Ошибка ценой в жизнь

      На следующее утро, как только дверь комнаты разблокировалась, Лу вышел наружу. Каморку действительно прибрали, и даже пахнуть в ней стало нормально, но это небольшое замкнутое пространство действовало на нервы. Лу не спал с восьми утра, и уже изнывал от желания позавтракать и подышать свежим воздухом.       Проходя мимо люка в подвал, в который еще недавно сбрасывали его самого, он услышал крик. Это был чей-то по-настоящему истошный вопль, просто приглушенный расстоянием и несколькими дверями. Голос, по тембру, принадлежал мужчине. Лу невольно вспомнил Вука, сына той женщины-просительницы, и пришел в недоумение — неужели мать способна обречь сына на такие мучения? И тут же одернул себя — неужели мать должна терпеть от сына побои? Какой же он ей сын после этого?!       Лу рос в традиционной семье и воспитывался в почитании родителей. Авторитет матери для него был и вовсе непререкаем. Жаль, что ее уже нет. По маме он тосковал особенно, хотя с момента ее гибели прошло почти двадцать лет.       Родителей он лишился в детстве — ему было одиннадцать, когда они разбились на новом гравимобиле, который отец подарил матери на годовщину свадьбы. То ли отец выпил лишнего и переключился на ручное управление, с которым в итоге не справился, то ли произошла какая-то поломка в автопилоте — эксперты не давали точного ответа, но в результате маленький Лу оказался на попечении администрации Анасиса. Все благочестивые друзья семьи внезапно оказались очень заняты и не готовы приютить у себя чужого ребенка. К счастью, трастовый фонд, записанный на имя Лу, смог обеспечить наследнику семьи Чжоу достойное детство в одном из лучших интернатов штата, где с мальчиком долго работали психологи, чтобы помочь ему оправиться после суровой потери.       Лу отлично учился, был лучшим среди всех сверстников и одним из самых блистательных выпускников этого интерната. С такой успеваемостью он мог подать документы в правительственную академию, где готовят чиновников высшего звена! Все карты в руки, все дороги открыты — тем более, что отпрыски благочестивых имели более высокие шансы получить престижное образование. И как он распорядился этим стартовым «капиталом»? Занялся финансовыми махинациями!       Грязные деньги липли к нему сами. Как представитель касты благочестивых, он мог пройти туда, куда обычным мошенникам путь заказан, а там открывалось непаханое поле возможностей! Зачем это делал, Лу и сам не очень понимал. От скуки или вымещая обиду за потерю родителей? Но сейчас об этом думать было уже поздно. В душе он гордился собой, что смог ни секунды не колеблясь придумать к фамилии приставку, когда Кирен спросила его имя. Не хватало только, чтобы она узнала о его происхождении! Хотя, может, если его статус станет известен только ей, ничего страшного не произойдет... Но здесь, на седьмом уровне Григории, слово «благочестивый», просто произнесенное вслух, нарисует мишень у него на лбу.       Лу шел в столовую. Повариха, полноватая девушка со смуглой кожей и заплетенными в множественные косички волосами, поглядывала на него скорее приветливо, чем настороженно, и всякий раз накладывала полную тарелку того, что у нее подогревалось в высоком круглом чане какого-то необъятного объема, до блеска вычищенном с наружной стороны. Сегодня по отпечатку пальца Лу получил порцию какой-то бледно-желтой каши и небольшой ломоть хлеба. Таким гордым словом сложно было называть этот сухарь, но он оказался съедобным, как и каша — сладкая, плотная и сытная. Доев, Лу взял стакан кофе с молоком запить сие великолепие и почти вернулся к своему столику, когда увидел паренька лет пятнадцати с бледной кожей и неестественно белыми волосами. Пацан как раз направлялся в его сторону. Посетителей в столовой почти не было, а те, что присутствовали, сидели в разных концах зала, так что этот мальчишка целенаправленно шел именно к Лу. Ну, вот, началось — выругался он про себя, но изобразил на лице подобие заинтересованности.       — Ма ищет тебя, — по-юношески высоким голосом сказал пацан, и с требовательной интонацией прибавил: — Пойдем.       Лу подавил смешок — настолько потешным ему показался этот преисполненный серьезности шкет, и согласно ответил:       — Ну, раз Ма меня ищет, веди!       Пареньку дважды повторять не пришлось — он быстрыми шагами направился к двери, уверенный, что Лу сделает то же, и очень удивился, что тот вовсе не торопился бежать по первому требованию. Видимо, малец частенько выступал в роли посыльного предводительницы и привык к тому, что все члены клана бросают свои дела и мчатся невесть куда, лишь бы многоуважаемая Ма не ждала ни единой лишней секунды.       Мальчишка шел по территории, постоянно порываясь умчаться вперед, и нехотя притормаживал, дожидаясь, пока Лу его догонит, а тот, куражась, шел все медленнее и медленнее. Шкету это явно действовало на нервы, но он держался молодцом и не произнес больше ни слова на протяжении всего пути.       В итоге они пришли к строению, которое Лу запомнил хорошо. В подвале этого коттеджа Кирен направила на него бластер. Паренек замер у входа, ничего не предпринимая — ни звонка, ни домофона нигде не висело. Ручка тоже отсутствовала — дверь определенно открывалась по магнитным меткам. Лу ехидно предположил, что мальцу такую не выдали, а может, Кирен приказала ему привести гостя к дому, но не заводить внутрь?       Через несколько мгновений створка, окрашенная симпатичным коричневым металликом, после короткого электронного писка отворилась. На пороге дома показалась королева бандитов собственной персоной. Она наклонилась к мальчику и нежно погладила его по волосам:       — Спасибо, Ангел, — поблагодарила она, — отличная работа! Иди к Кастету!       Это выглядело так по-доброму, по-матерински, что Лу невольно залюбовался моментом. Кирен, суровая с виду, оказывается, легко могла проявить мягкость и ласку, если позволяла ситуация. Лу даже допускал, что она и хотела бы почаще вести себя именно так, но положение главы преступного клана обязывало ее проявлять другие качества.       — Идем со мной, — когда мальчишка убежал, процедила она, глядя в сторону Лу, но как будто мимо, — я тебя кое с кем познакомлю.       Она сказала это слишком мрачно и недобро, особенно на контрасте со словами, обращенными к мальчишке. Лу начал догадываться, что ему предстоит очная ставка с тем самым Вьюном, который лишился ноги по его милости. Иначе с чего Кирен быть такой смурной? А вдруг этот несчастный умер? От такой мысли по позвоночнику побежали неприятные мурашки. Лу из уроков юриспруденции помнил, что нападение начинает считаться убийством, если пострадавший после этого скончался. Даже если смерть произошла в больнице, даже если ее причина была в другом, что в суде почти не доказуемо — нападение переквалифицируется в убийство после последующей смерти жертвы. Вдруг Кирен использует такую же логику?       Они неспешно шли по освещенному двору, а Лу не мог успокоиться и только накручивал себя, проигрывая в голове варианты развития, которые только удручали его еще сильнее. Может, Кирен собиралась его отпустить, пока Вьюн был жив, но теперь передумала и решила казнить виновного? И сейчас ведет познакомиться с трупом, чтобы наглядно показать, за что вынесет смертный приговор? А может, даже изначально так задумала, заставить его обыграть Гибса, а потом прикончить? Она уже достигла цели и отомстила, теперь можно и перед кланом заработать несколько дополнительных очков, показав силу.       Лу прокручивал в голове эти сценарии, и чем нелепее они были, тем более правдоподобными казались. Он понял, что все его знания о жизни здесь, в этом новом мире, не имеют смысла — случиться может что угодно и как угодно. Страх снова угнездился в душе, и пока Лу видел для себя одну лишь перспективу — скорую смерть.       Они подошли к очередной секции этого огромного кольцеобразного дома, на ней почему-то красовалась цифра «4», нарисованная на фасаде во все четыре этажа прямо поверх редких окон. Наверное, это четвертый корпус? Но почему? Второй же расположен в нескольких строениях отсюда... Лу подумал и решил даже не пытаться понять, по какому принципу им присваиваются номера.       Кирен подвела его к единственному входу, что разделял фасад на две равные части. К двери не было ступенек — лишь небольшой пандус на всю ширину створки. Полотно явно изготавливалось на заказ, поскольку было шире, чем у стандартных дверей.       Проведя рукой вдоль стены, Кирен разблокировала замок. Под привычный электронный писк металлическая непомерно широкая створка отлепилась от косяка, открывая путь внутрь. Лу машинально распахнул ее в попытке пропустить даму вперед, но та кивком приказала ему идти первым. Еще не шагнув внутрь, он ощутил неприятный запах — сильно пахло медикаментами. Аромат лазарета со своим паническим страхом перед всем, что касается медицины, парень еще со времен интерната определял безошибочно.       Дверь за спиной, управляемая бесшумным доводчиком, аккуратно закрылась, замок заблокировался. У Лу на лбу выступил пот. Он украдкой смахнул его и повернулся к Кирен:       — Что мы здесь делаем? Что это за место? — спросил он, казалось, разговор успокоит или хотя бы поможет переключить мысли. — Зачем ты привела меня в больницу?!       — Шагай! — холодно скомандовала она и кивнула на коридор впереди.       Лампы в нем не горели, но в конце Лу увидел открытую дверь, откуда в густой полумрак разливался белый свет. Эта картинка, точно из фильма ужасов, совсем отличалась от той, которой запомнились Лу хорошо освещенные медицинские помещения, застрявшие в памяти с детства, но сейчас при виде длинного коридора с тусклым светом в самом конце ему было еще страшнее, чем в одиннадцать лет. А вдруг Кирен решила-таки отрезать ему ногу и теперь ведет на встречу с коновалом, которому поручит эту операцию? Какой-то частью сознания Лу осознавал, что это похоже на бред и вряд ли произойдет, особенно после того, чем закончилось дельце в казино, но иррациональный страх не спешил отступать.       Обливаясь ледяным потом, он с каждым шагом подходил все ближе к пугающей комнате, хотя изо всех сил изображал спокойствие, чтобы не выглядеть в глазах Кирен трясущимся как осиновый лист трусом. Все-таки объяснять ей, почему он с детства страдает фобией больниц, никакого желания не было.       — Заходи за мной, Лу, — тихо проговорила Кирен, обгоняя его уже у самой двери, — и останься у входа.       Что? Остаться у входа? Лу, кажется, начал успокаиваться — у входа с ним точно ничего делать не будут. В душе разыгралось любопытство, которое оказалось настолько сильным, что даже ужас уступил ему свои позиции.       Кирен вошла в освещенное помещение, следом за ней порог переступил и Лу. Она сразу направилась к... единственной каталке, которая стояла посередине противоположной входу стены. На ней лежал парень лет двадцати, опутанный проводами и облепленный медицинскими датчиками. Рядом стояла аппаратура, которая считывала и отражала на экране его жизненные показатели. Однозначно Лу смог опознать только сердечный ритм, который короткими гудками озвучивал аппарат. Парень, кажется, дремал. Бледность его кожи говорила, что он находится не в лучшей форме, хотя будь он здоров, разве валялся бы на больничной койке?       Взгляд Лу скользнул вдоль худощавого тела, которое угадывалось под простыней, и зацепился за пустое место там, где должна была быть правая ступня. Первоначальная догадка оказалась верной — это был тот самый Вьюн. Знать, что кто-то стал инвалидом по твоей вине — одно, а воочию увидеть этого самого инвалида оказалось стократ хуже. Парнишка выглядел изможденным и ослабленным, на его лице виднелись уже почти сошедшие синяки и подсохшие ссадины. Судя по отметинам, ему крепко досталось — Лу невольно поежился, вспомнив о том, что с ним произошло в подвале второго корпуса сразу по прибытии. Видимо, здесь это в порядке вещей, но по сравнению с этим парнем, сам он отделался очень легко!       Кирен застыла у койки, прислушиваясь к ровному дыханию Вьюна. Он будто почувствовал это и, открыв глаза, посмотрел в ее сторону. Взгляд показался Лу странным, как будто по-детски наивным, но было еще кое-что — он смотрел мимо Кирен, а не на нее. А потом Вьюн заметил непрошеного гостя. Выражение его лица сделалось тревожным и взволнованным, он забарабанил ладонями по матрасу и принялся коротко дергать головой, при этом глядя куда угодно, только не на Кирен или незнакомца. А потом, будто вспомнив, что надо делать, вцепился в рукав девушки и вполголоса спросил:       — Кирен, кто это?       — Не волнуйся, Вьюн. Это Лу, он друг, — ласково и в то же время как будто виновато проговорила она.       Кажется, такая характеристика немного успокоила Вьюна. По крайней мере, он перестал дергаться и немного расслабил тело. Лу стало стыдно, вспыхнуло обжигающее чувство вины — Кирен сказала «друг», когда фактически он являлся скорее вредителем. Лу попытался представить, что этот несчастный испытал во время похищения и когда ему... нет, об этом даже думать было сложно. Это было слишком знакомо — и слишком ужасно. Он не мог больше находиться в этой палате и сделал шаг за дверь, чтобы скрыться в полумраке коридора. Так он мог слышать и видеть все, что происходило в палате, но переносить происходящее стало проще. Кирен его ухода как будто не заметила, присела на койку, погладила Вьюна по голове и участливо спросила:       — Как ты себя чувствуешь?       Парень обвел палату отсутствующим взглядом, потом посмотрел на свои руки и поднял голову, как будто собирался глянуть Кирен в глаза, но снова посмотрел мимо и спросил:       — Кирен, когда я вернусь в лабораторию?       Он задал этот вопрос с такой тоской, что у Лу защемило в груди. Сквозящая в слабом голосе грусть показалась искренней, настоящей и знакомой. Так он сам спрашивал у социального работника, которая не торопилась сообщить ему о смерти родителей, когда он с ними увидится.       — Скоро, Вьюн, скоро, — успокоила Кирен, точь-в-точь тем же тоном, что и женщина из социальной службы. — Когда Мэд скажет, что ты здоров, тогда и пойдешь в лабораторию. А пока никак, прости.       Она говорила с ним, как с ребенком, даже интонации время от времени сюсюкающие проскальзывали. Но на вид парню было точно не меньше восемнадцати. Вывод напрашивался сам — Вьюн, очевидно, страдал каким-то психическим расстройством. Нога сама не отрастет, и потому Мэд никогда не скажет ему, что он в порядке. Безвыходность положения Вьюна передалась Лу — чувство вины перед бедолагой многократно усилилось, навалившись словно каменной глыбой. Всего один его опрометчивый поступок лишил несчастного парня возможности заниматься любимым делом! И Лу почему-то казалось, что без этого дела Вьюн совсем зачахнет.       Кирен поцеловала Вьюна в лоб и мягко отстранилась — кажется, он начал засыпать.       — Он на сильных обезболивающих и успокоительных, — тихо прокомментировала она, выйдя в коридор. — Пришлось подождать несколько минут, решила его проведать. Ты уже догадался, верно, что это Вьюн?       — Да, — у Лу внезапно пересохло в горле, и голос прозвучал хрипло. — Что с ним? Он...       Придумывать диагноз оказалось неловко, и Лу не договорил свой вопрос, Кирен закончила фразу за него:       — Он аутист. Вьюн гений, отлично разбирается в химии, а еще очень любит свою коллекцию моделей авто- и гравимобилей. — Кирен вернулась к койке, поправила его нестриженные длинные русые волосы, разметавшиеся по подушке, и добавила шутливо: — И не переносит стрижку волос.       Вернувшись в коридор, она укоризненно посмотрела на него и проговорила:       — Ему не хватает лаборатории, его книг, коллекции машинок, собственного душа... Но он боится костылей — даже их изображения. А как он воспримет, что лишился ноги, я даже не знаю. Он под таким количеством наркоты сейчас, что вряд ли ощущает свое тело в полной мере...       Лу с каждым ее словом мрачнел все сильнее. Пока он не был знаком с Вьюном, не видел и не знал о нем ничего, вина перед ним почти не ощущалась. Ну, да, неловко вышло, что кто-то из-за похищения кейса лишился ноги. А теперь эфемерный образ стал настоящим. Лу отчетливо ощущал, что Вьюн — последний, кто должен был пострадать в бандитских разборках, и решил задать Кирен неудобный вопрос:       — Кто он тебе?       Она перевела на него полный искренней боли взгляд — видимо, Вьюн действительно очень заботил ее.       — По крови и по документам — никто. А фактически я растила его с трех лет. Можно считать его моим младшим братишкой.       Она уставилась в пол и неловко шаркнула по бетону резиной подошвы.       — Так на него напали, чтобы насолить тебе? — Лу не смог удержаться, чтобы не спросить об этом.       Такой вывод напрашивался сам. Ведь чтобы сделать кому-то больно, лучше всего ударить по самым близким и желательно безобидным.       Черты Кирен заострились, и даже в полумраке темного коридора стало явно заметно, как она рассердилась, но это была бессильная злость, граничащая с досадой. Лу понял, что попал в точку.       — На этом месте мог быть кто угодно. Вьюн оказался самой простой мишенью, — прошипела она в ответ. — Невооруженный парень, дважды в неделю в одно и то же время выходящий за ворота, до почты и обратно... Эти шакалы напали на самого беззащитного!       По ее интонациям Лу ощущал, насколько ядовитая злость бурлит у нее внутри на того, кто покалечил Вьюна, и понимал, что в гневе она воистину страшна. Наверное, если бы она решила допросить его сразу после поимки, вполне могла бы пристрелить, и ни на какую сделку бы не согласилась — слишком злой она была в их первую встречу на улице.       — Тот, кто это сделал, — мрачно выговорила Кирен, — заплатит кровью. Поганый трус, который напал на самого слабого, чтобы заставить меня сделать, что он требует! А потом ты сорвал эту сделку, украв чертову Формулу! Иначе Вьюн остался бы цел!       Лу слушал ее и понимал, что мир, в котором она живет, еще ужаснее, чем ему показалось вначале. Все, что он видел — много людей за чертой бедности, процветающий алкоголизм, домашнее насилие, халатную работу полиции — были лишь цветочки! Ему, словно туристу, показывали седьмой уровень Григории с его самой красивой стороны. А копнешь — тут царят воистину волчьи законы, если в качестве убеждающего фактора используется отрезание конечностей тем, кто дорог оппоненту!       Но кроме гадливого ощущения от григорианского мира, еще отчетливее Лу чувствовал вину. Невольно или нарочно — уже неважно, он послужил причиной, по которой Вьюн лишился ноги и возможности вернуться к своей привычной жизни. И если бы он был обычным, еще куда ни шло, но этот паренек явно сойдет с ума, если останется лежать в лазарете.       — Что я могу сделать, Кирен? — выдавил наконец Лу. — Я хочу искупить свою вину перед Вьюном.       Она уперла в него недоверчивый и все еще гневный взгляд, как будто не отошла от мыслей о негодяе, который изувечил парня, а потом ответила:       — У тебя будет такая возможность. И довольно скоро.       Последняя фраза прозвучала как-то уж очень заговорщически, и Лу невольно подумал, что она уже придумала ему следующее задание, а все это — просто отлично срежиссированный спектакль. И на место всепоглощающему чувству вины начала просачиваться досада.       В этот момент в торце коридора открылась дверь, и оттуда показался человек в халате — Мэд. С ним Лу уже однажды встретился, когда тот вживил ему чип. Это произошло внезапно и вместе с тем естественно, и Лу даже не удивился, что Кирен заранее с ним договорилась. Врач, тоже явно поставленный в известность, кого он встретит, поздоровался с Кирен и жестом предложил им обоим следовать за ним.       За той дверью открывался такой же длинный коридор, и по обе его стороны так же располагались запертые комнаты, потому было непонятно, жилые это помещения или палаты, подобные той, в которой лежал Вьюн. Мэд проводил их до третьей двери по левой стороне и толкнул створку.       Кирен вошла первой, врач пропустил Лу вперед себя и, зайдя следом, притворил дверь. Они пришли в обычную жилую гостиную. Здесь даже было окно! По центру стоял журнальный столик, окруженный оливковыми креслами и таким же диваном, напротив двери расположилась внушительная полка бумажных книг — что даже на Минерве считалось роскошью. Справа стену подпирала длинная невысокая тумба с огромным плоским телевизором.       — Мэд, ты помнишь Лу, — сказала Кирен, усаживаясь на удобный низенький диван, — расскажи ему, пожалуйста, какой протез нам нужен, чтобы он знал, что искать.