агрегат.   Норд, увидев его, расслабился. Уголки его губ дрогнули в ухмылке.   — А ты где пропадал? В своем логове, как сурок. Водку доставай, Лык. Разговор у нас долгий и серьезный.   Лык, не отрывая взгляда от Аи, поморщился.   — Водку… У меня не бар, чтоб по первому требованию. И кто она такая? Сверху? Пахнет… чистотой. И страхом.   — Ее Ая зовут. Ей нужно найти Сойку, — прямо сказал Норд, скидывая рюкзак и усаживаясь на единственный более-менее целый табурет. — А нам нужен твой ум, старина. И твои карты.   При имени «Сойка» Лык вздрогнул почти незаметно. Он наконец оторвал взгляд от Аи и перевел его на Норда.   — Сойку? — он проскрипел. — Ты с ума сошел? И ее туда же тянешь? Она же его… не переживет.   — Это ее дело, — пожал плечами Норд. — А наше — помочь. Или хотя бы не мешать. Так что, водки будешь ждать, пока я сам все шкафы перерою?   Лык тяжело вздохнул, выражая всем видом, как ему надоело это мирское безумие. Он поковылял к одной из полок, заставленной странными банками с надписями, отодвинул несколько книг и достал оттуда плоскую, полупустую бутылку мутной жидкости без этикетки и две небольшие, не совсем чистые стопки.   — Вот. Радости моей нет предела от такого визита, — пробурчал он, ставя все это на стол. — Так что там у вас за «долгий разговор»? Кроме самоубийственной миссии этой… дамы.   Ая, наконец, опустила пистолет, но не убрала его далеко. Она стояла у входа, наблюдая за этой странной парой: уверенным, почти домашним Нордом и ворчливым, но явно неопасным отшельником. Это место, этот «домик» Лыка, был островком почти нормальности в этом море хаоса. И это вселяло в нее слабую, осторожную надежду. Может быть, здесь она сможет передохнуть. И, может быть, этот странный человек с очками знает о «Сойке» что-то, что ускорит ее миссию. Она медленно выдохнула, впервые за много часов позволив плечам немного расслабиться.   Норд разлил мутную жидкость по стопкам, кивнул Ае, мол, присаживайся. Она осторожно подошла и села на краешек разваливающегося кресла, с которого предварительно смахнула стружки и какую-то радиодеталь. Лык устроился на ящике у стола, скрестив руки, всем видом показывая, что терпит это вторжение из милости.   Разговор начался с простого. Норд вкратце объяснил, откуда Ая и зачем. Лык слушал, не перебивая, лишь изредка покряхтывая и поправляя очки. Когда речь зашла о пуле с меткой «БВН» и цели найти Сойку, он лишь мрачно пробормотал: — Безумие. Но логичное. Сойка всегда любил эффектные жесты. Выстрел на параде — это в его стиле.   Ая, подкрепившись глотком обжигающей, отвратительной на вкус, но согревающей жидкости, рассказала свою историю. Не всю, конечно, но главное: о Давиде в коме, о детях, о том, как она нашла метку. Говорила она тихо, но четко, и в ее словах не было ни истерики, ни пафоса — только холодная, несгибаемая решимость.   Лык смотрел на нее поверх стопки, и в его глазах, обычно таких острых и насмешливых, что-то изменилось. Он увидел не просто «даму с верха» или мстительницу. Он увидел сюжет. Живой, дышащий, полный боли, ярости и той самой отчаянной силы, которая двигает героями в книгах, что он тайком писал по ночам на оборотах старых чертежей.   И вот, когда Ая закончила, а в убежище повисла тяжелая тишина, Норд неожиданно отставил свою стопку и облокотился на стол локтями.   — Вот что, Лык, — сказал он, глядя на приятеля. — Ты с нами пойдешь.   Лык поперхнулся своим «чаем».   — Я? С вами? В зеленую линию, на поиски призрака-убийцы? Ты совсем рехнулся, Норд? У меня тут свои дела! — Он махнул рукой на свои чертежи и книги.   — Какие дела? — парировал Норд с легкой усмешкой. — Паяльником машешь, книжки перечитываешь. Скис совсем. Тебе вдохновение нужно, старик. А где его взять, как не в эпицентре событий? — Он кивнул в сторону Аи. — Вот она, твоя муза, ходит. Живая трагедия с пистолетом. Лучше любого твоего выдуманного персонажа. Ты же писатель, черт возьми! Вот тебе готовый сюжет — жена ищет убийцу мужа в подземном аду. Бери блокнот и пошли записывать. А то сгниешь тут в своем схроне.   Ая удивленно посмотрела сначала на Норда, потом на Лыка.    Писатель?    Лык покраснел, — насколько это было видно под щетиной, — и забормотал, будто оправдываясь:   — Это так… для себя… Ерунда…   Но Норд попал в точку. Лык украдкой взглянул на Аю. В ее глазах, в этой смеси усталости, горя и стали, он видел то, чего так не хватало его одиноким, выдуманным мирам — правду. Суровую, некрасивую, но настоящую.   — Норд прав, — неожиданно для себя сказала Ая. Ее голос прозвучал в тишине комнаты. — Мне нужен не просто проводник. Мне нужен… кто-то, кто знает этот бункер не как боец или выживальщик, а как… наблюдатель. Кто помнит детали. Кто слышал слухи. Ты можешь быть полезен, Саш.   Ее слова, сказанные без лести, просто как констатация факта, подействовали на Лыка сильнее, чем все уговоры Норда. Его скептическое выражение лица пошатнулось. Он почувствовал себя не просто чудаком-отшельником, а потенциально ценным участником. Его знания, его наблюдения, его карты, — о, у него были подробные карты! — все это могло обрести смысл.   Он медленно выдохнул, снял очки, протер треснувшее стекло краем рубашки.   — Вдохновение… — пробормотал он себе под нос. Потом взглянул на Аю. — Вы… вы действительно готовы идти до конца? Даже если этот конец будет в сточной яме «зеленой линии»?   — Да, — ответила Ая без тени сомнения.   Лык кивнул, надевая очки обратно. Его движения стали резче, деловитее.   — Ладно. По рукам. Но условия. Во-первых, я не солдат. Я — наблюдатель и картограф. Не приказывайте мне лезть впереди всех с пистолетом в руках. Во-вторых, мои записи и наблюдения неприкосновенны. И в-третьих… — он покосился на бутылку, — запас «топлива» для вдохновения берем с собой.   Норд широко ухмыльнулся, впервые за этот вечер по-настоящему.   — Вот и славно. Значит, с утра в путь. Трое — уже отряд.   Он встал, потянулся, кости затрещали каким-то странным, почти механическим движением. Ая быстро отмахнулась от этой мысли, списав все на усталость.   — А сейчас, — объявил Норд, — практические вопросы. Ты, Лык, свое логово знаешь. Где тут у тебя можно хоть лицо умыть без риска подхватить грибок, который съест тебя заживо? И чем кормить гостью будем? Не твоей синтетической похлебкой из деталей, надеюсь.   Лык, уже вошедший в роль участника экспедиции, засуетился.   — Умывальник в углу, вода фильтрованная. Чистая. Банка тушенки есть, настоящей, довоенной. Нашел в завале на пятнадцатом. И чай… настоящий чай, понимаете? Листовой. Для особых случаев.   Ая слушала этот бытовой разговор, и напряжение последних часов начало понемногу спадать. У нее появился не просто проводник, а… команда. Странная, уродливая, собранная из обломков этого ада, но команда. У них была цель. И теперь — план.   — Спасибо, — тихо сказала она, обращаясь к обоим. — За все.   Норд встретился с ней взглядом и кивнул, а в его зеленых глазах опять мелькнуло то самое тепло, которое так смущало Аю. Лык же, с важным видом, уже копался в своих запасах, доставая драгоценную тушенку.   Впервые с тех пор, как она вошла в «Вникуда», у Аи появилось чувство, что она не просто плывет по течению в кромешной тьме. Она начала грести. И пусть весла были кривые, а лодка — дырявая, но движение было. Движение навстречу мщению. И, возможно, к ответам.   После скудной, но неожиданно вкусной (по меркам бункера) трапезы — тушенка с галетами и тот самый драгоценный листовой чай — в убежище вошла тихая, но неспокойная мирная пора. Усталость тяжелым свинцом наливала Ае ноги и веки. Каждый мускул просил покоя. Но расслабляться было нельзя.   Норд, вытерев губы тыльной стороной ладони, деловито осмотрел помещение.   — Ну что, распределяем вахты. До утра по тоннельным часам часов шесть. Разобьем на три смены по два часа. Я первый, потом Лык, потом ты, Ая.   Ая, уже расстилая себе на полу предложенный Лыком чистый, но жесткий брезент, нахмурилась.   — Зачем? Мы же заперлись. И Лык сказал, что здесь безопасно.   Норд обменялся взглядом с Лыком. Тот, уже готовясь устроиться на своем потертом раскладушке в углу, закатил глаза.   — Ох, не начинай ты со своими страшилками, Норд. Напугаешь девушку.   — Не страшилки, а суровая реальность, старик, — парировал Норд, но в его голосе звучала легкая, почти театральная таинственность. Он подошел к импровизированному иллюминатору, заглянул в темноту за пленкой. — «Они» здесь есть. И иногда… заглядывают в гости. Особенно когда чувствуют новеньких. Особенно когда чуют страх… или надежду.   — Кто «они»? — спросила Ая, садясь на брезент. Сон мгновенно отступил, сменившись холодной бдительностью.   — Призраки «Вникуда», — Норд обернулся к ней, и свет единственной тусклой лампы бросал глубокие тени на его лицо. — Не те, что с того света. Те, что с этой. Те, кого война и это место окончательно свели с ума. Кто потерял человеческий облик и живет в вентиляции, в самых темных щелях. Они не нападают открыто, если ты силен и готов. Но если уснешь… могут утащить. Или просто понаблюдать. Стоять и смотреть, пока спишь. А утром ты проснешься, и у тебя… что-то пропадет. Не еда, не вещь. Часть воспоминаний. Или кусочек души. Говорят.   Лык фыркнул, натягивая на себя одеяло из кусков утеплителя.   — Сказки для новичков и романтиков. Все это бред. Крысы, собаки, максимум. Или кто-то из «красной линии» шастает, пока все спят. Но дежурить… да, дежурить стоит. От крыс и от реальных воров. А от призраков — поменьше слушай этого выдумщика. Он тебе и не такое расскажет, Аелита.    Но несмотря на свои слова, Лык явно был насторожен. Он положил рядом с раскладушкой увесистый гаечный ключ и свой старый, но исправный пистолет-кнут. Его взгляд тоже то и дело скользил к темным углам комнаты, к вентиляционной решетке под потолком, откуда доносился едва слышный шелест воздуха.   Норд усмехнулся, видя их реакции.   — Как знаешь, Лык. Но я-то в свои сказки верю. Поэтому первый дежурю я. — Он взял свой револьвер, проверял обойму, и устроился на стуле у двери, поставив ноги на ящик. — Спите спокойно. Я посторожу.   Ая медленно улеглась на жесткий брезент, завернувшись в свое пончо. Она смотрела на потолок, покрытый потеками, тенями, местами виднелась плесень. Уши были напряжены, ловя каждый шорох. Слова Норда, даже если это были и правда сказки, посеяли в ней зерно глубокой, первобытной тревоги. В этом месте, в этой вечной тьме, все было возможно. И «призраки» в виде окончательно обезумевших людей казались куда более реальной угрозой, чем любые сверхъестественные сущности.   Она слышала, как Лык через какое-то время начал посапывать — тихо, прерывисто, как бык во сне. Норд не двигался, лишь изредка слышался тихий скрежет металла, когда он поворачивал голову, осматривая комнату.   Прошло время. Глаза Аи начали слипаться. И вот, в полусне, ей почудилось. Не звук. Скорее… ощущение. Чувство, что за иллюминатором, за той самой пленкой, что имитировала дневной свет, кто-то есть. Не просто проходит, а стоит. И смотрит. В спину ей побежали мурашки. Она замерла, не смея пошевелиться, прислушиваясь.   Тишина. Только посапывание Лыка и ровное дыхание Норда.   Потом — тихий, едва различимый скрежет когтя — или ногтя? — по металлу снаружи. Один раз. И больше ничего.   Ая невольно открыла глаза и встретилась взглядом с Нордом. Он сидел все так же прямо, его зеленые глаза в полумраке были широко открыты и блестели. Он смотрел не на нее, а на иллюминатор. И медленно, почти незаметно, кивнул. Как бы говоря: «Видишь? Я же предупреждал».   Затем он мягко махнул ей рукой: «Спи. Я на посту».   Ая сглотнула, закрыла глаза, но сон отступил окончательно. Теперь она понимала, почему нужны дежурства. «Вникуда» не спала. Она наблюдала. И ждала момента слабости. Закутавшись плотнее, Ая положила руку на рукоять пистолета под своим импровизированным одеялом. Она не позволит ничему и никому утащить ее. Ни воспоминания о Давиде и детях, ни ее решимость, ни саму ее. Она будет бороться. Даже со «призраками». Особенно с ними. Ведь главный призрак, Сойка, ждал ее впереди. А чтобы добраться до него, нужно было пережить эту ночь.   Тишина в убежище Лыка была обманчивой. Ее нарушали лишь прерывистые всхрапы Саши, далекий, едва слышный гул неизвестного происхождения и собственное, учащенное сердцебиение Аи. Она лежала с открытыми глазами, вглядываясь в узор теней на потолке, когда звук разорвал ночь.   БАМ!   Глухой, тяжелый удар, будто что-то большое и металлическое опрокинулось прямо в комнате. Ая вскочила одним движением, как пружина. Пистолет был уже в ее руке, палец на скобе. Сердце колотилось в горле, глаза, привыкшие к темноте, лихорадочно выискивали источник шума в абсолютной черноте. Она услышала, как Лык хрипло всхлипнул во сне и перевернулся.   И тут с легким шурш-чирк вспыхнул огонек. Норд зажег короткую, толстую свечу и поставил ее на стол. Мерцающий желтый свет выхватил из мрака его лицо. Оно было напряженным, брови сведены, но, встретив взгляд Аи, это напряжение дрогнуло и сменилось смущенной, виноватой усмешкой.   — Спокойно, — прошептал он, его голос был хриплым от недавней дремоты. — Это я. Кимарил. Ногу вытянул — зацепил ящик с инструментами. Прости, напугал.   Ая выдохнула, опустив оружие. Адреналин начал отступать, оставляя после себя раздражение и еще большее ощущение уязвимости.   — Боже… Я думала…   — Знаю, что думала, — он тихо усмехнулся. — «Они» пришли. Не пришли. Просто я, балда, заснул на посту. Так что все по плану. Иди спи.   Но Ая уже и думать не могла о сне. Нервы были натянуты как струны.   — Нет, — сказала она твердо, подходя к столу и садясь на ящик напротив него. — Ты явно нуждаешься в отдыхе больше. Ты вел нас весь день. А я… я теперь не усну. Буду дежурить я. А ты ложись.   Норд покачал головой, откинув прядь волос со лба. Свеча бросала танцующие тени на его скулы.   — Не получится. Слишком тихо. А в тишине я снова отключусь. Да и Лык… — он кивнул в сторону громкого, нарастающего храпа, — как буровая установка. Лучше уж я посижу. Мне не впервой.   Они помолчали, глядя на пламя свечи. Ая понимала, что он прав. Если он заснул от усталости один раз, заснет и снова. И тогда они оба останутся без стража. Но и оставлять его одного бороться со сном было уж очень жестоко.   — Ладно, — сказала она наконец. — Тогда давай не будем спать вместе. Будем… разговаривать. Чтобы ты не кемарил. — Она сказала это скорее как приказ, чем предложение.   Норд поднял на нее взгляд. В колеблющемся свете его зеленые глаза казались темными, почти черными, и в них снова вспыхнул тот самый теплый, заинтересованный огонек.   — Разговаривать? — переспросил он, и в его голосе зазвучала легкая, уставшая игривость. — О чем? Снова о твоем идеальном муже, светоче и герое? Или, может, о чем-то другом?   В его тоне была вызов. И Ая это почувствовала. Она нахмурилась, но не отступила.   — О чем угодно. Чтобы не спать. Расскажи лучше… как ты выжил здесь один все эти годы? Почему не ушел с другими, если веришь, что война кончилась?   Это был прямой, жесткий вопрос, уводящий разговор от нее и Давида. Норд откинулся на спинке стула, сложив руки на груди.   — Один? — он фыркнул. — Да я тут не один. Тут целый мир. И уходить… некуда. Там, наверху, — он махнул рукой в потолок, — для меня уже нет места. Я стал частью этой тьмы. Как рыба, которую вытащили из воды. Она уже не может дышать на суше, даже если суша теперь безопасна.   — Это отговорки, — неожиданно резко сказала Ая. — Ты сильный. Умный. Ты мог бы. Если бы захотел.   Норд внимательно посмотрел на нее. Пламя свечи отразилось в его зрачках.   — А зачем? — спросил он тихо. — Чтобы стать там кем? Еще одним винтиком в новой машине? Здесь я — Норд. Здесь меня знают. Здесь у меня есть… сила. А там? Там я был бы никем. Просто еще одним выжившим с пустым взглядом и душой, прожженной насквозь этой чернотой.   Он помолчал, затем добавил, глядя прямо на нее:   — А может, я просто ждал. Ждал, чтобы появилась причина выйти. Не просто выживать, а… ради чего-то идти.   Его слова повисли в воздухе, наполненные таким невысказанным смыслом, что Ая почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она быстро отвела взгляд на пламя свечи.   — У тебя есть причина сейчас, — сказала она, стараясь говорить о деле. — Помочь мне найти Сойку. А потом… посмотрим.   — Посмотрим, — повторил Норд, и в его голосе снова зазвучала та самая усталая усмешка. — Ладно, раз уж мы говорим, чтобы не спать… расскажи-ка лучше, что ты будешь делать, когда найдешь этого Сойку своего? Предположим, я тебе его покажу. И ты в него выстрелишь? Вот так, с двух шагов?   Вопрос был как удар под дых. Ая замерла. Она представляла себе эту встречу тысячи раз — в гневе, в ярости, в слезах. Но технические детали… Пистолет в руке, прицел на живого человека…   — Я… — ее голос дрогнул. — Я потребую ответа. Зачем? Почему он?   — А если он не захочет отвечать? Или ответит тебе пулей? — настаивал Норд, его глаза не отпускали ее ни на секунду. — Ты готова убить человека, Ая? Не призрака, не абстрактного «убийцу», а живого человека, который, возможно, так же сломлен этим местом, как и все мы?   Ая сжала кулаки под столом. Она ненавидела эти вопросы. Они заставляли ее сомневаться. А сомнения сейчас были роскошью.   — Он выстрелил первым. В безоружного человека на параде победы, — прошипела она, невольно сжав кулаки. Сердце мгновенно забилось быстрее. Ая будто оказалась там, на параде, рядом с мужем, который лежал на асфальте с двумя дырками в теле от пуль. — У него не было сомнений.   — Правильно, — кивнул Норд, и его тон внезапно стал почти одобрительным. — Вот и держись этой мысли. Сомнения здесь съедают быстрее любой твари из вентиляции. Запомни это.   Он встал, потянулся, кости вновь хрустнули как в каком-то старом механизме.   — Ладно, спасибо за беседу. Теперь спать точно не хочется. — Норд подошел к двери, приложил ухо к металлу, прислушиваясь. — Тишина. «Они», видимо, тоже решили, что мы слишком шумные.   Ая осталась сидеть у стола, глядя на его спину. Их разговор не принес покоя. Он лишь вскрыл новые пласты страха и неопределенности. Но одно было ясно — Норд, со своими сложными мотивами и опасными взглядами, был ее единственным шансом пройти через этот ад. И ей приходилось играть по его правилам. Даже если эти правила все больше напоминали хождение по лезвию ножа над пропастью.