Зеркало обмана

      Тусклый рассвет лениво пробирался сквозь полог палатки, растекаясь по грубой ткани размытыми мазками света. Воздух внутри стоял тяжёлый — влажный, жаркий, насквозь пропитанный перегоревшим спиртом и чем-то неуловимо чужим.       Тишина вдруг развеялась под натиском голосов. Приглушённых, ещё не до конца пробравшихся сквозь липкую дрему, но достаточных, чтобы реальность напомнила о себе с отвратительной чёткостью.       — Итачи? Изуми? — обеспокоенный громкий голос принадлежал Тенме. Он звучал снаружи, всё ближе, — вы где?       Итачи проснулся резко, будто кто-то дёрнул его за нити сознания. Голова была ясной — слишком ясной, до болезненной колкости. Он не пил достаточно, чтобы забыть, но пил достаточно, чтобы позволить случиться тому, чего случиться не должно было. Изуми замерла, уставившись в серую ткань палатки. Сердце неловко подпрыгнуло в груди, будто пыталось сжаться в крошечную точку, спрятаться. Голова гудела, губы пересохли, а в животе тянулась вязкая, противная пустота. Но хуже всего было осознание. Едкое, пронизывающее.       Изуми, сгорбившись, начала натягивать на себя одежду резкими, скованными движениями, будто она могла защитить не только от утреннего холода, но и от последствий ночи. Ни одного взгляда в сторону полуобнаженного Итачи. Она даже не предприняла попытки что-то сказать. Тем временем капитан не двигался. Итачи лежал на спине, глядя в потолок палатки, выражение лица отрешённое, словно он всё ещё находился где-то там, в глубинах собственного сознания, в беспощадной черноте своих мыслей. Изуми дёрнулась, едва не уронив перевёрнутую флягу. Итачи, напротив, остался неподвижен. Он смотрел. За тем, как она прячет дрожащие пальцы в складках защитного жилета. За тем, как её дыхание сбивается от слишком явного сознания происходящего.       И тогда он, устало выпрямившись, заговорил:       — Нам пора.       Они оделись быстро. Молча. Будто на поле боя, под грохот взрывов и вой ветра, хотя всё, что слышно вокруг, — это шелест листьев и далекие голоса их товарищей. Когда они вышли из палатки, мир встретил их как ни в чём не бывало: холодной утренней туманностью, влажным запахом земли, безмятежным шумом листвы. Вернувшись к точке привала, они обнаружили, что Шинко и Тенма уже собрали снаряжение и были готовы отправляться в деревню.       — Вы долго, — бросил Тенма, не глядя, чем-то раздражённый, — мы чуть было не пошли вас искать. Где вы были?       Итачи на мгновение замер. Ответ был очевиден, но каждое слово требовало внимательного выбора. Он не мог позволить себе допустить ошибку ещё раз, поэтому не знал, что сказать. Ками, он ещё никогда в своей жизни так долго не пребывал в состоянии растерянности. Внутри зазвучали отголоски прошедшей ночи, но его внешность по обыкновению оставалась холодной и спокойной, как скала, о которую настойчиво бьются волны.       — Я решил, что нам лучше разделиться в целях безопасности, — произнёс он, едва ли не с искренним усилием.       Чушь, конечно, но как ещё можно ответить? Он резко сменил спокойный взгляд на строгий и требовательный, дав понять товарищу, что этот диалог не получит развития.       Тенма, скривившись от возмущения, с трудом поймал суровый взгляд Итачи, пожал плечами и отошёл, не задавая больше вопросов. Чёрт знает, что он там подумал, но командира это совершенно не волновало.       После неловкой паузы вся команда поспешила проверить жизнеспособность всё ещё находящихся без сознания пленников. Шинко, с лёгким недоверием в глазах, сконцентрировала поток чакры в руке, проходясь над обмякшими, связанными толстыми веревками телами. Слегка морщась от запаха и вида, она осмотрела их, убедившись, что переживать не о чем.       — По-прежнему без сознания, — облегчённо выдохнув, заключила ирьёнин.       Капитан коротко кивнул. Пленники оставались под контролем отряда Конохи, а значит, можно было отправляться обратно. Но, прежде чем Итачи сделал шаг в сторону тропы, он обернулся к Изуми. Та, неожиданно почувствовав смущение, наконец подняла на него глаза в ответ. Они вновь были шиноби Скрытого Листа, членами одной команды, друзьями. Всё так же, как и вчера. Кроме того, что всё уже было не так.       Его взгляд был пустым. Или таким казался. Но глубже, за этой безупречной, тщательно отстроенной маской, в его глазах читалось: «Мы обсудим это позже».       Она уловила его мысль, словно вибрацию, поджала губы и выпрямилась, подобно натянутой струне. Вероятно, она вообще ничего не желает обсуждать. Она хочет забыть прошлую ночь как страшный сон и больше никогда не пересекаться с Итачи Учиха. Однако, Изуми придётся смириться с неизбежностью этого разговора, ведь она понимала, что сама во всём виновата.       — Возвращаемся в Коноху, — наконец объявил Итачи, бегло оглядев своих товарищей.

* * *

      Когда команда вернулась в деревню, солнечный день медленно уступал густым сумеркам, и воздух, знакомый и свежий, плавно обвивал их усталые тела. Покой деревни в мягком вечернем полумраке нарушал лишь шорох шагов по каменной дороге. Группа шиноби во главе с Ибики Морино смирно ожидала отряд Итачи у резиденции Хокаге. Ибики, заметив вдали приближающиеся знакомые силуэты, распорядился встретить вернувшийся с миссии отряд и поскорее забрать пленников. Должностные лица подразделения пыток и допросов никогда не тратили время на лишние условности, что позволяло удерживать деревню в постоянной боевой готовности.       — Добрый вечер, Ибики-сан, — подойдя к резиденции, поприветствовал Итачи джоунина. — Пленники сейчас находятся под техникой Тенмы Изумо, их сознание заблокировано. После отчёта о завершении миссии Тенма отменит действие техники, и вы сможете приступить к своим обязанностям.       — С возвращением, Итачи-сан, — слегка улыбнувшись и с настороженностью оглядев уставшую команду, произнёс Ибики. — Благодарю за службу. Третий-сама ожидает вас.       Мягко кивнув в ответ, Итачи вместе с отрядом стремительно последовал внутрь резиденции, прокручивая в голове наиболее оптимальные варианты устного отчёта о миссии. Казалось, прошедшая ночь настолько прочно засела в его разуме, что он уже с трудом вспоминал все детали задания, критерии отчётности, динамику сражения и иную важную информацию о вражеских шпионах. Нужно как можно скорее собрать мысли в кучу и разложить их в правильной последовательности. Ну в самом деле, не будет же он стоять и мямлить перед Хокаге, как неуверенный торговец, пытающийся впарить тухлую рыбу!       Третий-сама встретил их спокойным, но внимательным взглядом. В медленно пробирающейся темноте горели масляные лампы, отбрасывая тусклые тени на стены. Команда, как и положено, послушно выстроилась перед широким столом, а капитан сделал шаг вперёд, склонив колено и голову в знак уважения.       — Цель миссии успешно достигнута. Вражеские шпионы захвачены и переданы в ответственное подразделение для дальнейшего допроса. Ибики-сан уже обо всём проинформирован, — уверенно отчеканил Итачи.       Хокаге удовлетворительно кивнул, приглашая продолжить.       — Их лагерь, как мы и предполагали, находился в ста пятидесяти километрах от Конохи, — ровно изложил Итачи, — по прибытии мы убедились, что скрывающее гендзюцу действительно довольно мощное. На основе его структуры я сделал вывод, что среди противников есть как минимум один опытный джоунин. Догадка подтвердилась не лучшим для нас образом: все вражеские шиноби оказались джоунинами, что вынудило нас действовать с предельной осторожностью.       Итачи выдержал короткую паузу.       — С помощью моей техники скрывающее гендзюцу удалось развеять, после чего мы сразу начали атаку. Противник применял преимущественно техники ветра и земли, пытался разорвать строй команды. Один из врагов применил парализующую технику, после нанеся нам множественные удары. Четверо из противников были убиты, троих удалось взять живыми. Я внимательно следил за движениями врага во время сражения и убедился, что они не успели отправить сообщение с просьбой о помощи в свою деревню, поэтому, предполагаю, что вероятность слежки за нашим отрядом отсутствует. Также отмечу, что протекторы и какие-либо иные признаки, указывающие на принадлежность противника к определённой деревне, тоже отсутствуют.       — Что ж, уверен, отряд Ибики-сана без особых усилий выявит цели их пребывания на территории страны Огня и факт принадлежности к какой-либо деревне, — одобрительно посмотрев на Итачи, заключил Хокаге. — Потери?       — Нет, но команда получила значительные травмы, — ответил он, переводя взгляд на своих товарищей, — Шинко Инари удалось частично восстановить боеспособность отряда, однако её запасы чакры иссякли. Сражение было тяжёлым, обратный путь достаточно долгий, поэтому нам пришлось устроить привал, предварительно убедившись в том, что в ближайших двадцати километрах чужой чакры не обнаружено.       — Да уж, пришлось, — неожиданно подал голос Тенма, потирая шею и ухмыляясь, —причём… не совсем обычный.       Итачи даже не шелохнулся, но в воздухе повисло мерзкое напряжение. Изуми, стоявшая чуть позади, внутренне сжалась и слегка покраснела. Чёртово волнение. Она еле сдерживалась от желания отправить Тенму в глубокий нокаут.       — Необычный? — не скрывая своего удивления, переспросил Третий.       Тенма бросил ехидный взгляд на Итачи и явно наслаждался ситуацией.       — Да так, пустяк! Просто… мы вчетвером должны были ночевать в одном месте, а кое-кто, — он многозначительно хмыкнул, — решил, что разделиться будет «более безопасно».       Хокаге чуть приподнял бровь.       — Так ли это, Итачи?       Юный капитан выдержал ровную паузу. В его голове мгновенно пронеслись десятки объяснений, но он выбрал одно, наиболее рациональное:       — Я счёл, что возможна засада. Если бы противник напал в ночное время, он атаковал бы сначала основную группу. Разделившись, мы могли бы подстраховать друг друга в случае внезапного нападения.       Тенма недовольно усмехнулся, а Хокаге лишь задумчиво прикрыл глаза.       — Вполне разумно, — подытожил Третий, не углубляясь в подробности. — Поздравляю с успешным завершением миссии. Дальнейшую работу с пленными шиноби будет вести отряд допросов и пыток, вас это не касается. Итачи, завтра в обед жду от тебя письменный отчёт. На этом всё, на сегодня вы все свободы. Обратитесь к медикам, если это необходимо, и возвращайтесь домой.       Итачи поднялся, выпрямился, и еле слышно облегчённо выдохнул.       — Понял. До завтра, Третий-сама, — бросил Итачи, оборачиваясь к товарищам.       Они вышли из кабинета, бегло переглядываясь между собой. Тенма по-прежнему негодовал. Нет, он, конечно, понимал, что Итачи может выйти сухим из воды в любой ситуации, но слышать, как тот с непоколебимым спокойствием городит эту чушь про засаду… Это было уже слишком. Как только дверь кабинета Хокаге закрылась за отрядом, Тенма сжал зубы и, засунув руки в карманы, пошёл впереди остальных, открыто демонстрируя своё недовольство.       "Разделились в целях безопасности..." — с досадой повторял он про себя.       Тьфу.       Да он сам лично сидел на карауле в ту ночь и не почувствовал ни намёка на подозрительную чакру поблизости! Ко всему прочему, если бы действительно существовала угроза, Итачи бы обязательно предупредил всех. Выстроил бы стратегию, организовал посты, наложил своё хвалёное гендзюцу, сделал бы всё, лишь бы минимизировать риск. Но он не стал. Просто исчез вместе с Изуми, а утром вернулся, делая вид, что всё в порядке. Тенма скрипнул зубами. Итачи всегда был честен с ним. Они долго дружили, вместе проходили через все выматывающие тренировки и тяжёлые задания, стремились стать сильнее, поддерживали друг друга. А тут…Он даже не удостоил его нормального объяснения. Тенма ненавидел, когда его держали за дурака.       Изумо резко обернулся.       Итачи шёл чуть позади, держась безмятежно, уверенно, будто ничего странного не происходит. Впрочем, он всегда был таким — непроницаемым, хладнокровным. Но на этот раз Тенма видел больше. Видел, как краем глаза Итачи заметил его угрюмый взгляд, как будто заранее зная, что это произойдёт. Учиха не остановился, не изменился в лице — но замедлил шаг.       — Что-то не так, Тенма? — аккуратно спросил он ровным голосом.       Итачи задержал на нём взгляд чуть дольше, чем стоило бы. Тенма прищурился, стиснул зубы, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он мог бы спросить. Прямо сейчас, при всех. Он мог бы заставить его говорить. Но, чёрт возьми, Итачи всегда имел причины. Всегда. И даже если он солгал, значит, так было нужно.       — Всё так, — ответил Изумо почти сразу, без колебаний, невольно сжав кулаки в карманах и не желая портить отношения с другом.       Шиноби вышли за широкие ворота резиденции, и чистый вечерний воздух Конохи плавно скользнул по их коже. Изуми старательно избегала встречаться с кем-либо взглядом, а Шинко, поджав губы, словно оценивая настроение товарищей, первой прервала молчание:       — Вы все какие-то мрачные... Может в лапшичную? — предложила она, стараясь добавить голосу больше бодрости, — мы должны отметить успех миссии!       Тенма коротко фыркнул, и по одному только этому звуку стало ясно, что никакой лапши сегодня не будет.       — Ибики-сан с меня шкуру спустит, если я немедленно не явлюсь в отдел допросов, — буркнул он, поправляя ремень набедренной сумки, — так что, сегодня без меня.       Шинко тихо вздохнула, но даже не попыталась спорить.       — Я провожу Изуми в больницу, — спокойно добавил Итачи, не меняя выражения лица. — Нужно убедиться, что сотрясение мозга не вызвало осложнений.       На мгновение повисла пауза. Шинко слегка нахмурилась, но тут же выпрямила настороженный взгляд, натянув на него что-то похожее на понимание. Изуми резко подняла потерянные глаза на Итачи, в которых мелькало искреннее удивление, едва ли не граничащее с потрясением. В больницу? Серьёзно? Да, у неё было сотрясение, но не такое уж страшное, чтобы тащиться к медикам прямо сейчас. Она-то рассчитывала, что отделается простым отдыхом дома. На короткий миг в её голове пронеслась тревожная мысль — а что, если Итачи решил поговорить с ней прямо сейчас? Изуми начала нервничать.       — Ну что ж, — робко пожала плечами Шинко, с усилием улыбаясь, — тогда в другой раз.       — В другой раз, — эхом повторил Тенма, оборачиваясь в противоположную сторону.       Попрощавшись, шиноби разошлись по своим делам, каждый направляясь туда, где требовали его обязанности… Или где, возможно, было чуть больше ответов, чем вопросов.       Бледная полутьма, окутавшая Коноху, сделала улицы почти безлюдными — ровно так, как того и хотел Итачи. Его план был прост и гениален одновременно. Он позволял не только избежать лишних вопросов от товарищей, но и действительно позаботиться о здоровье Изуми, что, безусловно, было важнее всего остального. А главное — его план обеспечивал им возможность наконец-то поговорить наедине. Разумеется, Итачи Учиха в очередной раз предусмотрел всё... Кроме одного. Он понятия не имел, с чего начать. Как побороть своё смущение и не испугать Изуми? Что ей сказать? Итачи засунул руки в карманы, взглянул на пыльную дорогу под ногами, потом на редкие яркие фонари, затем опять вниз. Казалось бы, он всегда легко и четко формулировал мысли, идеально подбирал слова, находил верные аргументы. Но сейчас... Ситуация была из ряда вон выходящей. Давящее молчание действовало на нервы, но никто не спешил его прерывать.       “Соберись!” — Итачи мысленно проклинал свою растерянность.       Изуми тоже ощущала эту тишину как петлю на шее. Сердце бешено колотилось в груди, будто она бежала всю дорогу, но нет — её шаг был размеренным, почти неотличимым от шага Итачи. Только вот изнутри эмоции били ключом. Напряжение, тревога, страх, сожаление… или не сожаление? Нет, не сейчас. Она даже не хотела разбираться в своих чувствах. Она хотела бежать. Вывернуть на соседнюю улицу, сказать, что вспомнила о каком-то срочном деле, бесследно раствориться во мраке холодного вечера... Что угодно, лишь бы не оставаться один на один с Итачи.       Они продолжали идти бок о бок, медленно двигаясь в сторону больницы, но с каждым шагом жгучее волнение между ними становилось всё ощутимее. Оба хорошо понимали, что рано или поздно этот разговор состоится, ведь они не могли всё оставить как есть.       С трудом собрав волю в кулак, Итачи заговорил первым:       — Изуми... — он мягко обратился к ней, заставив сердце и без того рассеяной куноичи сжаться до крошечных размеров.       Но не успел он сказать и банальное “извини”, как прямо перед ними, словно из ниоткуда, материализовался человек.       — О, а я смотрю, вы такие задумчивые, что даже не заметили меня, — с привычной лёгкостью в голосе заявил внезапно появившийся Шисуи Учиха, скрестив руки на груди и приподняв бровь. — С возвращением!       Итачи едва заметно вздохнул, мысленно поблагодарив лучшего друга за столь своевременное спасение от неловкости. Изуми тем временем чуть не подпрыгнула на месте.       — Чего такие кислые? — с подозрением спросил Шисуи, вглядевшись в отрешённые лица друзей. — Я наслышан о вашем возвращении с миссии, поэтому решил прогуляться до резиденции, чтобы поздравить.       Шисуи смерил их оценивающим взглядом, задержавшись на напряжённом лице Итачи и явно встревоженной Изуми.       — Давно не виделись, Шисуи, — слегка улыбнувшись, произнёс Итачи. — Изуми получила сотрясение мозга, — лаконично пояснил он, осторожно переводя взгляд на подругу, — мы направляемся в больницу.       Не успел Шисуи выразить своё беспокойство и сопереживание по поводу травмы, как рядом раздался отчаянный голос:       — Это ненужно! — быстро вставила Изуми, делая шаг вперёд и отрицательно взмахивая руками, — всё в порядке, просто царапина. Я вообще уже ничего не чувствую.       Шисуи недовольно прищурился:       — Вообще-то, сотрясение — это довольно серьёзно, у тебя могут быть...       — Правда! — настойчиво перебила его Изуми, даже переигрывая в желании убедить друзей в своём хорошем самочувствии. — Может, лучше вместо больницы... я не знаю... отдохнём где-нибудь и отметим возвращение?       Итачи скосил на неё взгляд. Он прекрасно понимал, почему Изуми так резко передумала насчёт медицинского обследования. Она просто не хотела оставаться с ним наедине.       Изуми лихорадочно смотрела на Шисуи, силясь поймать одобрение в выражении его лица и потирая вспотевшие ладони. Ну же... Скажи, что это отличная идея. Скажи, что давно хотел пропустить пару чашек сакэ. Скажи, что нам всем нужно расслабиться после изнурительной миссии. Скажи хоть что-нибудь! Тревога, осевшая в её теле, стремительно росла, как надувающийся шарик, готовый вот-вот лопнуть. Её дыхание чуть сбилось, а улыбка на губах начала подрагивать, готовясь рассыпаться в пыль от первого же отрицательного ответа.       — Общение с Итачи не идёт тебе не пользу, — как тонко подметил Шисуи, продолжая смотреть на почти раскрасневшуюся куноичи. — Ты стала такой же упрямой... Впрочем, если никто не возражает, я бы с радостью посидел в кафе!       Он говорил небрежно, а взгляд его тут же метнулся к Итачи — внимательный, изучающий. В нём читалось нечто вроде «Ты же не против, да?», но в то же время оставался простор для манёвра.       Итачи на долю секунды задумался. Он прекрасно понимал, что сотрясение Изуми было лёгким и неопасным для здоровья, а от одной отсрочки разговора ничего страшного не случится. Да и сам он был не против отложить обсуждение. На потом. На когда-нибудь. На момент, когда в голове появится хоть какая-то вразумительная мысль, кроме той, что там сейчас бьётся, как пойманная в силки птица.       — Отличная идея, — коротко кивнул Итачи, словно решение было очевидным.       Изуми вдруг почувствовала, как с её плеч свалилась тяжесть. Губы сами сложились в искренней улыбке, и она аккуратно поправила за уши густые волосы.       — Тогда чего мы ждём? — оживился Шисуи, уже направляясь в сторону одной из знакомых закусочных. — Там, где лапша горячая, а сакэ холодное, всегда хорошая компания!       Итачи молча двинулся следом, невольно скривившись от упоминания алкоголя. Он ненароком вспомнил прошлую ночь, и тело слегка покрылось сладкой дрожью. Изуми ловко поспешила за друзьями, чувствуя, что впервые за последние два дня может дышать свободно.       

* * *

      Кафе, в которое друзья заявились поздним вечером, было типичным заведением в Конохе — уютным, тёплым, пропитанным тяжёлыми ароматами свежего бульона, риса и жареного мяса. Внутри было людно: шиноби всех рангов и простые гражданские коротали время за трапезой, стоял гул из оживлённых разговоров и периодических постукиваний бокалов. Вдоль деревянной стойки сидели несколько ребят из АНБУ, которых Итачи сразу узнал, — на лицах напряжение, в глазах усталость, но от их компании всё равно раздавался звонкий смех. За дальним углом расположились несколько молодых генинов, шумно обсуждающих предстоящий экзамен на чуунина. Ближе к выходу двое подвыпивших шиноби азартно спорили о том, чья техника метания сюрикенов лучше.       Шисуи уверенно провёл друзей к свободному столику у окна. Отсюда было видно тёмную улицу, залитую мягким светом фонарей, и медленно падающие капля дождя — лёгкие, почти невесомые, словно сдерживающие дыхание перед бурей.       — Так-с, что берём? — бодро спросил Шисуи, поудобнее устраиваясь на татами и закидывая руки за голову, — я бы не отказался от мисо-рамена и такояки!       Изуми, сев напротив друзей, машинально взглянула на задумчивого Итачи. Он, выпрямившись, скрестил руки на груди, но глаза его рассеянно скользили по помещению.       — Я, пожалуй, возьму удон, — сказала Изуми, чтобы заполнить повисшую в воздухе паузу.       — Тогда мне тоже рамен и такояки, — добавил Итачи, вернувшись в реальность.       Когда официантка приняла заказ, Шисуи, недолго думая, радостно хлопнул ладонями по столу:       — Ну, а теперь самое главное! Давайте по стаканчику! За удачное возвращение, а? — но как только слова сорвались с его губ, он почувствовал резкую перемену в атмосфере.       Итачи и Изуми одновременно напряглись — почти незаметно, но для Шисуи, привыкшего считывать эмоции людей с полувзгляда, это было слишком очевидно. Изуми растерянно отвела глаза, резко заинтересовавшись незатейливым узором на лакированном столе, а Итачи сжал губы в тонкую линию, словно вкус прошлой ночи вновь коснулся его уст. Что-то здесь было не так, и Шисуи понял это сразу. Обычно его друзья всегда соглашались выпить, даже если дежурство или миссия были слишком утомительными.       — Может лучше чая? — неуверенно предложила Изуми, стараясь выкинуть из головы запах перегара, стоявшего столбом в их палатке прошедшей ночью, — что-то миссия выдалась слишком тяжёлой, голова трещит...       — Эээ... Как скажете, — с лёгкой усмешкой махнул рукой Шисуи, словно сам передумал, — чай так чай. В конце концов, мы же в Конохе, а не на горячих источниках.       Шисуи не был бы собой, если бы не начал беседу первым.       — Ну, давайте, рассказывайте, как всё прошло? — он подался вперёд, опершись локтями о стол.       Изуми с облегчением ухватилась за тему, словно за спасательный круг:       — Весьма скверно... — оживлённо кивнула она, аккуратно обхватив мягкую подушку, — эти ублюдки прятались в лесу, а до этого их не могли найти другие отряды, потому что лагерь был скрыт каким-то мощным гендзюцу. Если бы не Итачи... — её голос чуть споткнулся, но она тут же взяла себя в руки. — В общем, обнаружить их было бы куда сложнее.       Шисуи по-доброму рассмеялся.       — Классика! Ты ведь ворона использовал, да? — поинтересовался Шисуи, уставившись на друга.       Разговор на мгновение прервался подошедшей официанткой, осторожно расставившей горячие блюда перед компанией.       — Да, — улыбнулся Итачи в ответ, вдыхая насыщенный аромат мисо-рамена, — Это было проще простого.       — Честно говоря, после такого жёсткого боя, мне стало вообще плевать, что эти шпионы искали в стране Огня, — подбирая палочками лапшу, продолжила Изуми, — хотелось просто вернуться живой... Стыдно признаться, но я до сих пор не могу нормально обращаться с шаринганом.        — Не расстраивайся, это и впрямь непросто, — заботливо произнёс Шисуи, — просто у тебя нет достаточного опыта в сражениях с сильным противником. Хочешь, я буду чаще вставать с тобой в спарринги? Так быстрее научишься.       — Было бы здорово, а то я чувствую себя неполноценной Учихой... — устало протянула Изуми, мягко улыбнувшись.       Она резко осеклась, почувствовав, как непроизвольно столкнулась глазами с Итачи. Их взгляды пересеклись всего на долю секунду, и этого оказалось достаточным, чтобы кровь болезненно запульсировала в висках. Улыбка моментально сползла с губ, и Изуми тут же уткнулась в свою тарелку, в то время как Итачи, молниеносно опустив глаза, спокойно потянулся за чашкой чая.       Шисуи не зря считался одним из самых проницательных шиноби в клане Учиха. Он редко упускал из виду детали, а уж взгляд, пусть даже мимолётный, но такой напряжённый — тем более. Он заметил, как глаза его друзей встретились, словно случайно, и тут же разлетелись в разные стороны, будто обожглись. Он сразу обратил внимание на поведение Итачи и Изуми: они, казалось, избегали друг друга, смущённо прятали глаза, хотя обычно активно обсуждали какие-нибудь незамысловатые темы, беззаботно улыбаясь.       “Поссорились что ли?” — эта мысль, хоть и пришла первой, всё же не совсем вязалась с их странным поведением. Если бы поругались, то, скорее всего, раздражённо спорили или демонстративно игнорировали бы друг друга. Но здесь было что-то другое. Скорее не раздражение, а натянутость.       Шисуи внутренне усмехнулся, но продолжил разговор, сделав вид, что ничего не заметил:       — Перестань, ты истинный член нашего клана. Шаринган — это не то, что делает тебя полноценной Учихой. Вспомнить, к примеру, того же Какаши Хатаке, — Шисуи взглянул на Итачи, — у него, как и у нас, есть шаринган, однако от этого он Учихой никогда не станет. Кстати, как у него дела, Итачи?       — Слышал, что всё нормально, — небрежно отозвался Итачи, облокачиваясь на стену.       Шисуи фыркнул.       — Это твой тактичный способ сказать, что ты не интересовался?       — На службе мы нечасто пересекаемся, а младший брат не особо любит чем-то делиться со мной. Из последнего, что слышал: Саске восхищается способностями Хатаке и хочет, чтобы тот лично подготовил его к предстоящему экзамену.       Шисуи завёл руки за голову, лениво прикрывая глаза. В воспоминаниях вдруг всплыл другой вечер — почти такой же, как этот. Тогда они тоже сидели в кафе, обмывая новый ранг Изуми. Всё было проще, легче. Тогда никто не избегал чужого взгляда, не ёрзал на месте, словно сидел на горячих углях. Он даже помнил, как Изуми смеялась — звонко, свободно, запрокидывая голову назад.       Шисуи скользнул недоверчивым взглядом по друзьям. Напряжение между ними стало почти осязаемым, как натянутая тетива лука. Они оба выглядели так, будто кто-то силой усадил их друг напротив друга и заставил притворяться, что всё в порядке.       Шисуи раздражённо цокнул языком, на миг закатил глаза и, наконец, не выдержал:       — Да что с вашими лицами? Вы ведёте себя как дети, которых застукали за чем-то запрещённым.       Итачи на секунду замешкался, его твёрдый взгляд немного потускнел, а затем, словно решив, что лучше всего будет отмахнуться от вопроса, он бросил неоднозначное:       — Всё нормально, тебе показалось.       Шисуи молча кивнул, не задавая лишних вопросов, но внутренне был настороже. Он знал Итачи вдоль и поперёк, чтобы поверить в такую простую отговорку. Его друг не разбрасывался откровенным признаниям, особенно если речь шла о личных переживаниях, но сегодня, определённо, что-то давящее висело в воздухе. Шисуи не стал настаивать. Иногда лучше подождать, чем насильно вытягивать из человека ответы, к которым он не готов.       Поняв, что лучше опустить эту тему, Шисуи возобновил непринуждённую беседу. За неприхотливыми шутками и добрыми воспоминаниями, время пролетело незаметно.       Когда компания покинула кафе, деревня встретила их ночным холодом, тихими звуками и ощутимым запахом мокрого асфальта. Друзья неторопливо направились в сторону квартала Учиха. Чем ближе они подходили, тем больше вокруг становилось знакомых очертаний, строгих, выверенных линий родных домов, чётко выложенной брусчатки под ногами. Громоздкие крыши возвышались над просторными улицами, их фигуры терялись в сумраке, а в окнах то тут, то там мерцал блёклый свет – кто-то ещё не лёг спать, кто-то, напротив, только что вернулся домой. В квартале было тихо, почти безлюдно, разве что несколько запоздалых патрульных обменивались короткими приветствиями, проходя мимо.       Дом Шисуи ничем не выделялся среди прочих построек квартала Учиха. Средних размеров традиционное строение с тёмной черепичной крышей, деревянными стенами, слегка потемневшими от времени, и просторным внутренним двором. Из-под крыши, словно приветствуя хозяина, свисали белые бумажные талисманы—фуда, которые он лениво забывал менять на новые.       Шисуи остановился у ворот поворачиваясь всем корпусом к друзьям.       — Ну что, увидимся завтра? — легко бросил он, сложив руки за спиной.       — Увидимся, — кивнул Итачи.       Изуми тоже кивнула, но её голос прозвучал глуше обычного:       — Спокойной ночи, Шисуи.       Прежде чем зайти в дом, Шисуи задумчиво скользнул взглядом по плавно удаляющимся силуэтам друзей. Они шагали рядом и казались чужими, словно два путника, вынужденные идти одной дорогой, но упрямо избегающие смотреть друг другу в глаза.       “Точно поссорились...” — Шисуи сделал самый очевидный для себя вывод.       Итачи и Изуми двигались в гнетущем молчании. Каждый шаг по пустынной улице звучал слишком громко, будто подчёркивая тревожность момента. Итачи спрятал руки в карманы, его лицо оставалось бесстрастным, но трезвый разум понимал: от разговора уже не уйти. Ночь, казалось, сама располагала их к этому: безлюдные улицы, тусклый свет фонарных столбов, полное отсутствие посторонних ушей. Лёгкий ветер колыхал кроны деревьев, оставляя за собой едва слышный шорох. Даже тишина в этот момент казалась не просто пустотой — она давала пространство, в котором должны были прозвучать важные слова. Они продолжали идти молча, будто ведомые невидимой силой. Иногда взгляды пересекались, но сразу же прятались обратно, словно оба боялись увидеть в глазах друг друга что-то, что заставит заговорить. Куда они направлялись? Казалось, в никуда. В пустоту. Ноги сами выбирали путь, отказываясь останавливаться. Но каждый из них знал — проклятое молчание не будет вечным.       Так, шаг за шагом, шиноби дошли до конца квартала и вышли к знакомой полянке у пруда. Место выглядело слишком банально и романтично — лунный свет вырывал из тьмы очертания старого пирса, который давно почернел под натиском времени и сырости, вода казалась чёрным зеркалом — неподвижным, застывшим.       Изуми замерла, задержав взгляд на сияющей глади пруда. В памяти вдруг всплыл давно забытый эпизод: они с Итачи, ещё детьми, сидели на краю деревянного пирса, лениво болтая ногами и наслаждаясь сладким вкусом данго. Беззаботные разговоры, лёгкие смешки, яркое солнце, отражающееся в лазурной воде. Это было так давно. Когда они успели так повзрослеть? Как их тёплая, искренняя дружба за одну чёртову ночь превратилась в тяжёлое, давящее молчание, наполненное страхом и неуверенностью? Всего один необдуманный поступок, и теперь между ними зияла пропасть.       Они стояли у воды, словно зачарованные её неподвижной гладью. Итачи смотрел перед собой, но видел не красоту озера, а беспокойную Изуми, стоявшую рядом. Итачи понимал: это он во всём виноват. Он позволил себе лишнего. Он должен был остановиться. Должен был не поддаваться мимолётному порыву. Если бы не он, сейчас они не стояли бы здесь, утопая в этой мучительной тишине.       Собравшись с мыслями, Итачи медленно повернулся всем телом к Изуми. Та по-прежнему не двигалась, напряжённо вглядываясь в отблески звёзд на воде, будто надеясь найти там ответ на вопрос, который не решалась задать. Парень неотрывно смотрел на неё, внимательно, пристально, словно требуя, чтобы она повернулась в ответ. Изуми сразу почувствовала на себе этот взгляд — проницательный, сковывающий, не дающий уклониться. Остатки самообладания стёрлись, и, не выдержав, она медленно развернулась корпусом, слегка опустила подбородок, прикрывая глаза тенью длинных ресниц в надежде утаить свои чувства. Ками, ей вновь хотелось бежать.       Отмалчиваться дальше нельзя. Итачи глубоко вдохнул ночной воздух, прохладный и сырой, и первым нарушил тишину:       — Изуми.       Её имя прозвучало неожиданно твёрдо, но внутри он всё ещё ощущал неприятное волнение, пробирающее до кончиков пальцев. Она не сразу подняла взгляд, будто надеялась, что, если потянет ещё секунду-другую, этот разговор просто исчезнет.       — Я… понимаю, что ты чувствуешь, — продолжил он, выбрав нужную интонацию, — и знаю, что виноват. Прости меня.       Изуми наконец подняла голову. В её глазах блеснула целая буря эмоций — растерянность, смущение, недоумение.       — Итачи… — она попыталась что-то сказать, но тут же замолчала.       Он коротко кивнул, словно подтверждая её невысказанные мысли:       — Нам нужно решить, что делать дальше. Мы не можем просто делать вид, что ничего не произошло.       Он сказал это непринуждённо, но сердце начало учащённо биться. Как бы он ни старался оставаться уверенным, избежать лёгкой дрожи в теле не удалось. Этот разговор был похож на попытку пройтись по зыбучим пескам – чем дольше они говорили, тем сильнее их затягивало, грозя похоронить под толщей недосказанности.       Изуми наконец вдохнула, губы дрогнули, но слова дались ей с трудом:       — Я… я не знаю.       Признание повисло в воздухе, оголённое и беспомощное. Между ними вновь воцарилось молчание, наполненное всем тем, что не было сказано. Изуми вновь вспомнила прошлую ночь. Вкус его губ — немного терпкий от сакэ, но всё такой же манящий. Запах — чистый и древесный, слегка отдающий костром. Тепло его тела, обволакивающее, сильное, вызывающее приятную дрожь. Его горячие, уверенные прикосновения, от которых сжимался живот, и поцелуи — настойчивые, требовательные, будто выжигающие на её коже следы. И это дыхание… Сбивчивое, томное, прерывистое в самый пик наслаждения. Изуми почувствовала, как жар поднимается к шее. Она чуть сжала пальцы, которые невольно начали трястись. Она хотела снова это ощутить. Быть рядом. Чувствовать на себе его ладони, его губы, его дыхание. Быть с ним, пусть даже и не в отношениях. Ведь, скорее всего, он не испытывал к ней ничего, кроме дружеской привязанности. Но их случайный секс... разве ему не понравилось?       — Тебе… понравилось? — словно обнажив свои мысли, внезапно поинтересовалась Изуми.       Он не сразу осознал, что именно она сказала, но, когда смысл вопроса наконец добрался до Итачи, по телу пронёсся лёгкий мандраж, глаза распахнулись, предательски вгоняя его в краску.       Что?       Итачи резко отвёл взгляд в сторону, но неприятное чувство, будто её слова затронули что-то запретное, не исчезло. Незримая жара коснулась его шеи, ушей — лёгкий румянец выдавал смятение, не поддающееся контролю.       В ту ночь он впервые за долгое время почувствовал себя не шиноби, не солдатом деревни, не оружием в руках старейшин, а просто человеком. Человеком, способным не только выполнять приказы и служить Конохе, но и ощущать наслаждение. Чистое, настоящее, непритворное. Итачи, естественно, был просвещён — он знал, что такое секс, отлично понимал его физиологию, но редко задумывался о его присутствии в своей жизни. Он был убеждён, что такие удовольствия не для него, что у него нет времени на обычные человеческие радости. Он сознательно отказывался от этого, всё сильнее загоняя себя в рамки.       Итачи, слегка сдвинув брови, вновь обратился взглядом к Изуми. Он видел её тёмные глаза, её ожидание, её всё те же робкие попытки спрятать внутренний конфликт. Сердце съёжилось, и он понял, что нет нужды подавлять свои эмоции:       — Да, мне понравилось, — чуть улыбнувшись ответил он, ощущая, как тяжесть этого признания отходит, но оставляет за собой странное, некомфортное чувство. — А тебе?       Зачем он сказал это? Он не знал, но понимал, что лгать было бы ещё хуже. Изуми заслуживала правды.       Куноичи, немного зардевшись, прикусила губу:       — Мне тоже... я бы... хотела повторить.       “Идиотка! Ну зачем ему об этом знать?!” — мысленно отчитала себя Изуми за развязанный язык.       Итачи мягко усмехнулся, покачав головой:       — Изуми, мы друзья. Это была... ошибка. Пьяная ошибка.       Он сам не знал, почему его голос прозвучал так неуверенно. Почему даже сейчас, произнося эти слова, в груди отзывалось странное чувство — не сожаление, но что-то схожее.       Изуми на мгновение опустила взгляд, а затем, словно решившись, аккуратно притронулась к его предплечью тонкими пальцами. Её прикосновение было лёгким, но обжигающе явным.       — Ну, это же была приятная ошибка, — прозвучало плавно, почти игриво. — Я знаю, что ты тоже хотел бы этого.       — Да, я бы повторил... Если бы мы не были друзьями, — признался Итачи, чувствуя, как с этими словами внутри разгорается тихий огонь желания. — Но это не приведёт ни к чему хорошему.       Изуми молча вцепилась в его рукав, будто вынуждая его сказать противоположное.       — Мы не должны, — продолжил он, словно убеждая не только её, но и себя. — Иначе какие мы после этого друзья? Это неправильно. Я не хочу всё испортить.       Изуми нутром понимала, что он как всегда прав. Их отношения изменились, и сломать их ещё сильнее означало пойти против каких-то негласных правил. Но... разве они не перешли эту грань в ту ночь? Трещина уже есть, и она непременно протянется глубже, разрушив их прежнюю дружбу. Это лишь вопрос времени.       — Мы уже всё испортили, не обманывай себя, — Изуми с надеждой взглянула ему в глаза. — А что, если это ничего не изменит? Мы останемся друзьями, как и прежде. Просто... если нам обоим понравилась прошлая ночь, если мы оба хотели бы снова... — она немного замялась. — Зачем от этого отказываться?       Итачи помрачнел, продолжая следовать голосу разума:       — Потому что это неправильно.       Изуми, сама того не ожидая, внезапно вспыхнула.       — А тебе ли не плевать, что правильно, а что нет?! — её речь дрогнула от раздражения. — Вся твоя жизнь — это сплошное служение долгу. Ты живёшь по правилам, которые тебе диктуют власти Конохи и клан, а не которые ты выбрал сам. Неужели ты не хочешь хотя бы своей личной жизнью распорядиться как вздумается? Не надоело быть марионеткой и заложником чужих порядков?       Он не ответил, и это только подогрело её эмоции.       — Зачем ты ломаешь себя, сознательно отказываясь от того, чего хочешь?       Итачи даже не вздрогнул, но внутри что-то неприятно сжалось. Напористая речь подруги задела его, но он не подал виду. Действительно, вся его деятельность подчинялась правилам, придуманным кем-то свыше, но он настолько привык к этому, что уже и не может ощущать себя по-другому. Видимо, профессиональная деформация перекочевала и в его личную жизнь, заставив Итачи выстроить невидимые стены вокруг себя.       Пальцы осторожно сняли её руку с предплечья, но движение было резким, почти отталкивающим.       — Ты не знаешь о чём говоришь, — холодно бросил он, — и не имеешь права судить меня.       Изуми вздохнула, выдавая глазами ожившее возмущение.       — Не имею права? — спокойный тон сменился на дерзость. — Я же твой друг, а значит имею, — возразила она, словно передразнивая. — Итачи, я знаю тебя с детства. Я видела, как ты всегда брал на себя больше, чем обязан. Как гнёшь себя под тяжестью того, что другие называют «долгом». Да, может, я и не знаю всего, но вижу достаточно, чтобы понимать, что ты загоняешь себя в клетку, которую даже не пробовал открыть. Я знаю, что тебя редко интересует чужое мнение, но я должна всё это сказать. Может хоть так ты сможешь взглянуть на свою жизнь с другой стороны.       Итачи хотел парировать, но вдруг осёкся.       Клетка. Где-то в глубине сознания её слова зазвучали слишком болезненно.       «Ты ведь тоже хочешь повторить...» — её голос, доносившийся в мыслях, выцепил Итачи из реальности, подобно действию Цукуёми.       Он действительно этого хотел. Хотел снова почувствовать ту приятную пульсацию внизу живота, то редкое чувство наслаждения и свободы, что испытал в тот раз. Хотел снова раствориться в этом тёплом, манящем ощущении, которое хотя бы на несколько мгновений позволяло ему забыть о тяжести своих будней.       Изуми заметила, как его лицо изменилось. Как в его чёрных глазах мелькнула нерешительность.       — Итачи-кун, — она сказала почти шёпотом, — секс ничего не изменит. Я не буду настаивать, но я хочу, чтобы ты вспомнил о том, что в первую очередь ты обычный человек, а не шиноби.       Он молчал, изучая её взгляд, напряжённый, но открытый.       — Мы останемся друзьями. В нашем общении ничего не поменяется, — продолжила она, делая к нему едва заметный шаг. — Но мы сможем позволить себе больше.       — Ты предлагаешь без обязательств? — неуверенно уточнил Итачи.       Изуми чуть смущённо кивнула, подтверждая его догадку. Итачи внимательно смотрел на неё, словно пытаясь понять, насколько серьёзны её слова. Он колебался, но не из-за сомнений в собственном желании. Вопрос был в другом.       — А если у кого-то из нас возникнут чувства? — наконец спросил он, осторожно подбирая слова.       Изуми знала, что он говорил про неё, а не про себя. Женщины более склонны к эмоциональной привязанности после близости, не так ли? Она невольно сжала кулаки, будто собираясь с духом, но её голос остался уверенным:       — Не возникнут.       Итачи хмыкнул, скептически приподняв бровь.       — Ты так уверена?       — Да. Я не нуждаюсь в романтике, если ты об этом обеспокоишься. Мне не нужны цветы, признания или поцелуи под луной.       Слова звучали убедительно, но внутри что-то досадно задрожало. Конечно, она хотела бы большего. Каждый хочет, что его чувства были взаимны. Но, раз она не может получить этого — то пусть они будут вместе хотя бы физически.       “А может не стоит...?” — собственный голос отравлял её мысли.       Итачи задумчиво перевёл взгляд на её губы, изучая каждую мелкую эмоцию.       — Я не хочу использовать тебя как игрушку для удовлетворения своих желаний, — на выдохе произнёс он.       — А я не чувствую себя игрушкой, — возразила Изуми, выдерживая его взгляд, — я этого хочу. Ты тоже. Так что нам мешает?       Она снова шагнула чуть ближе, бесшумно опустив ладони на его широкие напряжённые плечи.       — Разве это не... просто естественно? — тихо добавила она, наклонясь ближе к Итачи.       Итачи почувствовал её дыхание — тёплое, прерывистое, сбившееся от волнения. Оно касалось его тела, и этот едва ощутимый, но такой близкий контакт вдруг пробрал его до самых костей. Словно внутри что-то вспыхнуло короткой, резкой вспышкой, пробежавшись по венам электрическим разрядом. Он, прежде чем успел осознать, что делает, плотно прижался к её губам. Лёгкое, почти неуловимое прикосновение, словно призрачный, неуверенный намёк. Но Изуми не отпрянула. Наоборот — руки сильнее вцепились в ткань его кофты, а губы плавно подчинились его движениям. Этот поцелуй был таким же, как их диалог: осторожным, зыбким, наполненным сомнениями. Только воздух теперь был пропитан чем-то иным — желанием, жаром, притаившимся на кончиках пальцев напряжением, что сводило с ума.       Спустя несколько секунд их губы разомкнулись, и в этот момент, как если бы воздух снова наполнился лёгкостью, взгляд Итачи стал томным, чуть теряющим фокус, а в глазах застыло нечто такое, что невозможно было понять. Он слегка усмехнулся, и мягко произнёс:       — А говорила тебе не нужны поцелуи под луной.       Изуми в ответ кокетливо улыбнулась. Не произнося ни слова, она медленно развернулась, как бы намекая, что разговор окончен и пора уходить. Итачи последовал за ней, мельком осмотрев ночное небо, застланное сияющими звёздами, будто стараясь найти там ответ. Правильное ли он принял решение?       Они молча дошли до квартала Учиха и попрощались, расходясь в разные стороны и погружаясь в мглу собственных сомнений.