Экспериментальная группа

      Чёрный человек, еле заметно качая головой, выступает из тёмного тумана, клубящегося в дверном проёме. «Ты ошибся», — будто говорит он, — «ты ошибся, и теперь ты умрёшь». Стэнли лихорадочно шарит рукой по поясу, пытаясь нащупать кобуру, но не находит ничего. Ничего, что бы могло помочь ему и спасти от неминуемого.       Он всё-таки невероятно похож на Ксено: без лица, с чёрным туловищем, но с очень знакомыми изгибами тела, которые Стэнли мог представить в любую секунду. Его Ксено другой, совсем другой, но и эта его копия кажется сейчас до ужаса живой, с каждым шагом рассыпаясь искрами тумана и разбрызгивая по полу чёрную смоляную кровь. Стэнли силится отвернуться или хотя бы закрыть глаза, но осознание приходит слишком быстро: он обречён смотреть на эту тварь вечно. А ведь она подходит всё ближе и ближе…       Он не дотронется до него. Он не посмеет.       Чёрный человек делает ещё один шаг вперёд, и его рука, впиваясь в плечо Стэнли, льёт его кровь рядом с чёрным месивом.       Резко сев на постели, Стэнли тут же поймал встревоженный взгляд Ксено. Этот взгляд всегда был очень однозначным, и сейчас сомнений в его значении у Стэнли тоже не было. Он потёр плечо — конечно же, без единого пореза, хотя всё ещё ноющее фантомной болью — и снова взглянул на Ксено.       — А я предупреждал.       — Что тебе приснилось? — участливо спросил Ксено, всё так же глядя на него.       — Неважно, — бросил Стэнли, снова падая на спину на кровать, — не хочу об этом говорить.       Тишина, повисшая между ними, действовала гнетуще, и он снова резко поднялся.       — Пойду покурю. Спи.       На улице оказалось неожиданно холодно, и Стэнли пожалел, что накинул первую попавшуюся хламиду Ксено, а не оделся нормально. Он очень редко простужался, но кошмары ему обычно снились ещё реже — кто знает, чего теперь ожидать. Над холмами вдали у горизонта струился туман, а мёрзлая тишина вокруг уже совсем не раздражала, и Стэнли показалось, что природа в этот раз успокоила его лучше сигареты. Хватало одного взгляда на весь открывающийся простор, чтобы осознать нереальность всех кошмаров.       Ксено и правда не дождался его — уже сладко спал. Стэнли, ложась рядом, невольно залюбовался им, и вновь обретённое спокойствие смешалось с гордостью. Самый умный, самый интересный, самый красивый, самый-самый человек на Земле принадлежит ему. Принадлежит полностью, и всё потому, что сам считает его равным себе. Для Стэнли это определённо было одним из главных достижений. Ему нравилось, что он чувствует рядом с Ксено: что-то такое одновременно хрупкое и прочное. Хрупкое — такое, что хочется беречь изо всех сил; прочное — то, что даёт Стэнли эти силы.       Уже закрывая глаза, он успел подумать, что раньше всегда было наоборот: Ксено, если не был занят какой-то новой идеей, постоянно хотел спать, а Стэнли легко обходился без сна пару дней, а иногда и больше. Почему же сейчас всё изменилось — к нему внезапно подкралась старость, или же во всём виноваты эти опыты?

***

      Стэнли проснулся от стука в дверь и громкого оклика.       — Доктор Ксено!       Несмотря на его странное состояние в последние дни, застать Стэнли врасплох по-прежнему было почти невозможно.       — Я открою, — бросил он растрёпанному со сна Ксено и направился к двери. Он уже понял, что за ней Шарлотта — интересно, что ей понадобилось, что она пришла сюда, не дожидаясь их.       Когда он открыл дверь, на её лице не дрогнул ни один мускул — да, стоило отдать должное её выдержке. Самоконтроль, достойный восхищения.       — Доброе утро, капитан Стэнли, — отчеканила она, — могу я говорить с доктором Ксено?       — Говори. — Ксено незаметно подошёл сзади. Умеет же подкрадываться. — Стэнли не будет мешать.       Шарлотта взяла небольшую паузу, коротко вздохнув, будто перед шагом в пропасть.       — Двое из тех, с кем вы вчера возились, мертвы.

***

      Стэнли знал: меньше всего Ксено хотелось, чтобы его элегантное архитектурное творение превратилось в смердящий каземат. Но, переступив сегодня порог камеры, он понял, что это превращение неизбежно.       — Я не знаю, как у него получилось освободиться, — тихо сказала Шарлотта, будто извиняясь, — мы его сняли, но… Остальные говорят, что он висел здесь всю ночь.       Стэнли отвёл глаза от массивного тела. Петлю давно перерезали, но следы от неё впечатались в сухую кожу сломанной шеи навсегда. Глаза солдата были закрыты, но Стэнли помнил их ненавидящий взгляд как наяву.       — Я не понимаю одного, — задумчиво сказал Ксено почти ему на ухо, — если он смог освободиться, то почему не попробовал напасть на нас? Уверен, на драку силы бы ему хватило.       — Гордость, — отрешённо ответил Стэнли, — лучше влезть в петлю, чем быть позорно застреленным, как бродячая собака.       — Ты бы сделал то же самое на его месте?       — Конечно, нет. Я не сам по себе, у меня за спиной ты. Я не имею права сдаваться, пока ты на меня надеешься.       — А если бы меня не было?       Стэнли не ответил. Дурацкий вопрос, о котором не хотелось даже думать. Он вспомнил, каким слабым и трогательным выглядел Ксено сегодня ночью, и отогнал от себя эту мысль, сосредоточившись на другой, более важной. Пока Стэнли жив — он отвечает за Ксено и должен защищать его, что бы ни случилось. Что значит — «если бы меня не было»?       — Он просил передать… — вдруг хрипло заговорил мужчина рядом с ними. — «Встретимся в аду, Снайдер…»       Грохот железной двери отрезал Стэнли и Ксено от этой жалкой кучки.

***

      Вторым трупом оказалась девушка, которую Ксено изначально определил как самую слабую. На вид было непонятно, что именно с ней случилось, но, скорее всего, не выдержало сердце — Стэнли подумал об этом из-за следов крови у неё под носом. Видимо, скакнуло давление. Она выглядела совсем-совсем живой и хрупкой, и с этой мыслью Стэнли отвёл глаз и от неё тоже.       Казалось, её смерть совсем не удивила Ксено, в отличие от повесившегося солдата.       — Вообще я предполагал, что она закончит раньше других, — пояснял Ксено, готовя какие-то новые приблуды для нового дня опытов, — хотя, если честно, надеялся, что продержится подольше. Люди часто оказываются сильнее, чем кажутся на первый взгляд, но здесь эта закономерность не сработала.       — Исключение подтверждает правило, — заключил Стэнли, — остальные живы-здоровы. Думаю, ждут встречи с нами с нетерпением.       Ксено вдруг остановился, что-то обдумывая, а потом резко развернулся.       — Я пойду поговорю с ними. Ты со мной?       — Зачем? И что ты хочешь им сказать?       Стэнли каждый раз думал, что более странного предложения от Ксено быть не может, но раз за разом понимал, что, видимо, до сих пор не слишком хорошо его знает.       — Что мы делаем это всё во имя науки! Нам вообще-то не нравится смотреть на то, как они страдают, — горячо ответил Ксено, — а они пока думают иначе.       — Не нравится. Но мы смотрим. И если они всё равно умрут, во имя науки или нет, тогда в чём смысл говорить об этом?       Стэнли ненавидел оправдываться и хотел спасти от этой жалкой участи Ксено. Никто не оценит его внезапный благородный порыв — незачем тогда тратить на это время.       — Как хочешь, — Ксено мотнул головой, — я скажу то, что нужно сказать, с тобой или без тебя.       Стэнли вздохнул и поднялся на ноги вслед за ним. Как всегда — проще послушаться, чем переубедить.       Их новое появление встретили куда наглее: видимо, сочли проявлением слабости то, что Стэнли, уходя, промолчал.       — Мы хотим сказать вам одну важную вещь, — начал Ксено, но его тут же перебили.       — Уже наговорили достаточно!       — Просто убейте нас уже! Хватит этого лицемерия!       — Мы не хотим вас убивать, — терпеливо разъяснил Ксено, — одно дело — сопутствующие потери, другое — умышленное убийство из садистических или иных побуждений. Которые, между прочим, не имеют к нам никакого отношения. Как вы поняли, мир изменился. Он никогда не будет прежним, но у нас есть шанс сделать его максимально приближенным к элегантному идеалу. Вы хотите процветающего общества? Вы получите его. Но внедрение технологий невозможно без их апробации, и именно здесь мы нуждаемся в вас как никогда.       — Проще говоря, вам нужны подопытные кролики…       — Зачем так грубо? Если бы мне нужны были кролики или иные неразумные твари, я бы с куда большим удовольствием взялся за них. Ваша роль куда глубже — подсвечивать слабые места моей теории и корректировать мои расчёты своим примером.       Стэнли скучающе наблюдал за этим балаганом, давно унесясь мыслями куда-то вдаль, как вдруг услышал:       — Легко рассуждать, когда за твоим плечом мужик со стволом. А ведь ты говорил, что он будет вместе с нами!       Тут Стэнли не смог промолчать.       — Во-первых, это сказал я, он тут не при чем, — холодно поправил он, — во-вторых, я не соврал. И вчера, и два дня назад я точно так же был на вашем месте. Не здесь, но в лаборатории.       Воцарилась тишина, и Стэнли добавил:       — Пока вы думали, что это неправда, вам было легче? Если да, то думайте так дальше. Мне всё равно.

***

      — Я сразу говорил, что идея плохая.       — Я тоже иногда ошибаюсь.       Они сидели в лаборатории, куда вот-вот должен был зайти первый образец. Ксено вряд ли расстроила неудача в переговорах: он выглядел спокойно-сосредоточенным, привычно серьёзным.       — Сегодня настанет момент истины, — торжественно сказал он, — мы поймём, насколько жизнеспособны мои планы по применению этого чуда.       — Что будет происходить сегодня? — Стэнли изучал глазами новую комбинацию спутанных проводов. Какого труда им когда-то стоило скрутить даже метр, а здесь их было куда больше.       — Смотри, — Стэнли обожал этот восторженно-взволнованный тон, когда у Ксено аж дрожал голос, — наш мозг работает на определённых частотах. Не буду углубляться в подробности, потому что нас тут интересуют лишь некоторые ритмы. Конкретнее — тета- и гамма-ритмы.       Стэнли каждый раз спрашивал Ксено не потому, что ему искренне хотелось узнать, как это работает, — он просто знал, что тому будет очень приятен его интерес. Ксено редко находил себе хороших слушателей, и даже работа не привела его в круг людей, достаточно вовлечённых в его идеи, поэтому Стэнли считал это своим долгом.       — Почему нам интересен тета-ритм? Потому, что его амплитуда традиционно ассоциируется с изменённым состоянием сознания и вообще всяческим не очень адекватным поведением, которое было бы очень здорово суметь индуцировать с помощью этой установки. А гамма-ритм отвечает за сознание в целом. Увеличение амплитуды этих ритмов — вот то, чего нам нужно добиться.       — А как ты проверишь, что амплитуда выросла?       — Проверю — никак. Было бы здорово иметь аппарат ЭЭГ, но, сам понимаешь, в последнее время я был занят другим. Но мы точно можем вызвать эти колебания, если спровоцируем в мозге резонанс направленными волнами соответствующей частоты.       Стэнли кивнул, так и не поняв идею до конца. Что Ксено понимает под изменённым состоянием сознания? Если здесь ответ очевиден, то вопрос в другом: как использовать это свойство?       — Заводите! — скомандовал Ксено, и в дверном проёме появилась первая сгорбленная фигура.       — Простите, что мы так с вами обращаемся, — снова начал Ксено, — мы бы рады обойтись без этого, но ведь добровольно вы точно не станете выполнять наши указания.       Ответом предсказуемо стало молчание.       — Ну, — Ксено поёрзал в кресле, — пожалуй, начнём. Стэн, подержишь, пожалуйста?       Стэнли молча принял коробку. Что-то вроде системного блока, по крайней мере, на вид. Он оказался достаточно лёгким, но неудобным по форме и размеру. Впрочем, Ксено точно лучше знает, как именно оно должно выглядеть и почему.       — Частота вниз, — тихо скомандовал Ксено самому себе, — ещё немного… Всё.       Пустые глаза уставились на них немигающим взглядом, как будто их обладатель снова превратился в статую. Стэнли стало не по себе от этой картины.       — Это нормально? — спросил он Ксено и тут же прочитал в его взгляде положительный ответ.       Тот медленно встал, отодвигая кресло и в упор глядя на пленника. Теперь Ксено выглядел совсем другим: властным, сильным и даже немного пугающим. На месте узника Стэнли бы перепугался до смерти от такого вида, но ничто в выражении его мёртвого тусклого лица не выдавало волнения.       Мгновение — и он грузно обвалился со стула на пол, всё также глядя куда-то сквозь Ксено и Стэнли.       — Значит, слишком быстро, — Ксено присел на корточки рядом с ним, пощупал пульс, — пока живой, но, думаю, ненадолго.       Стэнли молча наблюдал, как уносят почти безжизненное тело, и ждал, когда же задумка Ксено наконец будет реализована во всей красе. Радостный и довольный, тот нравился ему гораздо больше.       — Так, — Ксено деловито взглянул на нового приведённого, — попытка номер два. Значит, уменьшаем частоту плавно.       С этим человеком всё было немного по-другому: взгляд стал безумным, но точно не отсутствующим. Возможно, это и имелось в виду под изменённым состоянием сознания.       — Ты меня понимаешь? — Ксено подошёл к нему совсем близко, но мужчина даже не дрогнул, будто совсем не замечал чужого лица напротив своего.       — Да.       Ксено, сияя, обернулся к Стэнли.       — Слышал?! Значит, мы справились!       Стэнли не торопился так радоваться.       — Я бы спросил ещё что-то. Вдруг он только «да» и может говорить — пользы тогда от него…       Он встал и прошёл к образцу, остановившись рядом с Ксено.       — Назови своё имя. Имя и фамилию.       — Джон Хэммиш, — тут же последовал ответ.       Стэнли выдохнул. Видимо, в этот раз и правда прокатило.       А вот Ксено ликовал недолго.       — Это только первый шаг на долгом пути, — он вернулся в кресло, и Стэнли послушно присел в своё следом, — истинность их ответов мы проверить не сможем. Поэтому займёмся другим — не поисками правды, а способами её извлечения.       Стэнли мельком видел предметы, лежащие позади Ксено, но не придавал им значения. Нож, спички, ещё какая-то ерунда. Мало ли, для чего это может понадобиться.       — Сейчас мы скажем, что тебе нужно сделать, и ты это сделаешь. — Голос Ксено всё-таки идеально подходил под такие приказы. — Понял?       — Да.       Стэнли сомневался, потому что лицо Джона ни разу не изменило своего выражения за всё время разговора, но интерес к происходящему это сомнение не умаляло.       Когда Ксено взял нож и направился с ним к стулу напротив, Стэнли не выдержал.       — Ты с ума сошёл?! — Он перехватил его руку. — А если он притворяется? Ждёт момента, чтобы напасть?       — Напасть? На тебя? — Ксено взглянул на него со всей снисходительностью. — Если захочет, то мы тоже сможем сказать, что достигли цели. Значит, у него напрочь отказал мозг, раз он решил при своих физических данных кидаться на тебя.       Перехватив по-прежнему настороженный взгляд Стэнли, он добавил:       — Не волнуйся. На то, чтобы вредить другим, у него точно не осталось сил.       Наверное, Ксено был прав, потому что Джон и правда выглядел очень нездорово и хило, причём дело было не в худобе, а в том, каким он был. То, как он сидел; то, каким голосом он говорил; то, как он дышал — весь этот нескладный образ целиком начал мозолить Стэнли глаза. Это выглядело отвратительно-неестественно. Эффект зловещей долины — вот как оно называется, вспомнил Стэнли.        Ксено вложил в безвольную руку нож, помог сжать, но всё равно казалось, что вот-вот — и лезвие упадёт на пол.       — Порежь себе ладонь. Только неглубоко.       Стэнли вскинул голову. Неужели можно…       Джон морщился, пока на его руке проступала алыми каплями тонкая кровавая полоска.       — Отруби себе палец, — безэмоционально скомандовал Стэнли. Джон послушно занёс нож, но Ксено остановил его в последний момент — и рукой, и откликом.       — И кто теперь сошёл с ума? Стэн, у нас тут такие условия, что каждым образцом надо дорожить, а ты…       — Да не умрёт же он от этого. А проверить, как далеко они могут зайти, тоже полезно. Я неправ?       — Прав частично. От самой ампутации не умрёт, но если начнётся сепсис — то пиши пропало. У нас много куда более хилых образцов, которые вряд ли переживут сегодняшний день по естественным причинам — вот на них и опробуем твои идеи.

***

      Ксено вздохнул, провожая взглядом ребят, уносящих тело с ножом в груди. Ноздри жёг противный запах палёного волоса и кожи, а кровь на полу, растекаясь по трещинкам камня, почти подобралась к их креслами.       — Ксено, — тихо спросил Стэнли, всё ещё не отойдя от застывшего взгляда пустых глаз, — а почему они это делают? Что они чувствуют в этот момент?       — Точно не знаю, — ответил Ксено, также погружённый в какие-то свои мысли, — моё предположение в том, что дело в доверии. Под действием этих волн они доверяют нам полностью и поэтому считают правильным всё, что мы им говорим. Вот такой парадокс. Воля атрофируется, и вместо неё появляется тотальное подчинение.       — А эффект обратим? — Стэнли вдруг подумал о том, что каждый сидел под установкой максимум минуту, но потом так и оставался безвольным манекеном. — Они вернутся в себя?       — Я постарался подобрать такую частоту и интенсивность, чтобы мозг не был повреждён окончательно. В целом это можно сравнить с действием наркотика, так что если я ни с кем не перегнул, что маловероятно, — то они восстановятся.       — А если перегнул?       Ксено взглянул на Стэнли с подозрением. Он и сам не знал, почему его вдруг заинтересовали эти вещи, но не мог не спросить.       — А если перегнул, то способ тоже должен быть, но цепочка будет сложнее. Во-первых, тут точно нужен будет электроэнцефалограф, потому что, если мозг уже повреждён, то без объективного изображения того, что там происходит, обойтись нельзя. Во-вторых, скорее всего, там придётся выбивать клин клином, то есть искать ту частоту, которая вызовет резонанс уже с другими ритмами мозга. В общем, — он повернулся к Стэнли, — пока не вижу смысла рассуждать об этом. Всё идёт хорошо.       — Хорошо, — машинально повторил Стэнли.       — Очень хорошо. — Ксено встал и протянул ему руку. — Ну что, пойдём? Если честно, не хочу больше сидеть здесь.       — Куда пойдём?       — На твой эксперимент, — буднично ответил Ксено, — посмотрели на этих мучеников — теперь ты.       — Я?! — Стэнли опешил. — Но ведь…       Видимо, он настолько выразительно посмотрел на Ксено, что в его глазах даже промелькнул страх.       — Естественно, я не заставлю тебя вредить себе, — почти разочарованно сказал он, — и никогда бы не заставил.       — Тогда что мне нужно будет сделать?       — Я всё расскажу, — мягко сказал Ксено, почти силой уводя его за собой, — доверься мне ещё раз. Пожалуйста.