Лёд толщиной в три фута

Просыпаясь воскресным утром, когда нет пар, а ежедневных тренировок и вовсе больше не существует, хочется тишины, покоя и вот этой вот сладостной расслабленности в каждой мышце. А не головной боли, тупой пульсацией отдающей в затылок, горечи на корне языка и нестерпимой жажды. И полуголого объекта воздыхания перед носом тоже не очень хочется. Фэй Ду очень размыто помнил всё, что произошло после того, как они вышли из такси. Последнее, за что цеплялось его подсознание — за нежелание наваливаться на Ло Вэньчжоу. Он был так сосредоточен на этом, что все картинки и события поблекли. Казалось, он отключился, едва коснувшись головой подушки, и первым, что увидел при пробуждении — Ло Вэньчжоу, вернувшегося к себе в комнату после душа. Стоя в одних свободных домашних штанах, юноша старательно ерошил волосы полотенцем, избавляясь от избыточной влаги, редкие капельки, успевшие сорваться с прядей, стекали вниз по его лопаткам, оставляя влажные узкие дорожки. Неохотно достигали поясницы и впитывались в ткань, которая так некстати прерывала их соблазнительный путь. Ну и стресс с утра пораньше. Фэй Ду с трудом заставил себя отвести взгляд, старательно сдерживаясь от желания просто закрыть глаза и отрубиться ещё на несколько часов. Это было бы возможно, если бы их дружба не пришла к тому, к чему пришла. Теперь он был своего рода посторонним, оставаться в чужой кровати… Чужой кровати, да. Совершенно точно единственной в этой комнате. Не было ничего такого в том, чтобы два парня разделили кровать за неимением нехватки свободного места. Чего они друг у друга не видели, не так ли? И как бы не испортились их взаимоотношения, трехлетнюю дружбу их размолвка не отменяла, будто бы естественно было и поесть из одной посуды, и переодеваться друг перед другом, и завалиться спать под одним одеялом. Это нормально, когда оба человека воспринимают связывающие их взаимоотношения за дружбу. Тут об обоих не могло идти и речи. По правде говоря, раньше Фэй Ду не задумывался о необходимости держать дистанцию. Их общение было «безоговорочным», Ло Вэньчжоу всегда ставил его в приоритет, и это было более чем взаимно. Лёд между ними тогда не треснул, они круглые сутки проводили в компании друг друга. Но после той ситуации с соревнованиями, когда Ло Вэньчжоу оттолкнул его дважды, Фэй Ду решил, что не хочет цепляться за человека, который за стремлением к своей цели не видит людей рядом с собой. Разве это не означало, что он одна из ступеней, необходимых для достижения успеха? Разве он не говорил, что не уйдёт, пока Ло Вэньчжоу сам его не прогонит? Даже если об этом маленьком обещании тот забыл, для Фэй Ду это ничего не меняло. Ты можешь быть зол, расстроен или обижен, и всё-таки остаётся черта, которую переходить нельзя. Пусть Фэй Ду никогда не собирался признаваться Ло Вэньчжоу в чувствах и что-то менять в этой «дружбе», он не желал быть и одним из элементов его тренировки. Именно так он себя и чувствовал. Не как партнёр, а как спортивный элемент. И дело было не в уязвлённой гордости. А в осознании, что он не считается просто близким другом для человека, который для него представляет буквально всё. Конечно, Фэй Ду осознавал, что сам выбрал в некоторой степени превозносить Ло Вэньчжоу. Он позволял ему больше, чем кому-либо, он последовал за ним на фигурное катание, поступил в тот же универ, изменил режим и питание, привычки, отказался даже от поведение избалованного мажора. Хоть избалованным он и не был — с Фэй Чэнъюем не забалуешь, — но эта маска была самой удобной среди прочих, когда было необходимо взаимодействовать с окружающими. Фэй Ду сам сделал выбор отказаться от всего удобного и привычного ради человека, который внёс в его жизнь краски и новые ощущения. И он не собирался перекладывать вину за свой выбор на Ло Вэньчжоу. Однако, это не означало, что он не может желать иного отношения. Банально не получить по лицу за проявление заботы, спасибо, этого пустяка было бы достаточно. Всё сложилось так, как сложилось, и пусть две недели назад Фэй Ду встал в несколько категоричную позицию, ему было тяжело вычеркнуть Ло Вэньчжоу из своей жизни. Раньше находиться друг к другу очень близко было нормально и совсем не странно. Раньше они общались с утра до ночи. Раньше они переодевались друг перед другом несколько раз на неделе из-за тренировок. Сейчас, когда Фэй Ду пытался его отпустить, было странно спать в одной кровати. Сейчас, когда Фэй Ду больше не мог первым делом писать ему с утра и перед сном отвечать ему последнему, такое близкое присутствие Ло Вэньчжоу было попросту невыносимо. А ведь его полуобнажённым сравнимо насмешке над чувствами. Их было так легко сдерживать, когда всё не рухнуло, так почему стало так сложно и смущённо теперь? Они делали то же самое, а Фэй Ду никак не мог совладать с реакциями. Наверное, потому что за эти две недели — как бы не отрицал перед собой и другими — очень соскучился. И невероятно переживал. Ему хотелось быть рядом с Ло Вэньчжоу весь этот трудный период восстановления, хотелось знать, что вера того в возвращение на лёд не поколеблется, хотелось помогать ему с теми задачами, которые пока не давались с непривычки из-за ограничения на пострадавшую ногу. Фэй Ду много чего хотелось. Но пока они грызлись в сообщениях, сидя по разным углам в столовой, это не ощущалось. А теперь всё невысказанное и не сделанное нахлынуло волной, сбив с ног. Проблема была не в том, что Фэй Ду придавал пустякам много значения. Он мог переспать с человеком, к которому ничего не чувствует, и не чувствовать неловкости на утро, проснувшись с ним. Проблема определённо заключалась в том, что к Ло Вэньчжоу было так много чувств, что одна мысль о том, что он спал с ним в одной кровати и даже не запомнил, не тянул ли к нему руки, выбивала из колеи. Это было сродни упущенному шансу и запретному плоду одновременно. Упомянутый запретный плод ещё и продолжал маячить перед глазами. Фэй Ду с горечью подумал, что если бы вместо клуба пошёл к Юйчэнь, то к моменту сплетен в общем чате о коньках и Ло Вэньчжоу, уже был бы вне зоны доступа, не оказавшись бы в такой нелепой ситуации. Лучше бы он закадрил девушку и прятался в женском общежитии. Нет, правда, разве его жизнь была так плоха до появления Ло Вэньчжоу? Зачем он пошёл с ним в тот день? Ну просидел бы в участке, не умер бы, отец вытворял и чего похуже, просто оставить сына на сутки — сущий пустяк. Но ему нужно было выпендриться, показать зубы, пока Фэй Чэнъюй не видит, ведь он слишком боялся показать их лицом к лицу, вот он потащился за этим парнем и где оказался? Сколько раз он уже нахамил отцу за три года? Сколько раз продавливал свою линию, игнорируя избиение и удушья, словно у него, как у кошек, девять жизней? Что с ним стало? Фэй Ду сам себя не узнавал. За эти три года он стал совершенно другим человеком. То ли стремился вознестись как можно скорее, то ли попятил от безысходности. Что было хуже: стать безликой изломанной тенью под давлением отца или влюбиться в парня, помешанного на фигурном катании, который вправил тебе сломанный хребет? С такими концами у палки выбирать не захочется ни один. Пока он начинал утро с фрустрации под аккомпанемент головной боли, Ло Вэньчжоу закончил вытирать волосы, кинул полотенце на спинку стула, обернулся и лицезрел, как его без пяти минут не близкий друг пялится на него. Как-то не очень затуманенным взглядом для «только что» проснувшегося человека. При этом выражение лица его было настолько кислым, что нельзя определить: у него новый рвотный позыв или это он так не рад видеть хозяина комнаты? Ло Вэньчжоу, который считал, что не может быть причиной рвотных позывов у кого бы то ни было, услужливо поинтересовался: — Тазик принести? Фэй Ду выпнул из головы все глупые мысли и медленно сел. Лёгкое головокружение, настигнувшее при смене положения, быстро прошло, а Ло Вэньчжоу выразительно указал пальцем на стол в своей комнате. На нём стояла небольшая глубокая тарелка, накрытая запотевшей крышкой. — Суп от похмелья. Чем лучше Ло Вэньчжоу к нему относился, тем сложнее было язвить, но и язык не желал поворачиваться, чтобы поблагодарить. Было бы легче, если бы на утро его просто выпнули отсюда. А что насчёт госпожи Ло? Она готовила суп? Или Ло Вэньчжоу? Почему он вообще задумался о последнем варианте, разве Ло Вэньчжоу бы стал готовить ради него? Фэй Ду нахмурился, Ло Вэньчжоу и это его выражение истолковал по своему, и теперь указал на прикроватную тумбу. — Стакан воды и обезболивающее. Но на твоём месте я бы начал с супа, а то желудок попросится наружу, если решишь закидывать обезбол с утра пораньше. Фэй Ду бы хотел попросить его заткнуться и не усу (к)гублять ситуацию. Он прислушался, пользуясь своей превосходно отработанной способностью — снова скажем спасибо Фэй Чэнъюю, — определять, есть ли кто дома и какое у него настроение, если судить по шагам. И заключил, что дома никого нет, кроме них двоих. Старший Ло был на работе почти безвылазно, в этом не было ничего удивительного. Что же до госпожи, варианта два: она совсем неправильно вчера что-то поняла и тактично ушла или у неё сегодня рабочий. Фэй Ду надеялся на второй вариант, пусть ситуация уже была не такой неловкой, если за дверью не ожидал допрос в духе: «Сяо Фэй, ты же никогда не пьёшь, что случилось?». Он хорошо относился к маме Ло Вэньчжоу, вот только она задавала иногда кучу неудобных вопросов. Это умение она успешно передала своему сыну, а Фэй Ду был вынужден страдать от обстрела с обоих сторон. Ло Вэньчжоу ещё вчера в такси чуть не начал допытываться до него, он не для того успешно избежал этого нападения, чтобы подорваться вновь. — Или можешь сходить в душ, я уже приготовил тебе полотенце, ты ведь не выносишь… Ло Вэньчжоу осёкся. Если до этой фразы ещё могло показаться, что он включил занудного старшего, который пользуется возможностью, что его персональная заноза в заднице облажалась, открывшись для нотаций, на которые не сможет возразить, то после неё стало очевидно, что все эти приготовления были продиктованы исключительно заботой. Ло Вэньчжоу отлично знал Фэй Ду: его привычки, что ему нравится и не нравится, как он выглядит, если что-то болит, какую еду на дух не переносит. Как сделать суп от похмелья, не накидав туда те ингредиенты, на которые этот привереда фыркает. Может, со стороны и казалось, что Ло Вэньчжоу помешан на фигурном катании и за ним не замечает мелких деталей, но как-то так само собой вышло, что за три года он многое запомнил о Фэй Ду. Тот даже после их тренировок зимой шёл в душ. Тогда они занимались в спортивном комплексе далеко от дома, а не на территории универа, где от учебного заведения до общежития, а от общежития до спортзала ничтожное расстояние. И все равно Фэй Ду принимал душ сразу после занятий — он не любил ощущение липкости от пота, а костюмы, в которых они занимались, так или иначе им пропитывались. Для него перелезть в таком «состоянии» в «чистую» одежду было непозволительно, и плевать, что он задубеет на автобусной остановке, ведь из-за Ло Вэньчжоу давно не ездил с личным водителем. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что после клуба, где куча незнакомых людей, постоянно невольно соприкасающихся с тобой, где ты посещал общественный туалет и изверг половину внутреннего мира туда же, где тебя наверняка бросило в жар от крепкого алкоголя, непременно захочется в душ. Что уж говорить о невозможности сменить одежду. Ло Вэньчжоу бы и рад предложить ему свою, раньше это было обычным делом, сейчас они оба по неведомой причине удерживали невидимую дистанцию. Даже бесконечная решительность не уберегла Ло Вэньчжоу от того, чтобы врезаться носом в прозрачную стену, возникшую между ними. Фэй Ду молчал, впервые в жизни так сосредоточенно подбирая слова, когда неугомонный Ло Вэньчжоу добил: — Неоткрытая зубная щётка у меня тоже есть. «Может, ты просто замолчишь?», — Фэй Ду уловил несвойственное для себя раздражение пополам со смущением. Здравый смысл подсказывал ему, что надо собирать вещи и драпать из этой квартиры так скоро, как это возможно, но в его жизни благодаря Фэй Чэнъюю почти не осталось понятия «комфорта». Он находил его в чистой одежде и горячем душе. Выйти на улицу вот в таком состоянии — смерти подобно, он отказывался. Право слово, Ло Вэньчжоу не убьёт его одним своим существованием, разве может быть что-то хуже сложившихся вчера обстоятельств? С этими мыслями Фэй Ду закинулся таблеткой обезболивающего, залпом опустошил стакан воды и переместился за стол, намереваясь так же быстро выхлебать суп. Если намешает всё в одно за минуту — несчастная таблетка не сможет его убить. Как раз в момент своего «перемещения» он смог подобрать слова: — Спасибо за помощь, но ты так подозрительно услужлив, что я начинаю задаваться вопросом, что ты собрался попросить взамен? Или ты ждёшь, когда меня отпустит, чтобы прочитать многочасовую нотацию и отвести душу? Вэньчжоу-гэ, я понимаю, что разозлил тебя вчера в столовой, и всё-таки ты мог бы сделать мне скидку по старой дружбе. … С таким умением благодарить легко любого друга сделать своим врагом. Ло Вэньчжоу понимал, что за напускной бравадой кое-кто скрывает смущённое: «Я знаю, что поступил, как придурок, спасибо, что ты все равно помог», — потому болтает много гадостей, чтобы оттолкнуть ещё сильнее. Так что пропустив эти совершенно неуместные предисловия, Ло Вэньчжоу перешёл к вопросу, с которым его беззастенчиво продинамили вчера в такси. — Хорошо, что ты упомянул о моей безвозмездной помощи. Мне как раз было интересно, почему ты написал мне вместо того, чтобы попросить вполне трезвого Чжан Дунлая вызвать тебе такси до дома? Или до общежития. Думаю, ты бы успел туда, если бы не ждал меня. Ло Вэньчжоу сделал вид, что вчера вечером никакого сомнительного разговора о Фэй Чэнъюе не случилось — к тому же, он так до конца и не был уверен, правильно ли понял слова Фэй Ду, — чего он не мог знать, что выглядевший донельзя паршиво Фэй Ду довольно хорошо помнит всё до выхода из машины. То, как Ло Вэньчжоу построил предложение, заставило Фэй Ду задаться вопросом: «Ты за кого меня держишь? Я, по-твоему, был в хлам?». И если бы не дополнение про общежитие, Фэй Ду бы вывернул ситуацию в свою сторону, вот только Ло Вэньчжоу загнал его в тупик. Ясное дело, Фэй Ду не мог поехать домой по известной им причине, почему же тогда он не мог поехать в общежитие? Потому что если бы его отправил туда Чжан Дунлай, то он бы не отвлёк Ло Вэньчжоу от потребности выйти на лёд, тот бы усугубил траву, расстроился, а там бы Фэй Ду расстроился, что он расстроился — о, небожители, это и формулировка ужасная, и объяснение обличительное. Если бы он решился признаться в одной причине, не смог бы выкрутиться из другой. Ему бы пришлось признать, что не так-то просто проникнуться искренней неприязнью к Ло Вэньчжоу, как бы легко со стороны это ни выглядело. Он мог набраться решимости признаться, что не способен злиться на Ло Вэньчжоу, пусть тот и повёл себя, как последний мудак, но тот — к несчастью, — не обделён способностью мыслить, быстро свяжет одно с другим и поймёт, что Фэй Ду так относится к нему вовсе не из дружеских чувств. А он не собирался признаваться в симпатии. И себе — тоже. Вообще-то Фэй Ду убеждал себя, что за последние три года посвятил Ло Вэньчжоу много внимания. Когда твой досуг связан с другим человеком и дома кавардак, очень легко воспринять благодарность за влюблённость, что стоит ему пойти своим путём, понять, чем ему нравится заниматься, перестать общаться с Ло Вэньчжоу, и всё вернётся на места. Этого не произойдёт, если они возобновят общение и его жизнь снова начнёт вращаться вокруг Ло Вэньчжоу. Если начнёт. Ло Вэньчжоу может вовсе испытать отвращение, увидев намёк на какую-то не дружескую привязанность, и тогда ситуация станет фатальной. По-моему, они разошлись на довольно неплохой ноте. Для Фэй Ду психологически проще было стать предателем, который подвёл друга и перестал верить в него, чем каким-то помешанным (и вовсе не влюблённым, вы не подумайте). Поэтому он, выпив суп от похмелья в несколько глотков, словно накаляющаяся ситуация совсем его не напрягала, поднялся и подхватил полотенце, намереваясь спрятаться от неудобных вопросов в душе, мимо ходом невозмутимо бросив: — Привычка. Мы общались три года, чего ты хочешь от пьяного человека? Вчера я даже был не в состоянии вспомнить имя Чжан Дунлая, не уверен, что помнил и твоё имя, когда писал. Мышечная память логикой не объясняется, — он показательно усмехнулся, подначив. — Вэньчжоу-гэ, что это с тобой? С каких пор ты ищешь скрытые значения? Не похоже на тебя. Ещё бы Ло Вэньчжоу сам знал, почему ищет какие-то значения, однако во всём этом разговоре что-то с самого начала было не так. На первый взгляд ничего такого — огрызающийся в своей манере Фэй Ду, но Ло Вэньчжоу не оставляло ощущение, что каждое слово выверено. Звучит вроде складно, а вроде и… Фэй Ду помнит, что был не в силах вспомнить, или предполагает? И ещё куча «вроде» — или ему так хочется думать, — которые складываются в очевидно повисшую в воздухе недосказанность, перекрытую показательным «это ничего не значило», которое красным горело между строк. Я не думал о тебе — это ничего не значило. Я даже имя твоё не помнил, просто диалог с тобой среди первых. Это всё рефлексы, ты вовсе не единственный человек, которому бы я доверился. Ло Вэньчжоу бросил футболку, до которой дотянулся, в пару шагов догнал Фэй Ду, схватив за локоть и развернув к себе, а юноша невольно отшатнулся, не ожидая такого порыва, и влетел спиной в дверь, которую успел приоткрыть до такого наглого покушения — та жалобно скрипнула, когда её обратно захлопнули. — В этом и противоречие, Фэй Ду. Вчера ты утверждал, что я извёл тебя за три года. Если я был так тебе противен, и ты даже бессознательно жаждал от меня избавиться — что ж, ты добился своего: ни общения, ни тренировок. С какой стати ты тогда, напившись, решил мне написать? Фэй Ду, прижатый к двери, встретился взглядом с Ло Вэньчжоу, находящимся непозволительно близко, и осознал, что совершил ошибку. Ло Вэньчжоу вполне способен убить одним своим существованием.