Чернильные тени

Библиотека Дурмстранга была его отдушиной. В спальнях всегда было слишком шумно, да и соседи весьма сильно раздражали, в учебных комнатах постоянно кто-то находился и мешал сосредоточиться. Спокойствие царило именно в лабиринте стеллажей из тёмного дерева, уходящих ввысь. Здесь Геллерт Грин-де-Вальд чувствовал себя властителем в своих землях. Книги не смотрели на него с осуждением, как профессора, и не отводили взгляд со страхом, как однокашники. Здесь была свобода мысли, достойные соперники в виде шелестящих страниц, которые хранили в себе мудрость предыдущих поколений. «Что-то, конечно, давно устарело, — хмыкал молодой маг, разбирая сомнительные, по его мнению, постулаты, — но крупицы здравого смысла разглядеть можно». В тот вечер Геллерт искал конкретный трактат по невербальной кабалистике, предположительно затерянный где-то в самом дальнем отделе. Взобравшись по узкой лестнице, он провёл пальцем по корешкам, шепча заклинание поиска. Книга вопреки ожиданиям не откликалась. В раздражении Грин-де-Вальд ударил кулаком по полке, стеллаж чуть задрожал. И от этой дрожи с верхней, пыльной и, казалось бы, совершенно пустой полки, что-то упало ему на голову, а затем мягко шлёпнулось на пол. — Мордред! — воскликнул юноша, потирая макушку. С дальнего конца библиотеки послышалось громкое шиканье заведующей; она на мгновение мелькнула где-то в проходе. Если бы он не был завсегдатаем этого места, то наверняка бы шарахнулся от внезапного появления библиотекарши Ниссен. Геллерт поморщился: «Чокнутая ведьма!» Вспомнив о неожиданном прилёте сверху, маг нахмурился и спустился вниз. Это была не книга, а небольшой, в потрёпанном кожаном переплете, без каких-либо опознавательных знаков блокнот. Геллерт поднял вещицу с презрительной гримасой — чей-то дневник? Детские стишки? Но любопытство пересилило, и он раскрыл его. На первой же странице было выведено изящным, чётким почерком: Привет, странник библиотечного мира! Если ты нашел этот блокнот, значит, ты либо очень любопытен, либо сильно заблудился. В любом случае, раз уж хватило смекалки его обнаружить, возможно, тебя хватит и на что-то большее. Мне немного скучно, поэтому я предлагаю игру. Оставь здесь любое послание — вопрос, утверждение, стихотворную строчку или просто ругательство от безысходности из-за отвратительной отметки по Искусству защитных чар (Профессор Дражински особенно сильно лютует в этом году). Закрой блокнот и поставь его точно на то же место, где и взял. Если леди Фортуна повернётся к тебе лицом, ты получишь ответ. И, возможно, нас ждёт занимательная беседа. Если нет… что ж, значит, этот блокнот просто ошибся полкой. Или я переоценила возможности местных обитателей. Запись оставлена 15 декабря 1898 года. Для того, чтобы ты не считал, будто это послание времён Чернозара Кощеева. На дворе был конец января. Геллерт усмехнулся. Наивно, глупо, почти наверняка ловушка какого-нибудь заскучавшего старшекурсника, надеющегося подловить первокурсника на откровениях. Но в тоне послания была дерзость, которая ему импонировала. И он никогда не мог устоять перед игрой, особенно если правила были установлены не им. «Переоценила... — ухмыльнулся Грин-де-Вальд. — Всё-таки девчонка. Я уж было надеялся на достойного собеседника, но вдруг». Достав из внутреннего кармана изящное перо, он обмакнул его в появившиеся из ниоткуда чернила и под первым сообщением вывел своим острым, размашистым почерком: Фортуна — капризная дама, но я привык добиваться своего без её благосклонности. Твоё предложение принято. Проверим, стоит ли твой ум подобной дерзости да и достоин ли он моего внимания. Слишком уж не хочу терять время понапрасну. Итак, подобие местного призрака, вот тебе первый вызов: что есть истинная сила? Сила, что правит толпой, или сила, что позволяет стоять над ней? Не утруждай себя банальностями о дружбе и любви — они лишь отдушина для слабых. Я хочу увидеть проблеск интеллекта. Геллерт удовлетворённо взглянул на свою реплику. Достаточно провокационно и изощрённо, чтобы отсеять глупца. Закрыв блокнот, студент аккуратно водрузил его на ту самую верхнюю полку, с которой тот упал. На следующий день Грин-де-Вальд изображал абсолютное равнодушие, но к вечеру его снова потянуло в тот дальний угол библиотеки. Лестница стояла на месте. Сердце заколотилось с непривычной скоростью — вот оно, предвкушение интеллектуальной дуэли. Если, конечно, повезёт. Тетрадь была на месте. Он раскрыл ее. Под его текстом тем же изящным почерком был ответ: Легко возвышаться над толпой, когда у тебя есть крылья. Ты же считаешь себя сильным, верно? Не спорь и не ври, я вижу тебя насквозь. Истинная сила не в отстранённости и грубости, которая подчинает, а в преображении. Толпа представляет собой глину, можно слепить из неё памятник или засушить и разбить вдребезги. Но сила истинного мастера в понимании самой глины и принципа работы с ней. Чтобы создать творение, необходима твёрдость и контроль, но вместе с тем и душа, желание вложить что-то стоящее и ценное. Ну, а если ты будешь применять только грубую силу, что получится из этого? Изуродованное, некрасивое изваяние, которое и тебе самому будет претить. И рано или поздно одним чудесным утром (а может днём или вечером) оно свалится на тебя и разобьёт голову. Неудивительно, ведь оно кривое и плохо держится на ровной поверхности. Не пытайся отделить одно от другого — в идеальных пропорциях сила. Твои «слабые» со своими «банальностями» — тот же материал. Игнорировать их свойства не сила, а признак дурного зрения мастера, который винит глину в неумении менять форму на ему нужную и в таком виде застывать. Что до дружбы и любви… разве не они порой закаляют самую прочную сталь? Или ты, возомнивший себя стоящим «над», боишься, что они окажутся тем мечом, который рано или поздно обрежет твои крылья? Не забывай, что, возможно, только с верным другом или любимым человеком ты сможешь воспарить особенно высоко. И при этом будешь знать, что если начнёшь падать, близкий тебя подхватит. С неведомой доселе увлечённостью жду обратный ответ, Господин Диктатор! Геллерт застыл, впитывая строки и внимательно их перечитывая. Несогласие было тем, чего он ожидал. Но это была и не испуганная отповедь, кричащая о благе любви и добра во всём мире. В строках читался прямой вызов, умелое парирование (хотя аргументы казались ему слишком уж сентиментальными). Дружба и любовь, что закаляют сталь? Разве что уродуют и заставляют ржаветь, и уж тогда инструмент точно становится непригодным. — Сказки для малышни, — поморщился студент, вчитываясь в строки. Но всё же в словах незнакомки сквозили ум, глубина и… явное знание риторики. Уже это вызывало слабое, но уважение. Геллерт с кривой ухмылкой вспоминал запинки и проблемы с выражением мыслей у некоторых однокашников. Не дура — и на том спасибо! Возможно, что-то стоящее слепить из этой глины да можно. Он не стал ждать. Достал перо. Крылья? Зачем они нужны, если можно держать в руках палочку, перед которой склонится любой полёт? Ты говоришь о глине, но забываешь, что мастеру необязательно пачкать руки. Он может направлять других гончаров одним движением пальца. Ты права в одном: понимание материала важно, но целью является не понимание глины, а умение заставить её принять нужную форму. А «меч» дружбы? Он гнётся и ломается перед первой же серьёзной угрозой. Я ищу нечто более прочное — Истину, которая не зависит от чьих-либо чувств. Господин Диктатор? Я отказываюсь это комментировать. Так началась их странная переписка. Тетрадь стала точкой их встречи, полем битвы идей и мыслей. Они спорили о природе магии, о пределах «Разумного ограничения волшебства», об истории, о будущем. Незнакомка, чьего имени Геллерт так и не узнал, оказалась достойным соперником. Она видела слабые места в безупречных, как ему казалось, логических построениях. Вопреки излишней эмпатии и склонности к сантиментам она умела изящно иронизировать и находила неожиданные, достаточно интересные аргументы в, казалось бы, проигранных спорах. Геллерт Грин-де-Вальд был не согласен с ней в большинстве случаев, но сам факт увлечённой дискуссии вызывал трепет. Однажды возникшая идея подловить незнакомку казалась простой и незамысловатой — всего-то понаблюдать за обитателями библиотеки в свободное от занятий время и проследить, кто заходит именно в этот раздел. Но разочарование постигло Геллерта быстрее, чем он думал. Исправно он приходил в библиотеку на протяжении нескольких дней, пытался понять, кем она может быть. Вот выпускник роется на нижних полках той секции, выискивая нужный ему трактат, вот его однокурсница просто ленивым взглядом обводит полки и нехотя берёт нужную для занятия книжку. В проходе мелькнула рыжая голова парнишки лет двенадцати, который набродился по всем секциям и пошёл к делающим домашнее задание товарищам. Из раза в раз Геллерт лишь кривился, наблюдая за другими студентами Дурмстранга. Блокнот Грин-де-Вальд проверял исправно, за все дни ни строчки, пока он сидел и ждал. Стоило лишь пропустить один день пристальной слежки, как в блокноте появился ответ. Маг нахмурился, осматриваясь вокруг. Он обшарил все полки и проход в секции, надеясь найти хоть какую-то зацепку — ни волоса, ни какой-нибудь мелочи, указывающей на хозяйку блокнота. Да и поведение незнакомки говорило о том, что та явно знает, с кем говорит. Геллерт стиснул зубы, понимая, что правила игры повернуть в свою пользу не удалось: ситуация была явно не под его контролем. Грин-де-Вальд оставил ответ лишь спустя несколько дней, поразмышляв, что попробует узнать её личность как-нибудь иначе. Чуть позже. Юный маг продолжал писать о великом благе, которое несёт свобода магии, о тирании Статута Секретности, пытаясь порыться в её голове. Раз уж посмотреть на владелицу блокнота не получается. Незнакомка отвечала: А не сменим ли мы одну тиранию на другую, твою? Ты говоришь о благе, но смотришь на людей свысока. Можно ли освободить тех, кого считаешь недостойными свободы? Он парировал: Колдомедик не спрашивает разрешения у болезни, когда отделяет гниющую конечность, чтобы спасти тело. Болезнь не может быть достойна или недостойна — её просто достаточно устранить. Ответ незнакомки не заставлял долго ждать. Опасное сравнение. Оно оправдывает любое зло во имя "блага". А кто решит, где гниющая конечность, а где здоровое тело? Ты? Не смеши меня, тщеславный мечтатель с больными идеями! Помни, что ты говоришь не об одном человеке, а о десятках, сотнях и тысячах — и больше. Даже в отношении одного человека принимать решения, влияющие на его судьбу, — равносильно пытке. Ты же предлагаешь управлять странами? Миром? Геллерт писал ответ, и в его словах впервые сквозил не просто спортивный азарт, а нечто большее — жгучее желание не просто победить в споре, а убедить. Переманить её на свою сторону. Увидеть, как этот острый ум склонится перед его правдой. Кто, если не обладающий ясным умом или новым видением? Моя особенность лишь в том, что я обладаю и первым, и вторым. Как только я завладею тем, что искренне хочу найти, управление миром будет обыденным занятием для такого, как я. Прошли месяцы. Блокнот был испещрён бесконечными диалогами. Геллерт ловил себя на том, что думает о собеседнице в течение дня, подбирая аргументы, формулируя мысли. Эта странная переписка без знания адресата стала самым ярким событием его жизни в Дурмстранге. И вот однажды, под очередным его пространным рассуждением о судьбе избранных, он нашёл короткую, но перевернувшую всё запись: Слова, слова, слова... И ещё раз слова! Великие Истоки, как я устала! Они убедительны, как далёкий гром. Начинаешь готовиться к дождю и сокрушающим всё живое молниям, но на деле это явление гремит в отдалении и обходит тебя стороной. Геллерт стиснул зубы, желая разразиться тирадой. Подобного сравнения он явно не ожидал. Могу показать и гром, и молнии, но нет гарантии, что тебя не заденет. Слишком долго ты пряталась за пылью страниц и кожаным переплётом. Суббота на следующей неделе, в полночь. Северная башня. Жду. Маг перечитал эти строки несколько раз. Игра выходила за пределы пыльного блокнота. Риск? Безусловно. Но увлекательно до головокружения! Увидеть наконец лицо, скрывающееся за этим блокнотом. Голос, которым могли произноситься эти аргументы. У него не было сомнений, что она придёт. В следущий вечер Геллерт нашёл лишь одно, до жути раздражающее слово: «Подумаю».