Экспериментальная группа

      Чернота стен будто оживает: вязким липким туманом подкрадывается к нему со всех сторон, залепляет лицо, заставляет шумно вдохнуть в неумолимой жажде кислорода. Стэнли тянется вперёд, надеясь одним движением вырваться из этого густого облака, но привязанные к стулу руки и ноги не дают ему даже пошевелиться. Сознание предательски мутнеет, а в угасающей картинке перед глазами появляется тёмная фигура. Стэнли кажется, что это Ксено, и он уже хочет рвануться к нему с новой силой, но ещё один миг — и становится ясно, что перед ним нечто, совсем не похожее на что-то родное и любимое. От его пустого чёрного лица и блестящего смолой тела в безжизненно-белом халате Стэнли почему-то становится очень страшно, и он заходится в безотчётном немом крике, изо всех сил толкаясь назад.       Проснувшийся от тупой боли в руке Стэнли приподнялся на локтях, лёжа на чём-то твёрдом и холодном, и попытался понять, что произошло. Верный ответ пришёл быстро — всего через пару секунд.       Чёрт. Опять.

***

      Вчерашний день и сегодняшняя ночь всё-таки вымотали его — Стэнли привычно отжимался от пола, как и каждое утро прежде, но сегодня не чувствовал ровным счётом ничего. Он был зависим от многого — от курения, от адреналина, от ощущения важности своей роли в отлаженной системе — и точно также не мог без физических нагрузок. Ксено считал это странным для человека, чья профессия буквально предполагала нахождение на одном месте без движения много часов, но Стэнли искренне любил тренировки в любом их проявлении. Любил всегда, но не сейчас.       Его больше не тошнило, но легче от этого не становилось. Голова была непривычно тяжёлой, как с похмелья, которое Стэнли чувствовал всего-то пару раз в жизни, а солнце резало глаза, как вчерашний свет в лаборатории. При воспоминании об этом Стэнли на секунду будто стало холоднее. А ещё он давно не падал с кровати во сне. Очень давно. Лет десять, если быть точным. Несмертельно, но неприятно.       Они встретились, словно поменявшись ролями: вчера огорчённый, сегодня Ксено довольно улыбался, рассказывая о том, что смог узнать, а вот Стэнли, наоборот, места себе не находил.       — Не скажу, что получил что-то интересное, — заключил Ксено, — зато узнал, что посчитал всё правильно. Значит, дальше можно ожидать вполне предсказуемый эффект.       Стэнли рассеянно кивнул.       — А как они себя чувствуют после вчерашнего? Ну, твои образцы.       — Так себе, — Ксено, кажется, совсем не расстроился, — но их спокойствие мне больше и не нужно. Так что пусть злятся сколько хотят. Кстати, — он лукаво взглянул на Стэнли, — хочешь сегодня быть последним? Посидишь и посмотришь на них вместе со мной.       — Подозреваю, что это не самое приятное зрелище.       — Не самое, — подтвердил Ксено, — но я решил, что тебе тоже может быть интересно.       Стэнли было абсолютно всё равно, но ради радости Ксено, такой редкой в последнее время, он готов был согласиться на всё.

***

      Их лица были не узнаваемы в холодном голубом свете. В их глазах больше не теплилось ни грамма доверия, и температура вокруг, по ощущениям Стэнли, приближалась к абсолютному нулю. Он невольно прошёлся по ним взглядом: не потому, что хотел поиздеваться, а просто потому, что чувствовал их глаза даже физически. Связанные и обездвиженные, они молчали, и Стэнли молчал тоже.       — Снайдер! Повернись, блять!       Стэнли вздрогнул бы от этого голоса, если бы его ещё пугали резкие звуки. Это был он — вчерашний солдат. Скорее всего, тоже офицер или даже кто-то повыше, Стэнли так и не узнал.       — Снайдер, пидор ебаный, — он тяжело дышал от возмущения, — да чтоб ты на хуй сдох, сука!       Стэнли улыбнулся уголками губ, подходя к солдату ближе. Каждый раз одно и то же. Не он первый, не он последний. Стэнли не задевали подобные выпады: в конце концов, их тоже можно понять. Ему бы самому не понравилось такое обращение. Но, к счастью, ему повезло родиться и стать собой — тем, кто вершит правосудие в Новом мире.       — Стэн, не обращай внимания, — окликнул его Ксено, — нам нельзя отвлекаться на такую ерунду.       Он был прав, и Стэнли, в очередной раз признавая эту его правоту, отступил, отворачиваясь от горящих ненавистью глаз.

***

      Это оказалось чем-то очень странным, и Стэнли, поначалу нисколько не заинтересованный, даже начал вглядываться в происходящее. Лица пленников всегда претерпевали похожие изменения: сначала злые, потом они становились будто сонными, а потом начинали дёргаться, и выглядело это по-настоящему жутко. Стэнли краем глаза видел, как Ксено переводит ползунки на его самодельном генераторе, и старался следить за взаимосвязью.       — Это герцы, это децибелы, — объяснял Ксено, успевая делать пометки, — частота и мощность. Вчера я проверял эффект от увеличения децибел в одной частоте, сегодня же мы делаем наоборот. Мощность будет сохраняться, а частота — понижаться.       Стэнли кивал, одновременно желая отвернуться и смотреть во все глаза.       Больше всего досталось той молодой девушке, которая так обрадовала Ксено в первый день: она мычала в кляп и ёрзала так, что Стэнли стало по-настоящему неприятно. Когда она вновь открыла глаза, они были налиты кровью от лопнувших сосудов, и Стэнли, провожая взглядом уносящих её ребят, вдруг подумал о том, как он сам будет выглядеть после всех этих манипуляций. Тот самый обозлённый солдат, когда настала его очередь, видимо, подумал об этом же: он больше не злился, но смотрел выжидающе и даже с вызовом, будто на равного, и не проронил ни звука, пока не обмяк на стуле.       — Им настолько больно? — тихо спросил Стэнли, когда тишину разрезал очередной всхлип.       — Сомневаюсь, — также тихо ответил Ксено, — видимо, думают, что нам очень приятно видеть их слёзы. Вчера, кстати, ты продержался дольше всех. И спокойнее.       — Вчера вообще ничего особенного не было. Только голова кружилась и дышать было немного тяжело, вот и всё.       — Это для тебя. А им показалось по-другому.       Очередной полный мольбы и ненависти взгляд прошёлся по лицу Стэнли и упёрся в стену, пока тело безжизненно сползало вбок.              — А… — Стэнли запнулся. — А мне ты тоже свяжешь руки?       Ксено взглянул на него с какой-то печалью в глазах.       — Стэн, если ты хочешь отказаться — откажись. Я не хочу тебя заставлять.       — Я не говорил, что хочу отказаться. Я спросил, свяжешь ли ты меня так, как их. Ответишь?       — Да. Да. Потому что так нужно.

***

      Стоны и немые крики остались позади. Теперь в лаборатории были только они вдвоём. Пока Ксено обвязывал ему запястья, почти приковывая к креслу, Стэнли изо всех сил старался отвлечься. Сквозь полузакрытые веки глаза жёг яркий свет ламп, озаряя самые давние воспоминания своими лучами.       «Золотой мальчик». Золотые волосы, золотые глаза и вечное стремление к первенству. Он никогда не умел проигрывать — и изо всех сил избегал поражений, каждый раз будто играючи всходя на пьедестал. Им восхищались, его боготворили, и он с удовольствием купался в лучах этого внимания — безотказного и безусловного.       Стэнли всегда знал, что сам преуспеет во всём, за что возьмётся. Тем сложнее было доверить себя кому-то ещё.       — Не волнуйся, — тихо попросил Ксено, — это всего лишь вынужденная мера. Временная неприятность, можно сказать.       — Я не волнуюсь, — вяло огрызнулся Стэнли, больше по привычке, чем из желания поспорить, — объясни хотя бы, что собираешься делать. Или опять нельзя?       — Ты уже всё видел. Всё, что с ними происходило. Чего уж теперь скрывать?       Стэнли грустно усмехнулся. Да уж, увидел он сегодня и правда многое. По содержанию это не было чем-то ужасно неприятным, но по количеству и концентрации чужого пронизывающего страха вокруг них — вполне.       — Сенсорная депривация — вообще очень интересная вещь, — Ксено суетился вокруг, и Стэнли, устав следить за ним глазами, снова прикрыл веки. — Я всегда говорил, что наука полна элегантных закономерностей, для наблюдения которых очень важна дозировка. Когда лекарство становится ядом, а яд — лекарством, и всё в таком духе…       — Ты собираешься мне и глаза завязать? — перебил его Стэнли. — Депривация — это же…       — Собираюсь, — методично ответил Ксено, — и глаза, и уши. Затыкать тебе рот — это даже для меня уже слишком, поэтому обойдёмся без этого.       — Зря, — Стэнли снова нервно усмехнулся, — я буду надоедать тебе разговорами.       «Когда всё начнётся — будет уже не до этого», — промелькнула у него в голове противная некрасивая мысль.        Пока Ксено завязывал у него на затылке повязку, Стэнли быстро спросил, словно боясь не успеть:       — А какова вообще твоя цель? Что должно произойти, чтобы ты назвал оружие эффективным?       — Ты вовремя об этом задумался, — Стэнли не видел улыбку Ксено, но был абсолютно уверен, что он улыбается, — я вижу этому два применения. Первое — расставить тонгенераторы с устройствами вывода по периметру нашей территории, чтобы никто даже не смог подойти близко, не то что атаковать. Но здесь есть одна проблема.       — Срабатывания на животных?       — Именно так. Низкие частоты пугают их гораздо меньше, чем высокие, но с тем, чтобы искать животный белок, у нас после этого явно будут проблемы. И ещё встаёт вопрос энергоснабжения постоянной работы цепи. Поэтому мне кажется приятнее второй сценарий — использовать установку точечно.       — Против конкретного человека? — уточнил Стэнли, заёрзав на кресле. Вот всегда так: когда нужно не двигаться — сразу чешется лоб, мешается прядь на лице и затекают ноги.       — Да, — задумчиво ответил Ксено, и Стэнли понял, что тот сел напротив, — завтра хочу ещё кое-что проверить. То, как можно использовать это не на расстоянии, а при непосредственной коммуникации с диверсантом.       «Он собирается кого-то пытать,» — подумал было Стэнли, но Ксено, когда-то успевший снова подойти совсем близко, прервал его мысль:       — Всё, Стэн. Мне очень льстит твой интерес, но время не ждёт.       Стэнли кивнул, сглотнув слюну — звук, единственный из оставшихся в мире, громко и глухо разнёсся в голове. Машинально облизнув губы, он скривился: помада от Ксено получилась на вид как настоящая, но почему-то очень горькая.       — Я сейчас засну, — вслух сообщил Стэнли, почти не слыша себя, — сегодня была отвратная ночь. Потом расскажу.       Он не знал, зачем говорит об этом: наверное, просто хотелось сбежать от этого чёрного одиночества, а ощущение присутствия Ксено рядом ещё оставалось где-то внутри. Он был единственным, кому Стэнли был готов безоговорочно подчиняться и доверять всё, даже себя.       Заговорив про сегодняшнюю ночь, Стэнли совершил ошибку. Он понял это почти сразу по тому, как вдруг стало неприятно. Он не смог бы объяснить это чувство иначе, кроме иррационального «что-то не так», но с каждой секундой проваливался в него всё глубже.       Стэнли редко снились кошмары: он всегда считал себя очень крепким и выносливым во многих вещах, которые приводили других в ужас. Даже просыпаясь посреди ночи на полу, он почти никогда не помнил, что именно ему снилось и как это произошло. А потом эти приступы прошли — прошли до сегодняшнего дня.       Он выпрямил спину — настолько, насколько мог в своей стеснённой позе, — и глубоко вдохнул. Отчаянно хотелось курить, и спокойствия эта жажда не добавляла. Стэнли невольно прислушивался к своему дыханию, к неровному биению сердца, к еле ощутимой дрожи в руках, и вскоре мир перестал казаться одной лишь чёрной тихой бездной. Что-то похожее было с ним на одном из заданий, когда пришлось лежать на позиции двенадцать часов, к концу которых он начал видеть каждое дуновение ветра и слышать каждый шорох вокруг.       Парадокс: тогда ему совсем не было страшно, а теперь, когда он всего-то сидит на стуле в лаборатории, сердце почему-то аж трепещет. Давящая ватная тишина плавно сменилась на противный тихий писк, и Стэнли, попробовав пошевелиться, с внезапным ужасом понял, что больше ничего не чувствует.       — Ксено?.. — слабо позвал он, прежде чем задумался о том, как жалко это звучит. — Ты же здесь?       Какой позор. Возьми себя в руки.       Новый вдох дался намного тяжелее. Воздух на секунду будто застрял в горле, и Стэнли дёрнулся, готовясь закашляться, но инстинктивное желание оказалось слабее тяжёлого липкого кома, заполняющего пространство трахеи жгучей беспомощностью вдохнуть и выдохнуть. Он как будто подавился, как будто вдохнул какой-то удушающий химикат — и теперь отчаянно пытался не паниковать, глотая воздух совсем понемногу.        Нужно просто перестать думать о дыхании. О дыхании, сердцебиение и нарастающей откуда-то изнутри ноющей головной боли. Тогда будет проще. Это не должно продлиться долго. Ксено не позволит ему умереть здесь.       Стэнли по-прежнему не чувствовал ни рук, ни ног, ни стула под собой. В этом бесконечном чёрном пространстве у него снова начала кружиться голова, и он, попытавшись определить положение своего тела, внезапно задохнулся новой волной липкой паники. Его разум, в отличие от вчерашнего, метался как бешеный, пока Стэнли отчаянно пытался пошевелиться. Чёрт, почему это так страшно?!       Если так будет продолжаться и дальше — у него же и правда остановится сердце. И так уже долбит двести двадцать, наверное.       — Ксено! — не выдержав, почти крикнул Стэнли. — Ксено, хватит!       От ощущения своей мерзкой беспомощности ему захотелось что-нибудь ударить — но рядом не было ничего, равно как и больше не было рук, способных поразить желанную цель.       Ничего не произошло.       Ксено не отозвался.       Стэнли накрыл такой животный ужас, что его будто током прошибло. Холодным и пронизывающим всё его существо током, который мелькнул яркой вспышкой перед глазами, останавливая сердце и прекращая это безотчётное страдание. Чёткость сознания снова начала размываться, превращая цепочки мыслей в разрозненные пятна.       И тут всё прекратилось. Всё: писк в ушах, сумасшедший стук сердца в висках и рвущийся из горла крик нечеловеческого страха, — теперь медленно растворялось в вернувшихся окружающих звуках, ярком свете, видном сквозь закрытые веки, и родных руках, освобождающих его от оков. Стэнли судорожно вздохнул, снова споткнувшись о невидимую преграду в горле.       — Двадцать минут. — Стэнли оглушил самый обычный голос Ксено. — Ты молодец, Стэн. Ты невероятный.       Всего двадцать минут?! Да, это и вправду забавно.       — Расскажешь, что ты чувствовал? — Ксено, присаживаясь в своё кресло, протянул Стэнли сигарету. — Я примерно могу догадаться, но хочу более точного ответа. Из первых уст, так сказать.       Стэнли с наслаждением затянулся. В моменте, меняя сигарету за сигаретой, он думал, что давно утратил ощущение их вкуса, но стоило сделать хотя бы маленькую паузу — и всё возвращалось с новой силой.       — Было страшно, — холодно сказал он, — вроде бы ничего особенного, но страшно до смерти. Вот в целом и всё.       А ведь он правда почувствовал, что умирает. Впервые в жизни. И это чувство само по себе неожиданно оказалось ужасно страшным.

***

      Лёжа на кровати, Стэнли тупо смотрел в стену и думал о сегодняшней перемене в настроении Ксено. То, каким весёлым он был с утра, никак не вязалось с его потерянным и грустным лицом, когда они попрощались. Может, в его эксперименте что-то идёт не так? Стэнли отбросил эту мысль: Ксено бы сразу рассказал ему об этом. Хотя… Молчал же о том, что делает прототип новой установки. Возможно, и сейчас решил ни о чём не говорить.       Стэнли ненавидел людей, додумывающих какие-то вещи вместо того, чтобы узнать, как всё обстоит на самом деле. Становиться таким человеком пока не хотелось, поэтому он затушил сигарету и, решительно поднявшись, вышёл из комнаты, задев плечом косяк.       Дойдя до нужной двери, Стэнли машинально постучал, громко спросив:       — Можно?       — Заходи, — тут же ответил Ксено, — можешь заходить когда угодно. Для тебя я всегда свободен.       Он лукавил: Стэнли не раз приходил невовремя и, хотя Ксено никогда не выгонял его, чувствовал себя не в своей тарелке, молча сидя рядом в ожидании.       — Что-то случилось? — Ксено поднял на него глаза.       — Я хотел задать тот же вопрос. — Стэнли пристально взглянул в ответ. — Я знаю, как ты ведёшь себя, когда чем-то увлечён. И сегодня утром ты радовался. Сейчас ты выглядишь по-другому. Всё идёт так, как надо?       — В целом — да, всё по моим расчётам, — медленно ответил Ксено, — меня тревожат другие вещи. Не цифры, которые я получаю. Про них я уже говорил: они сходятся элегантнейшим образом.       — Какие «другие вещи», например?       Ксено молча смотрел перед собой, отложив записи. Не выдержав его пустого взгляда, Стэнли подсел к нему на кровать, придвинувшись поближе.       — Я волнуюсь за тебя, — наконец сказал Ксено, поднимая глаза на Стэнли.       — Почему? Со мной всё в порядке.       — Ты нашёл все эти статуи, мы с тобой их выбирали, — Ксено быстро взглянул на него, — а теперь вышло так, что ты с ними в одной лодке. Как будто ты один из них.       — Не вижу в этом ничего плохого. Как ты сказал: временные трудности.       — Я хочу, чтобы ты знал, — Ксено взял руку Стэнли в свои, сжал пальцы, — ты для меня всегда остаёшься особенным. Не таким, как они. Что бы ни случилось. Ты не просто образец. Ты всегда будешь главным человеком для меня.       Ксено любил громкие слова — в том числе такие, — и Стэнли давно привык к этому, но не настолько, что не замечать их смысла. Он слышал в свой адрес всё: и восхищения, и признания в любви, и проклятия, — но слова Ксено всегда звучали по-особенному, пусть даже повторялись множество раз.       — Я знаю. — Стэнли сжал его руку в ответ. — Ты чего?       — Я видел, как ты вчера смотрел на них, — ответил Ксено, гладя его ладонь, — и на того солдата, который тебе проходу не давал, и на остальных. Ты же хотел поскорее уйти, а не болтать с ними.       — Ну уж нет, — Стэнли демонстративно отвернулся, — я правда выгляжу такой высокомерной сволочью, как ты описываешь?       — Да, — улыбка Ксено отозвалась тёплой волной где-то внутри, — и это одна из причин, по которой я никак не могу выкинуть тебя из своей головы.       — А ты хочешь? — лукаво спросил Стэнли, уже чувствуя его дыхание на своих губах.       Боже, как он скучал по этой близости.       — Ни за что на свете.       Нижний этаж замка был полон солёных слёз, фиолетовых синяков и тошнотворной бессонницы с привкусом несуществующей плесени, а несколькими этажами выше Стэнли выбивал из Ксено самые прекрасные в мире звуки, пока тот, лихорадочно обнимая его, гладил его волосы и царапал спину.

***

      — Не уходи, — Ксено неожиданно цепко схватил Стэнли за руку, когда тот попытался сесть на постели, — сегодня у тебя был тяжёлый день. Надо нормально отдохнуть.       — Поэтому я и ухожу, — Стэнли покорно вернулся на прежнее место, и Ксено тут же устроился у него на плече, — я сегодня снова проснулся на полу. Уже забыл, каково это, но пришлось вспоминать. Если такое повторится тут — то я завтра буду с синяками, а ты — с недосыпом, причиной которого буду я.       — Я не могу обещать, что этого не случиться, — волосы Ксено приятно щекотали шею, — но обещаю, что не буду винить тебя, если это произойдёт. Я хочу, чтобы сегодня ты был рядом.       Весь этот вечер оборачивался чередой неожиданностей. Стэнли не мог припомнить, когда последний раз Ксено сам предлагал остаться у него на ночь — обычно приходилось чуть ли не напрашиваться, а теперь…       В ту ночь Стэнли Снайдер уснул самым счастливым человеком на планете.