По снежным следам прошлого
***
Чуть меньше двух часов назад.
«Experience» by Ludovico Einaudi. Свет софитов был приглушен, превращая лёд в матовое стекло, на котором вот-вот проступит узор. Первая нота фортепиано упала в тишину, как капля в колодец. Они выехали из тьмы двух разных миров. Фэй Ду скользил легко, почти невесомо, его движения были осторожными, как будто подо льдом были холодные воды моря — один неверный шаг, и поверхность разойдётся трещинами, погребая под собой. Ло Вэньчжоу двигался навстречу сдержанно и твердо, его взгляд был прикован к Фэй Ду. Они сошлись в центре, и дыхание зрителей замерло. Не было грубого захвата или безыскусного рукопожатия — лишь кончики пальцев коснулись друг друга, едва-едва, как бы проверяя реальность происходящего. И этого прикосновения хватило, чтобы мир перевернулся. Они начали вращение — медленное, бесконечно бережное. Юноши не кружились, а скорее обращались вокруг друг друга, как два спутника, найденные гравитацией. Их пальцы переплелись, и в этом ненавязчивом касании были сосредоточены невысказанные вслух доверие и обещание. С появлением струнных в музыке родилось движение. Их дорожка шагов была подобна разговору, понятному им двоим. Они были точным отражением друг друга в это мгновение, будто всматривались в свои чувство через глаза другого. Ло Вэньчжоу вёл, а Фэй Ду следовал за ним, доверяя каждый поворот, каждый шаг. Они описывали на льду сложные петли и спирали, и эти линии сплетались в единый узор, как сплетаются жизни. И затем — поддержка. Она родилась не из мощного толчка, а из плавного, естественного движения, как протянутая рука. Ло Вэньчжоу обхватил Фэй Ду за талию, чуть сжав на ней пальцы, и тот, оттолкнувшись, будто воспарил ввысь, доверяя себя объятию. Он не был высоко над головой — он был на уровне сердца Ло Вэньчжоу, вытянувшись в линию, его тело словно стало продолжением руки партнера. Это был не бросок, а приглашение в танец на новом уровне, полное трепетной заботы. И сход был мягким, бесшумным, будто они и не расставались. Кульминация. Выброс. Ло Вэньчжоу, выпустив Фэй Ду из надёжной хватки, мягко подтолкнул его, и тот совершил тройной сальхов — не как сложный элемент, а как вздох облегчения, освобождение от недосказанности. Вращение в воздухе было чистым, легким. Приземление — тихим и уверенным. Безграничное доверие и осознание, что партнёр «встретит и поймает», заключив в свои руки вновь. Они замерли на мгновение, в глазах их для публики читалось:
«Я знал, что ты сможешь. Я знал, что ты вернёшься ко мне». Тодес. Ло Вэньчжоу опустился на колено, став опорой. Фэй Ду скользил по кругу, его тело отклонялось все ниже до тех пор, пока спина едва не легла на лёд, а рука, которую держал Ло Вэньчжоу, выражала неимоверную связь между фигуристами. Фэй Ду знал, что его не отпустят. Он отдавал себя целиком, и Ло Вэньчжоу принимал этот дар.
Но было во всём это что-то неестественное, надломившееся. Публика не сразу заметила заминку, зато судьи, разглядев ошибку, нахмурились.
Ло Вэньчжоу, занимая позицию, чтобы позволить Фэй Ду найти опору, лечь спиной на его колено, поставил ногу под неудачным углом. Времени исправиться не было — считанные секунды между элементами взяли своё. В миг, когда Ло Вэньчжоу поставил колено на лёд, Фэй Ду завершал своё движение — он не видел ошибку партнёра из-за положения, в котором находился.
Увидел, когда, лёжа на колене друга, заметил, как на лице его мелькнуло нечто неоднозначное — потеря самообладания была незначительной, Ло Вэньчжоу задушил пронзившую острую боль внутри себя, но Фэй Ду знал его ни один год. Хватило маленькой слабости, почти незаметного изменения в мимике, чтобы он всё понял.
Продолжать было нельзя.
«Мы должны закончить», — отразилось в его взгляде.
Ло Вэньчжоу, вынужденный из-за воссозданного в их выступлении сюжета смотреть ему в лицо, едва уловимо повёл подбородком.
Во взоре Фэй Ду отразился упрёк.
Он собрался подняться, нарушив композицию, но хватка на запястье встретила ноющей болью. Безмолвный конфликт нарастал.
— До финала осталось несколько секунд, — одними губами прошептал Ло Вэньчжоу.
«Несносный упрямец». Финальное парное вращение было медленным, их тела тянулись друг к другу, образуя единую, совершенную форму. Они остановились, и музыка смолкла. Лоб Ло Вэньчжоу касался лба Фэй Ду, их грудь тяжело вздымалась в унисон, пар от дыхания смешивался в облако. Их руки все еще были сплетены.
Фэй Ду, прежде всегда отлично контролирующий свои эмоции, был готов отчитать Ло Вэньчжоу прямо на месте, не выходя с катка. Дыхание Ло Вэньчжоу было тяжёлым и прерывистым, и дело вовсе не в том, какую сильную нагрузку оказало выступление. Травма и боль, которые Ло Вэньчжоу подавлял, усилием воли держа ногу в нужном положении, давали о себе знать. Это было всего лишь выступление внутри университета, они могли пропустить год, Ло Вэньчжоу должен был остановиться. Его природное упрямство и нежелание отступать от поставленных целей обернулось против него. Фэй Ду знать не хотел, как выглядит прямо сейчас его колено. Он слышал этот щелчок. Видел, как изменилось выражение лица друга. Видели это и судьи. Но травма — не послабление для вердикта. Заминка со стороны Фэй Ду и его нежелание продолжать, отнявшие жалкие пятнадцать секунд старательно выдержанной композиции, разрушили картину целиком. Ошибка Ло Вэньчжоу помимо того, что привела к личным последствиям, тоже повлияла на оценку. Перечисление плюсов сменилось минусами, и только когда один из судей заявил: «Похвально, что ты закончил выступление, несмотря на травму», — публика поняла, что случилось. Выход из соревнования внутри университета был подан настолько мягко, что это было практически унизительно. Судьи преподнесли свою оценку следующим образом: «Вам стоит обратиться в больницу и восстановиться, попытаете счастье в другой раз». Любой бы другой на их месте, наверное, обрадовался отсутствию жестокой критики или правды жизни. Но Ло Вэньчжоу, которого отстранили под предлогом здоровья — хотя до осмотра никто не имел права делать категоричных выводов о состоянии его колена, — вместо того, чтобы дать полную оценку навыков, полыхнул подобно спичке. Будучи на взводе из-за того, что Фэй Ду поставил беспокойство о нём выше выступления, претерпевая боль, он продолжил стоять прямо на ногах лишь для того, чтобы услышать, что он может усовершенствовать, какие у него шансы в будущем, как можно было бы сделать их выступление сильнее. И чего он добился? Поверхностной оценки? Пустого обнадёживания? Жалости? Эта снисходительность к студентам ради того, чтобы они год за годом подавали заявки на соревнования, выводила из себя! Разве каждый из участников не должен быть объективен и в меру самокритичен к самому себе? Балуя учащихся, как слепых котят, чего они добьются? Что потом произойдёт на соревнованиях, когда за крохотную ошибку они услышат пару резких слов? Или все пришли сюда просто убить время, поэтому им неважно, пройдут они дальше или завалятся? Как бы то ни было, это неправильно. Им должны были давать чёткую и реалистичную картинку от начала до конца. В самом деле, разве они похожи на детсадовцев, которые, ударившись мизинчиком, решат, что миру придёт конец? Только маленьких детей защищают от всех невзгод, нужно вовремя и постепенно давать осознание действительности, иначе дальше будет сложнее и хуже. Ступив со льда, он услышал, как Фэй Ду быстро нагнал его. Лезвие ударило по плитке с характерным звуком, юноша опустил ладонь ему за плечо, но когда Ло Вэньчжоу развернулся — Фэй Ду получил пощёчину. Не сильную, но ощутимую и достаточно обидную. Она обожгла щёку, расцветая нежно-розовым следом на бледной коже. Стерпев выпад, Фэй Ду спокойно заметил: — Тебе нужно в больницу, чтобы сделать снимок. — Если бы не твоё упрямство, мы бы… — Если бы не твоё упрямство, ситуация бы не вышла из-под контроля. Не злись на меня, когда врач скажет тебе пару ласковых. — Ты можешь относиться серьёзнее хоть к чему-нибудь, Фэй Ду? — Мы всего лишь на первом курсе и я не припомню, чтобы мы обсуждали участие в соревнованиях на профессиональном уровне, — вполголоса возразил Фэй Ду, он глядел на Ло Вэньчжоу, не отводя взгляда, и голос его звучал с необыкновенной твёрдостью. — Из-за того, что ты не можешь поумерить пыл, всегда переходишь черту. Фэй Ду хотел добавить, что: «Я ведь говорил, что когда-нибудь это обернётся против тебя». — но Ло Вэньчжоу, достигший пределов своего скромного терпения, прервал его язвительным замечанием: — Тебе легко говорить. Ты пришёл в этот спорт, потому что я научил тебя кататься на коньках, но несложно набивать заслуги, когда у твоей семьи такое состояние, не так ли? Казалось, между двумя лучшими друзьями вспыхнула яркая искра напряжения, накалив воздух до предела. Невольная публика, которая с порядочного расстояния не могла слышать этот разговор на полутонах, а имела возможность лишь улавливать эмоции двух фигуристов, затаила дыхание сильнее, чем во время выступления. Кто-то уже похватал телефоны, кто-то не расставался с ними с тех пор, как юноши вышли на лёд. Безмолвие, воцарившиеся между фигуристами, походило на натянутую струну, которая в любой момент могла порваться. Среди шепотков толпы послышалось нерешительное: «Не знаю, что он сказал, но разве Фэй Ду не выглядит так, словно врежет ему прямо сейчас?». Этот вопрос подхватил другой голос, рядом сидящий студент осторожно отозвался: «И будет прав, он и так стерпел пощёчину». Публика быстро разбилась на два лагеря, а ведь никто не знал ни что за травма у Ло Вэньчжоу, ни что стало её причиной, ни какой диалог они ведут. Не так много людей стояло близь них, чтобы расслышать, и все без исключения являлись участниками соревнования, поодаль, у стены, расположились два тренера. Изначально они не думали, что эти двое начнут выяснять отношения, все в универе знали, что они хорошие друзья, не отходящие друг от друга ни на шаг. Очевидно тренера ожидали взаимной поддержки после неудачи, но никак не того, что они сцепятся. Когда окрепло навязчивое ощущение, что Фэй Ду, которого никогда не замечали за проявлением насилия, врежет Ло Вэньчжоу, один из тренеров не выдержал и подошёл к подопечным. — Пойдём в медпункт. — Тренер Ян, — собирался было запротестовать Ло Вэньчжоу, неохотно отведя взор от приятеля. — Не смей упрямиться. Я отвезу тебя в больницу, но ты потратил много времени на споры, чтобы игнорировать первую помощь. Обопрись на меня, не нагружай колено. Ло Вэньчжоу достиг предела. Когда накалившиеся страсти утихли под вмешательством терпеливого Ян Чжэнфэна, который невероятным образом всегда мог достучаться до своенравного студента, боль прорвалась в истощенное сознание. Потративший много сил на выступление и чтобы удержать её в узде, Ло Вэньчжоу почувствовал, как подкосились ноги. Острая боль отзывалась навязчивой пульсацией, опоясывающей коленную чашечку, и чем дольше он терпел, тем сильнее казалось, что она вкручивает болтики в черепную коробку. Краем глаза юноша заметил, что Фэй Ду протянул руку, чтобы помочь поддержать его, и, будучи ещё на взводе из-за его выходки, оттолкнул её раньше, чем задумался о своём поступке. Фэй Ду замер, больше не предприняв попытки приблизиться, в горле застряло: «Если бы я поранился, разве ты бы заставил меня продолжать?». Он готов был простить Ло Вэньчжоу его необдуманный выпад ранее, в конце концов, за годы дружбы Фэй Ду ни разу ни словом не обмолвился о том, что происходит в стенах его дома, не выказал внешне сложностей и был рад, что теперь сможет жить в общежитии подальше от отца. Зная, что на эмоциях Ло Вэньчжоу был склонен говорить резкие вещи и совершать импульсивные поступки, он мог закрыть глаза на грубые слова, задевшие за живое. Пусть в голове билось отчаянное: «Ты ведь знаешь, что я никогда не полагался на отцовское состояние». Но закрыть глаза на то, что Ло Вэньчжоу дважды оттолкнул его протянутую руку, Фэй Ду не смог. Он ждал этого момента с затаённым в глубине души страхом. Отец всегда говорил, что люди не ценят привязанностей, что они цепляются за тебя, пока ты имеешь какую-никакую выгоду, а после оставляют. Неважно, какие у тебя ценности или моральные качества, каких принципов ты придерживаешься — ты ресурс. И лучший способ оказаться не в уязвлённом положении — относиться к окружающим так, как если бы они были ресурсом для тебя. Наблюдая за тем, как в светском обществе строятся связи, Фэй Ду убеждал себя — Ло Вэньчжоу никогда не пользовался тем, что он сын бизнесмена, чтобы ожидать от него толчка в спину. Семья Ло Вэньчжоу не из «высшего круга», он иначе выстраивает отношения и относится к людям. Не о чем беспокоиться. Годы шли. Фэй Ду убеждался в надёжности их связи, даже если под влиянием отца страх грыз где-то под рёбрами — медленно, но настойчиво. Засыпал на месяцы, просыпался на пару дней, и так по кругу. Мог ли он ожидать, что его отвергнут из-за того, что он поставил благополучие друга выше успеха? В какой момент желание попробовать себя дуэтом на университетских соревнованиях обернулось погоней за наилучшим результатом? Что случилось с Ло Вэньчжоу? Как он мог не заметить предпосылок к этому за два месяца тренировок?«Всё ли серьёзно с его коленом?».
Этот вопрос выплыл поверх других, перекрывая их, звуча громче одолевающих глубоко внутри эмоций. И Фэй Ду, поймав его невидимой рукой в подсознании, сжал в кулаке, заставляя осыпаться в пыль. Вечером на телефон Ян Чжэнфэна пришло смс: «Спасибо, что потратили время на нашу подготовку, тренер. Я вынужден покинуть клуб фигурного катания по семейным обстоятельствам, мне нужно сосредоточиться на учёбе». До отправки этого сообщения от своего сплетника-соседа по комнате — Чжан Дунлая, — Фэй Ду узнал, что Ло Вэньчжоу в больнице услышал следующий вердикт: разрыв мениска. Из-за того, что Фэй Ду лёг на колено Ло Вэньчжоу в миг, когда тот поставил ногу под неудачным углом, двойная нагрузка спровоцировала травму. Сможет ли Ло Вэньчжоу вернуться на лёд и сколько времени потребуется на реабилитацию — оставалось под вопросом. Но даже если он снова сможет кататься, риск повторной травмы невероятно высок.***
Четыре года назад.
Пятнадцатилетний мальчишка сидел в участке вместе с ещё двумя подростками: одетые дорого и со вкусом, они вдруг заимели необыкновенные манеры и воспитание! Словно час назад не отбрыкивались и не спорили с охраной клуба, в который пытались проникнуть с фальшивыми документами, выдавая себя за совершеннолетних. Вероятно причиной необыкновенных перемен стало появление в бюро общественной безопасности их родителей. Натворившие дел подростки не только притихли, двое из них благополучно — публично — получили нагоняй от своих отцов, и лишь президент Фэй, сохраняя мрачную невозмутимость, ничего не сказал своему сыну. Поговорив с капитаном подразделения по делам несовершеннолетних, он вышел в коридор и ровным голосом сообщил: — Скажешь, кто продал вам документы. Никакого «если» не прозвучало, как и оставшегося между строк «и дело закроют». Честно говоря, можно было заплатить побольше, договорившись с полицией без подобных нюансов, но то ли Фэй Чэнъюй не желал тратить деньги на такой пустяк, то ли это стало очередным испытанием для Фэй Ду. А может, ему просто невероятно хотелось, чтобы паршивец, который «помог сыну опозорить его» был наказан по заслугам. Для личного морального удовлетворения. Ло Вэньчжоу, который зашёл после учебы, чтобы дождаться с работы отца, обещавшего ему, что за хорошие результаты на школьных соревнованиях они пойдут покушать димсам, наблюдал за развернувшимися страстями и за тем, как этот президент Фэй настоял на том, чтобы его сын провёл ночь в полицейском участке, чтобы в полной мере осознать, что означает «нести ответственность за свои поступки». Про себя парнишка усмехнулся: «Зачем подкупать полицию, а после говорить про ответственность?» Он как раз думал о том, как сообщить отцу, что один из его коллег берёт взятки, как от него пришло сообщение: «Срочное дело, не приходи ко мне в участок, поужинаем завтра». … И вот суровая реальность, в которой один родитель забивает на воспитание своего сына или не иначе как является домашним диктатором, раз он пытается с фальшивыми документами прорваться в клуб, столкнулась с реальностью Ло Вэньчжоу, где его отец постоянно переносил исполнение своих обещаний из-за работы. Конечно, Ло Вэньчжоу не мог знать чужих семейных обстоятельств. Может, за спешные выводы он получил мгновенную карму? Раздумывая в этом ключе и оплакивая не случившиеся димсам, он подошел к капитану подразделения по делам несовершеннолетних и показал фотографию, на которой ясно видно, как он принимает из рук Фэй Чэнъюя деньги. Указав на помещенного в камеру временного заключения подростка, Ло Вэньчжоу помахал телефоном перед носом мужчины, откровенно демонстрируя открытое окно переписки с отцом. — Если не отпустите его — я немедленно доложу о том, что вы берёте взятки. Опуская внутреннее возмущение капитана, которого осмелился шантажировать пятнадцатилетний пацан, и крайнее удивление заключённого в рамках сомнительных воспитательных работ подростка, всё пришло к зарождению странной дружбы. — Умеешь кататься на коньках? — спросил Ло Вэньчжоу, стоя у двери камеры. — Нет. — Как жаль. Выбор у тебя невелик: можешь пойти покататься со мной или я скажу, что передумал докладывать и просидишь тут до завтра. В конце концов, если я расскажу отцу, за что капитан получил взятку, наказание для тебя будет куда более суровым, ещё и с занесением в личное дело. Фэй Ду вопросительно приподнял бровь.«Этот парень серьёзно шантажирует меня? У него что, безумно скучная жизнь?»
Стоит заметить, что в глазах юного Фэй Ду авантюра с проникновением в клуб с поддельным паспортом значительно уступала столь бессовестному шантажу. Фэй Ду сам не знал, зачем согласился на предложение этого парня, ведь не так уж сильно от него убудет от сидения в участке — всяко лучше, чем дома с отцом. На улице была промозглая зима, через полчаса Фэй Ду весь в снегу, взъерошенный и раскрасневшийся, набив множество синяков на коленях и отбив копчик, абсолютно забыл об обстоятельствах знакомства с Ло Вэньчжоу. Ему казалось, что одним днём он просто проходил мимо катка, где заскучавший парень предложил ему научиться кататься на коньках. Так просто, как знакомятся малые дети, не чувствуя скованностей и неловкости при знакомстве друг с другом — со всей своей искренней непосредственностью и решительностью. Он не думал о том, как так совпали обстоятельства: почему отец решил его проучить впервые столь публично, когда прежде всегда вёл себя сдержанно и оставлял своё недовольство в стенах дома; почему отец Ло Вэньчжоу оказался вызван на дело так некстати и по каким причинам пятнадцатилетний бунтарь Ло решил, что его шантаж сработает на капитане подразделения. Эта величайшее стечение обстоятельств привело к крепкой дружбе, продержавшейся четыре года. Она началась на льду и на нём закончилась. Безмолвно понимающие друг друга юноши, пройдя путь длиной в три тысячи ли, позволили ему разойтись трещинами, чтобы рухнуть в холодные воды вражды.
Пока нет отзывов.