Экспериментальная группа

      Залитый солнцем зелёный двор, подернутый дымкой летнего вечера. Во дворе — два мальчика, на вид лет десяти-двенадцати: первый, серьезный и тихий, сидит на траве; второй, блондин с золотыми глазами, целится из маленького пистолетика в деревяшку, отмеченную краской. Он щурится, вскидывает худую руку — и вот уже маленький брусок расколот надвое по центру.       — Ты видел?! — Стрелок аж подпрыгивает от радости. — Ты видел, Ксено?!       — Видел, — степенно отвечает тот, — наконец-то ты учёл гироскопический эффект и силу Магнуса. Невероятно элегантные вещи.       — Да я даже не знаю, что всё это значит, — стрелок со злостью пинает камушек в траве, — я просто тренировался, вот и всё. Хочешь, ещё раз покажу?       Новая деревяшка водружена на нужное место. Миг — и она пробита точно так же, как первая, а в весёлых жёлтых глазах сверкают азарт и радость победы.

***

      Стэнли всегда понимал, когда Ксено пришла новая идея: невозможно было не заметить, как у того загораются глаза; невозможно было не услышать, как меняется его голос, когда Ксено взбудоражен новыми открытиями, которые вот-вот предстоит сделать. За годы Стэнли, кажется, даже начал понимать какие-то научные вещи, о которых до этого и понятия не имел. Он мог нисколько не стремиться к знаниями, но, будучи рядом с Ксено, нельзя было не впитать хоть немного его ума.       «Так тяжело держать всё в голове!» — однажды пожаловался Ксено.       «Ты можешь перекладывать что-то в мою голову», — предложил тогда Стэнли, и с тех пор это стало их принципом. Стэнли мог не понимать, но запоминал и повторял отлично. Кто на что учился, как говорится.       «А если я потеряю память, то ты поможешь мне всё вспомнить и снова вернуться в науку!» — радостно восклицал Ксено.       «Если ты потеряешь память, то забудешь и меня тоже. Откуда тебе тогда знать, что я говорю правду?» — резонно отвечал Стэнли и, по его собственному мнению, был абсолютно прав, как бы Ксено ни отрицал этого. — «Разве не проще писать всё важное на ноутбуке или хотя бы на бумаге?»       «Материальные носители ненадёжны. Человеческий разум куда крепче».       Тогда Стэнли только посмеивался, не представляя, что может лишить весь мир записанных знаний. А потом был тот самый день.       Короче говоря, Стэнли привык к роли независимых молчаливых ушей, когда Ксено снова приходило в голову что-то умное, и сейчас ничего нового не происходило.       — Не дыши на меня, пожалуйста, — Ксено брезгливо отвернулся, — не хочу травить себя.       Стэнли хотелось закатить глаза, но он сдержался: сам постоянно наступает на одни и те же грабли, хотя знает, что протестовать бесполезно. Ксено всегда был неуступчивым — проще было согласиться, чем спорить, и Стэнли молча пересел подальше, повернувшись вполоборота. Он мог сколько угодно говорить, что зависимости — это плохо, но Стэнли не был уверен, что продержался бы три тысячи лет в сознании, если бы не так страстно желал курить.       — Спасибо, — Ксено удовлетворённо кивнул, — натуральный табак, конечно, получше, чем те химические отходы, которыми ты загрязнял лёгкие раньше…       — Я с первого раза понял, что ты меня осуждаешь, можешь не повторять это каждый день. Давай дальше.       Ксено никогда не нужно было уговаривать подолгу, и он, пропустив мимо ушей первую часть фразы, снова принялся за свой рассказ.       — …И тут я задумался об инфразвуке, — увлечённо продолжил он, — мы как-то исследовали его раньше. Невидимый, неслышимый, но очень опасный. Технология, хорошо известная в двадцать первом веке, но, к сожалению, чудовищно мало применимая. Знаешь, почему?       Стэнли поначалу ненавидел все эти вопросы: Ксено же знает, что он никогда не даст правильного ответа. Но потом до него дошло: все ответы строятся по одной и той же схеме, потому что Ксено чаще всего спрашивает похожие вещи. Поэтому сейчас он мог, по крайней мере, предположить.       — Что-то с частотой звука?       — Близко, — Ксено довольно улыбнулся, — есть идеи, что именно?       — Наверное, тяжело генерировать эти частоты, — Стэнли не любил эти угадайки, но раз за разом принимал правила игры.       — Генерировать очень просто, — Ксено просто сиял, — а вот придумать такое устройство вывода, которое бы позволяло создавать направленные волны соответствующей частоты — вот тут начинаются сложности, Стэн, настоящие сложности.       Стэнли слушал его вполуха. Да, он припоминал что-то такое. Все эти технологичные военные разработки никогда не были его зоной ответственности, а вот областью интересов — вполне. В конце концов, ему же первому предстояло бы потом с этим возиться.       — … но они все ничем не подтверждены. То есть, по сути, просто мифы, а мифы мы из поля рассмотрения исключаем. Тебе не интересно?       — Интересно, — Стэнли не подал вида, что давно потерял нить обсуждения, думая о своём, — только непонятно, зачем тебе это сейчас.       — Затем же, зачем ты сразу же потащил в рот случайную травинку. Создать то, чего прежде не видел никто, — это всё, чего я хочу, и ты это знаешь.       — Ты же сам сказал, что инфразвук давно изучен. В чем новизна?       — В том, что в моей разработке — точнее, прототипе, — исправлены те недостатки, которые присущи звуковыми, в том числе инфразвуковым, волнам. Неправильно называть их недостатками, лучше сказать «особенности», но в контексте их военного применения эти особенности нам ужасно мешали бы.       — Так ты уже сделал прототип? И не сказал?       Это было не похоже на Ксено. Совсем не было похоже. Делать что-то в тайне — концепт, который он так и не постиг. По крайней мере, до сегодняшнего дня Стэнли был в этом уверен.       — Если рассказать — не сбудется, — Ксено неловко улыбнулся.       — Давно ты суеверный? — Стэнли поднял бровь, выдыхая дым подальше от Ксено.       — Суеверие — лишь механизм отражения объективной реальности. Так что, строго говоря, я всегда им был. В той или иной мере. И ты, Стэн, тоже. И не спорь.       Стэнли вздохнул. Ксено, конечно, интересный, но иногда бывает невыносим.       — Чего только про себя ни узнаешь. И что они могут, эти твои новые волны?       — Ты задаёшь правильные вопросы! — Ксено встал и, пружиня шаги, прошёлся по комнате. Обычно это значило, что он крайне взволнован, то есть готов действовать прямо сейчас. — Много чего. Дезориентация противника — минимум, остановка сердце — максимум. Действие направленное, оператору установки ничего не грозит.       — Звучит убедительно, — усмехнулся Стэнли, — а какова моя роль в этом исследовательском процессе?       — Найди мне экспериментальную группу, — Ксено почти хищно уставился на него, — теория сильна, но ужасно бесполезна без проверки.       — Требования? — спросил Стэнли, с готовностью поднимаясь. — Пол, примерный возраст, пропорции?       — Всех по одному. Можно по двое, на случай, если я всё-таки где-то промахнулся. Только совсем детей не бери: у них куча возрастных особенностей, которые нам тут не на пользу.

***

      Катера еле заметно качало под слабым ветром, а на буксире за ними плыли несколько десятков статуй. Стэнли недолго думал, как исполнить приказ Ксено: все, кто уже пробужден, находятся на своём месте, и менять задачи по ходу дела — плохая идея. Они, конечно, беспрекословно подчинятся ему, но Стэнли никогда не был командиром, которому было достаточно автоматичного «Да, сэр». Выбор получался простой: либо уговорить своих подчинённых до того, чтобы они сами искренне захотели стать подопытными кроликами, либо набрать для этой цели тех, кого и спрашивать не надо. Стэнли выбрал второе.       Хотелось бы, чтобы они все оказались в сознании и проснулись сразу — Ксено вряд ли понравится долгая возня над его просьбой. Впрочем, на случай неудачи Стэнли и прихватил так много людей. Не получится с одним — его статуя полетит с размаху об пол, а они возьмутся за другого.       Сигаретный дым, отражаясь в тёмной воде, плыл над рекой, и Стэнли, провожая его взглядом, думал о том, почему Ксено так долго молчал о своей новой идее. Стэнли мог бы подумать, что тот просто не считает её чем-то важным — но только если бы не знал Ксено. Давно прошли те времена, когда он хвастался всякой ерундой. Теперь его по-серьёзному занимают только стоящие вещи.

***

      — Вот этот идеален, — Ксено подошёл к одному из окаменевших и заглянул ему в мёртвое лицо, — среднего роста, среднего возраста, среднего телосложения. Можно сказать, что мои расчёты необходимых частот делались как раз под него.       — Не повезло ему, — усмехнулся Стэнли.       — Наоборот, — Ксено посмотрел на него почти с обидой, — он станет тем, благодаря кому мы научимся чему-то новому. Наука шагнет вперёд из-за твоих, лично твоих усилий — представляешь, как это гордо звучит?       — Очень гордо, — машинально согласился Стэнли, — ты прав, я уже завидую.       Ксено даже не улыбнулся, занятый изучением других пленников.       — Так, пара женщин есть… Было бы здорово, если бы одна была изначально нерепродуктивного возраста, а другая в самом расцвете сил. Посмотрели бы на разницу в том, как будет меняться репродуктивная система. А, вот и совсем юная. Отлично!       Стэнли промолчал: было несложно догадаться, чего именно потребует Ксено, так и выбирать долго не пришлось.       — Получается, их всего восемнадцать? Куда так много?       — Кто-то из них может не проснуться, — пояснил Стэнли, — ну и, как ты сказал, ты сам мог просчитаться. Это не мои слова.       Ксено не ответил, но по его лицу было ясно: он о чем-то усиленно размышляет.       — Предлагаю начать с этой половины, — подал голос Стэнли, — проснутся — хорошо, нет — есть запасные.       — Д-да… — медленно ответил Ксено. — Ты прав. Вот только… Мне не хватает одного важного типажа. И забавно, что ни один из восемнадцати под него не подходит.       — Ты сказал брать всех и сразу. Кого я забыл?       Стэнли ещё раз окинул взглядом статуи: мужчины и женщины, молодые и старые, худые и полные. Кто ещё нужен?       — Нужен тот, на кого мы будем ориентироваться как на самого сильного, — также медленно, подбирая слова, ответил Ксено, — ты нашёл середнячка, и это замечательно. Но в идеале в экспериментальной группе должны быть те, чьи результаты будут олицетворять размах диапазона применяемых частот. Проще говоря, нужен кто-то очень слабый и кто-то очень выносливый, чтобы понимать границы допустимого воздействия.       — И как ты видишь этого человека?       — Рост выше среднего, — Ксено начал отвечать сходу, даже не задумываясь, — но ненамного. Высокий болевой порог, большой интервал переносимости. Привычный к физическим нагрузкам, способный собраться и сделать то, что нужно. — Ксено пристально посмотрел на него.       — Намёк понят. — Стэнли снова удивился, хотя и не подал виду. У Ксено всегда было плохо с иносказаниями, так что можно было легко понять, что он имеет в виду, а тут… — Мог бы сразу сказать напрямую.       — Я был уверен, что ты не согласишься, — Ксено ещё раз быстро осмотрел статуи.       — С чего бы? Я всегда к твоим услугам, ты же знаешь.       Если бы он попросил Ксено о помощи, тот, не раздумывая, согласился бы — Стэнли был в этом уверен. Несмотря на выбор карьерного пути, Стэнли намного позже Ксено научился дисциплине и прочим важным в своём деле вещам, и тот ни раз выручал его почти без осуждения. Поэтому и Стэнли сказал об этом, не сомневаясь ни секунды — если Ксено это и правда поможет, то пусть будет так. Вряд ли тот будет делать с ним что-то совсем уж сильное типа остановки сердца, а остальное можно и потерпеть.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно. И когда я стал таким альтруистом...       Ксено глубоко вдохнул и выдохнул, улыбаясь до ушей.       — Спасибо, Стэн. Не то чтобы я сомневался в тебе, но не ожидал, правда.       — Спасибо в карман не положишь. Я могу закурить уже?       Под осуждающий взгляд кивнувшего Ксено Стэнли достал новую сигарету. Осталось всего на несколько дней — надо бы пополнить запас…