Экспериментальная группа

      Кукурузное поле колосилось жёлтым и зелёным цветами, но среди высоких мельтешащих стеблей неплохо проглядывались чёрные контуры мишеней. Одна, вторая… Должна быть третья. Стэнли просил поставить три штуки.       А, вот и она, чернеет подальше. Задача: попасть по ним всем подряд тремя быстрыми выстрелами. Стэнли уже пару минут примеривался: когда начнёт, нужно действовать молниеносно, иначе, будь это реальные враги, он тут же проиграет.       Услышав знакомые шаги, он даже не обернулся.       — Развлекаешься?       — Тренируюсь.       — Здорово. — Голос Ксено был удивительно невозмутим. Стэнли представлял, что тот уже с самого утра будет на взводе из-за предстоящих опытов. — Только почему в поле? Я столько раз предлагал сделать тебе нормальный полигон для стрельбы.       — Потому что враг не будет ждать меня на полигоне. — «Оружие — продолжение руки, часть тебя». — Он спрячется в поле, или в лесу, или на берегу реки. Вот сколько ты видишь мишеней?       «Мир должен сузиться до одной лишь цели».       — Пока одну. Но их наверняка больше, так?       — Их три. Получается, ты только что заметил одного врага и тут же упал с пробитой башкой. Возможно, пробитой дважды.       — Неутешительные у меня перспективы, — грустно усмехнулся Ксено.       — Не только у тебя — у всех нас, если мы не научимся отражать такие атаки вовремя. Этим я и занимаюсь.       Ксено подошёл сзади, почти положив голову ему на плечо. И нашёл время лезть под руку… Спасибо хоть, что не обнял.       — Тебе не мешает солнце? В глаза же светит.       Стэнли мотнул головой. Солнце — это меньшее из зол, куда хуже ветер. Стебли, конечно, тяжелые, но даже они колышутся и заслоняют обзор. Да, спрятаться тут — раз плюнуть.       Раз, два, три.       Стэнли поморщился от противного звука, с которым пули настигли мишени. Они железные, что ли?.. Нашли, что принести.       — Мне всегда было интересно смотреть, как твой глаз реагирует на свет, — с каким-то трепетом в голосе сказал Ксено, отходя в сторону и пристально глядя на Стэнли, — с точки зрения оптики понятно, как на солнце меняется оттенок радужки, но происходит это исключительно красиво.       Стэнли, не сдержав улыбки, отвёл взгляд.       — Что-то ты сегодня не весёлый, — заметил он, — что случилось? В день, когда ты хочешь сделать что-то грандиозное, ты всегда с улыбкой до ушей.       — Половина не проснулась, — вздохнул Ксено, — ты был прав, когда взял с запасом. А те, что проснулись, пока очень напуганы. Для эксперимента — по крайней мере, первого — нужно максимальное спокойствие испытуемых.       — Попробуй их чем-то обколоть, — предложил Стэнли, — ты же делал обезбол на основе каких-то трав.       — Это исказит результаты, как и любой другой психотроп. Если бы это было так просто — я бы просто напоил их. Они бы и сами вряд ли отказались. Но тогда всё будет бесполезно.       — Дай мне с ними поговорить, — попросил Стэнли, — я постараюсь их убедить.       — Ты очень переоцениваешь своё умение убеждать, — усмехнулся Ксено, — а уж тем более умение успокаивать.       Стэнли не отрицал: он предпочитал другие методы общения с теми, кто ему не подчинялся. Но Ксено был прав: от того, вовлекутся эти люди в процесс добровольно или нет, будет зависеть успех всей кампании. Поэтому, наверное, стоит задвинуть обычные тактики в дальний угол и прибегнуть к новым.       — Я думаю, их подкупит, что я тоже буду в этом участвовать. Тем более, получается, ты сегодня начнёшь с меня. Покажу им, что я живой и здоровый — они поймут, что бояться нечего. Всё просто.       — Звучит логично, — Ксено кивнул, — пожалуй, стоит попробовать… А то я, видимо, начал совсем не с того.

***

      По правде говоря, Стэнли представлял себе куда более страшную картину: как минимум закованных в цепи пленников, кричащих проклятия ему в лицо и плюющих ему под ноги. На самом же деле эти люди казались вполне тихими и спокойными — разве что на вид ужасно несчастными и будто голодными.       — Ксено, а ты их вообще кормил? — на всякий случай спросил он. — Не очень похоже.       — Конечно, — почти обиженно отозвался Ксено, — не думай обо мне настолько плохо.       Стэнли видел, какими большими испуганными глазами смотрят на него эти люди, и попробовал представить, как выглядит со стороны. Они точно ждут от него чего-то плохого, но ведь сейчас ему не нужно, чтобы его боялись. Сейчас он — не командир, а такой же подчинённый, как и они. Только вот ему это подчинение будет даваться гораздо легче, чем тем, для кого Ксено — всего лишь чужой безумный учёный.       — Слушайте, — начал Стэнли неожиданно хриплым даже для себя голосом, — меня зовут Стэнли Снайдер, и я, как и вы, когда-то проснулся из камня и не понимал, что происходит. Я знаю, что вам страшно. Но сейчас я пойду с ним, пойду первым. Вас всех будет ждать то же, что и меня. Вам нечего бояться. Он не причинит вам никакого вреда. Клянусь честью капитана.       — Капитана? Какие войска, какая специальность? — спросил откуда-то низкий голос.       — Морская пехота, — уклончиво ответил Стэнли. Снайперов в армии никогда не любили, и сейчас сказать об этом — значило приблизиться к поражению.       — И что сейчас, от Корпуса много осталось? — Этот качок по-прежнему смотрел на него нагло, но, кажется, начинал верить.       — Корпуса уже нет. Вообще уже нет ничего, к чему вы привыкли. Но эти слова по-прежнему значат для меня очень много, и ничто не сможет этого изменить.       Стэнли не любил разговоры о своей работе — да и случались они редко, потому что его круг общения сводился к Ксено и сослуживцами, которые и так знали о нём всё. Однако здесь это нужно было сделать, а Стэнли очень гордился своим с трудом воспитанным умением отодвигать в сторону личные «хочу» и «не хочу».

***

      — Какой же ты… — с выражением сказал Ксено, когда они вышли из обиталища их пленников.       — Ужасный человек? — Стэнли усмехнулся. — Допустим. А что ещё мы могли сделать?       — Ты сделал всё правильно. Военному гражданские будут доверять по умолчанию. Ты же должен их защищать — вот и защищаешь, подумают они.       — Думаешь, они все мне поверили? Я себя вижу каждый день, так что можешь не врать.       — Дело не в этом, — качнул головой Ксено, — это же не про внешность. Вот тот лысый, который тебя допрашивал — он в конце чуть ли не на колени готов был упасть! Несмотря ни на что.       — Ты преувеличиваешь. Скорее всего, просто ностальгирует по молодости в армии. И не могу сказать, что разделяю его чувства.       Они зашли в большое помещение, где по центру красовался ящик, похожий на небольшую трансформаторную будку. Рядом с ним стояли два кресла с ещё какими-то приборами.       — Это твоя пушка?       — Это сам тонгенератор. Собрать его в таких условиях оказалось немного сложнее, чем я думал. Присаживайся.       — Ты даже не просишь меня убрать сигарету… Всё настолько серьёзно?       Ксено задумчиво посмотрел на него.       — Я решил, что твой организм будет в куда большем стрессе без табака, чем с ним.       Стэнли опустился в кресло. Какие всё-таки у Ксено золотые руки: собрал почти всю мебель из той, что была в его прежнем доме.       — Что я должен чувствовать?       — Не скажу, — Ксено сел напротив, вооружившись листком, — иначе в игру вступит самовнушение. Дай руку.       Стэнли послушно протянул ладонь — на ней тут же засияли проводки.       — Это что, полиграф?       — Механизм тот же, да. Я полностью доверяю твоим ощущениям, но, сам понимаешь, опираться только на такие субъективные вещи в исследовании нельзя. — Ксено вернулся в своё кресло и занял прежнюю позу. — Ох, надеюсь, те ребята согласятся прийти по-хорошему и перестанут так психовать…       Стэнли кивнул. Закрыв глаза, он откинулся на спинку.       — Стэн, погоди… Ты что, тоже волнуешься?       Вопрос выбил Стэнли из колеи: он резко будто пришёл в себя, уставившись на Ксено.       — Нет. С чего ты взял?       — Можешь говорить честно, — Ксено взглянул на него то ли устало, то ли разочарованно, — я ведь тебя не осуждаю.       — Можно посидеть спокойно? Хотя бы пару минут, — теперь Стэнли и сам услышал, как сердце стучит тихо, но быстро где-то у него в висках.       — Сколько тебе нужно.       — Ты можешь начинать, — сказал Стэнли, снова присаживаясь поудобнее, — не сразу же начнёт что-то происходить.       — Хорошо, — тихо ответил Ксено, — если станет плохо хоть где-то — сразу говори, зафиксируем это значение как минимально эффективное.       Стэнли снова прикрыл глаза — свет почему-то начал раздражать его, и было непонятно: то ли это действительно дурацкое волнение, то ли что-то начало происходить. «В такие моменты обычно советуют думать о чём-то приятном», — вдруг вспомнил Стэнли. Что же, попробовать стоит.       Вот они с Ксено строят какую-то радиоуправляемую штуку: не то машину, не то трактор. Над дизайном они почти не думали, только над внутренностями. Точнее, думал Ксено, а Стэнли взял на себя гордую роль снабженца, но получилось довольно хорошо. Машинка даже нормально и ровно ездила, пока её не раздавил мусоровоз. За это Стэнли потом проколол ему колёса: это было тяжело, но с помощью толстого шила он справился. Быстрее было прострелить, но тогда Стэнли бы точно не прочувствовал сладость мести настолько ярко.       Вот родители провожают его в армию: им невдомёк, что оттуда он вернётся совсем другим и снаружи, и внутри. «Покажи им всем!» — говорит отец, хлопая его по плечу и восхищённо глядя на сына. Стэнли покажет — и тогда, и много-много раз потом.       Вот его награждают за что-то очень важное, а за что — почему-то напрочь вылетело из головы. Может, Ксено помнит?       — Ксено, — спросил Стэнли почему-то с трудом, — я могу говорить?       — Конечно, — как всегда, спокойный и рассудительный голос, — что такое?       — Ты не помнишь, что это был за день, — ему вдруг стало сложно подбирать слова, и от этой невозможности говорить нормально внутри начало подниматься что-то противно-тяжёлое, — кажется, нам было лет по двадцать… Это было лето, точно лето. Либо май или сентябрь. Я… Я помню, что я стоял на сцене, и мне что-то вручали, а что — не помню. Это… было один раз. Такое.       Кружение противных мыслей нарастало, а сердце снова начало биться сильнее, теперь где-то в горле. Стэнли даже убрал сигарету — дым как будто делал только хуже.       — Это было двадцать девятое августа, за три дня до того, как тебе исполнилось двадцать два, — тут же ответил Ксено.       — Значит, помнишь. — Стэнли хотел улыбнуться, но не смог. Скулы сдавило, будто он только что обо что-то сильно ударился, — может, ты…       Его вырвало на пол прямо им под ноги.       С трудом открыв глаза и тяжело дыша, Стэнли снова постарался сесть ровно, но получилось далеко не сразу. Ксено, уже, оказывается, стоящий рядом, придержал его за плечо, подавая бутылку:       — Держи. Я же просил говорить, если что-то не так!       Стэнли одним махом осушил половину, но тут же пожалел об этом. Снова наклонившись вперёд, он будто издалека услышал голос Ксено:       — Опять? Интересно… Зафиксирую, что эффект сохраняется какое-то время после прекращения воздействия.       Несколько глубоких вдохов помогли: Стэнли спокойно поднялся на ноги и даже перестал отворачиваться от яркого света. Теперь, кажется, всё в нём вернулось на прежнее место.       — Ты в порядке? — заботливо поинтересовался Ксено. — Извини, что мы начали вот так… Я хотел проверить расчёт по основным частотам, больше такого эффекта быть не должно.       — Ничего, — Стэнли направился к выходу, — пойдём к тем мученикам?

***

      В камере Стэнли встретили с невероятными почестями. Словно Гагарина, прилетевшего из космоса; словно Колумба, открывшего Америку. Видимо, Ксено не ошибся насчёт безусловного доверия словам Стэнли. Теперь он обязан не подкачать, чтобы они продолжали идти за ними и дальше. С этой мыслью Стэнли выдавливал из себя улыбку, то и дело оглядываясь, и даже дал покурить тому самому неизвестному солдату под неодобрительный взгляд Ксено.       Этот солдат пошёл первым: широко улыбаясь и салютуя во все стороны, он скрылся за дверь, и Стэнли, у которого уже буквально закрывались глаза, не стал дожидаться его возвращения. Ксено приставил к себе несколько ребят, которые, если вдруг что-то пойдёт не так, ему помогут — значит, можно отдыхать. Да и что может пойти не так? Стэнли после всего этого и правда был жив и здоров, только почему-то очень устал.       Вернувшись к себе, он заснул также неожиданно быстро — так, как будто не спал неделю.