До встречи на канале "Заметки архитектора"!

Видео с готовкой заняло примерно час и достаточно быстро набрало множество просмотров. Аль-Хайтам сам не проверял канал Кавеха – хотя, конечно, был подписан, из-за чего его видео мелькали в рекомендациях посреди архитектурной и исторической тематики, – но автор прожужжал ему все уши, весёлым новогодним духом летая по дому. Кавеху также скинули несколько донатов, и один из них они успели заметить, пока читали комментарии под прошлым видео и ждали печенье из духовки – подписчик пообещал перевести пять тысяч моры, если на следующем стриме или видео Кавех наденет кошачьи ушки. Конечно, это пахло фансервисом, и Аль-Хайтам недовольно скривил губы, но Кавех не увидел в этом ничего "такого", поэтому легко согласился. После вечером наступило неизбежное. – Ты не должен так легко соглашаться на подобное, – отрезал Аль-Хайтам, скрестив руки на груди. В камерах сердца снова неприятно, иррационально тянуло, как каждый раз, когда он наблюдал наивность Кавеха в действии. Убийственная вещь. – Это может быть опасно. Ты не маленький ребёнок, чтобы не понимать, к чему это может привести. – Прекрати! – взвился Кавех, хлопнув графическим планшетом по ляжкам, и Аль-Хайтам стиснул зубы, чтобы не прыгнуть взглядом на мягкую плоть. В глаза, в глаза. Ты зол. В глаза. – Я всё понимаю! Но в ушках, повторюсь, нет ничего такого! И позволь напомнить, я старше тебя на... – ...на два года, и ведëшь себя, будто младше лет на десять, – отрезал Аль-Хайтам. – Что, если люди начнут присылать тебе донаты на бóльшую сумму, и их просьбы будут становиться всë– – Я же пойму, когда будет предел! У меня есть границы! – сердито воскликнул Кавех. Он так хмурился, и его глаза сверкали, а губы – Аль-Хайтам через силу втянул ноздрями электрический воздух. Ссора их, или, точнее, конфликт, что водится, закончилась одним ничем. К консенсусу они так и не пришли, зато Кавех потом первым протянул оливковую ветвь – пригласив вечером на чай с имбирным печеньем, которое они испекли на видео. Аль-Хайтам предложение благосклонно принял, решив не упоминать ссору, и на том и позабыли. Точнее, забыл Кавех, снова блистая и мурча улыбкой, от которой у Хайтама слабело в коленях. А он тем же вечером, подсушивая волосы полотенцем после душа, взял в руки телефон и застыл. Что-то... Что-то заставило его не открыть чат с новостями Сумеру, как обычно, а перейти на список сохранённых подписок на Ю-Акаше. Кошачьи ушки были частью популяризированного фетиша, а Кавех по-прежнему делал вид, что это просто карнавальный элемент. Да даже фартук, который он надевал на видео, мог послужить причиной всяких... Аль-Хайтам поджал губы, сев на край кровати. Матрас с шорохом прогнулся под его весом, а воздух вокруг чуть помутнел от исходящего от обнажённого торса пара; он непроизвольно напряг спину, упираясь локтями в колени и держа телефон одной рукой. Большим пальцем листнул выше, уставившись на фотографию канала, с которой Кавех посылал одну из самых своих лучезарных улыбок. Аль-Хайтам объективно признавал, что Кавех был потрясающе красивым молодым человеком. Нежное изящество черт, солнечная теплота глаз, светлые локоны, слабые завитки у гладких щёк. Ему и прихорашиваться не нужно было, чтобы люди смотрели и слушали, не отрываясь. Объективно говоря. Не более. Почему его вообще так беспокоило, что кто-то попросил Кавеха надеть сраные кошачьи ушки на следующее видео? Это просто аксессуар. Не что-то смелое, как, например... кроп-топ или чулки. Без сомнений, Кавех выглядел бы безупречно, но это тёмная часть в голове Аль-Хайтама, который не сумел прямо сейчас её вовремя подавить, как обычно. Собственный голос, хрипловатый от предвкушения, почти начал расписывать, как ткань чулок легла бы на красивые ножки Кавеха, но Хайтам безжалостно наступил ему на горло. По крайней мере, прежде, чем он слишком живо представил мягкую плоть бёдер. Аль-Хайтам всегда держал себя в стальных обручах. Одна мысль о том, что кто-то может пялиться на него вот так, пока сам Кавех даже понятия об этом не имеет, осела в животе обжигающей накипью. Белая крошка заскрипела на зубах, и Аль-Хайтам жёстко провёл рукой в влажных волосах, чуть сжимая; в голове немного прояснилось. Эта злоба – даже гнев, – на безличные комментарии? Или раздражение наивностью Кавеха? В любом случае ему теперь не отделаться от липких взглядов на видео. Кавех всегда был прекрасен безо всяких усилий, локоны, улыбка, волнующие изгибы тела, заметные под любой одеждой – а уж после сегодняшнего, с фартуком... Может, у кого-то есть фетиш на "домашнюю" атмосферу? Аль-Хайтам стиснул зубы. Нет, точно не у него. Он просто был рад, что Кавех наконец становится опрятнее, вот и всё. Ну и фартук был ему к лицу. Делал черты ещё мягче, завязками подчëркивал впадинку талии, и... Он не удержался. Так и сидел на краю кровати, когда всë-таки пролистал вниз, отыскивая видео с хмурой сосредоточенностью, будто разбирал заявки на январские лекции. Кавех поставил общее превью – Аль-Хайтам с одобрением бросил взгляд на своё непроницаемое лицо. Действительно, рядом с широкой улыбкой Кавеха смотрелось иронично. Просмотров уже достаточно много, неудивительно, что и донаты поступили... Так. Аль-Хайтам открыл комментарии, не колеблясь ни секунды. Странное напряжение по-прежнему жгло горло, будто он хотел и не хотел найти подозрительные комментарии одновременно; Кавех не заслуживал того, чтобы к нему относились, как... к онлайн-модели. Эту развилку мыслей Аль-Хайтам захлопнул так резко, что на мгновение его же оглушило, и он встряхнул головой, вернувшись к чтению комментариев. Большинство писали слова благодарности и о том, какой Кавех замечательный. Аль-Хайтам на пару мгновений попробовал представить себя одним из подписчиков: пожалуй, он тоже торопился бы посмотреть новое видео, лишь бы услышать его голос, тёплый и сладкий, как какао. Кто-то писал о рецепте печенья, советуя свои варианты, кто-то писал, что обязательно попробует приготовить по рецепту из видео. Такие комментарии Аль-Хайтам пролистывал сразу – в готовке не имел никакого интереса. Кто-то писал предположения о том, что Аль-Хайтам слушает, как Кавех и просил их на видео; эти он просмотрел мельком, усмехаясь уголками губ. Что ему только не приписали, вплоть до инадзумского кантри... Ну и ерунда. Пожалуй, придётся потом поведать Кавеху, что он всë-таки слушает, чтобы люди перестали мусорить под видео. Довольно быстро Аль-Хайтам наткнулся на строчки, от которых горячая горечь во рту стала явственнее. [КАВЕХ ТАКОЙ МИЛАШКА АВВВВ] [я бы его съела] [Кавех в фартучке просто 😭😭 самое милое, что я видела] [КАВЕХХХ Я БУДУ ДРАТЬСЯ] [его ТАЛИЯ? Архонтыы] ...неудивительно. Аль-Хайтам поджал губы, пока под лбом болезненно пульсировало – глупо было надеяться, что подписчики Кавеха ослепнут. Мысленно он с ними не спорил. Кавех напоминал скорее нежный солнечный луч, яркий рассвет, навевающий надежду на лучшее, тёплый, такой, что к нему тянешься непроизвольно, словно заколдованный... Иногда Аль-Хайтам наблюдал за его тонким профилем, пока Кавех заканчивал очередной чертëж в их общем кабинете, и думал. С раздражением отмечал лёгкое головокружение как признаки какого-то нереалистичного зачарования. В самом-то деле... Лесные ведьмы у Кавеха в роду были, что ли? Каждый раз, проходя позади Кавеха на кухне, пока они снимали влог, Аль-Хайтам бросал взгляд на кошачий изгиб его поясницы с бантиком фартука, как с клубничиной на верхушке пирожного. Слаще пытки для него ещё не придумали. Комментарии о собственной привлекательности похожего рода Аль-Хайтам листнул поверхностно. Он знал, что объективно не уродлив – несмотря на вечные стенания Кавеха о его необъятном эго, Хайтам никогда не зацикливался на похвале. В отличие от самого архитектора, конечно, но никогда не говорил об этом напрямую из уважения к его чувствам... А вот некоторые строчки невольно зацепили его взгляд, как рыболовным крючком. [Аль-Хайтам так пялится на Кавеха. Это чë за мистер Дарси референс] [ВЫ ВИДЕЛИ МОРДУ АЛЬ-ХАЙТАМА КОГДА ОН СКАЗАЛ НЕТ так выглядит отчаяние] Под этим комментарием собралось не меньше полусотни ответов. Аль-Хайтам нажал на ветку, пока в голове плавало, как туманным морем. [Кавех выглядел таким грустным, мой котëнок] [Аль-Хайтам вообще не замечает, что ли? Боже что за квирбейт] [а мне показалось он как будто через силу сказал. Может реально байтят] [думаешь они давно уже встречаются, а так просто врут пока?] [ну вообще их пейринг не в моём бинго на 2026, ПОКА ЧТО] [ждём!!!!! Надеюсь] [Да вы реально видели их лица? Это пик оф комеди] [да конечно, не вместе они, кого Хайтам вообще пытается обмануть 😏] [ага, а потом Кавех дропнет видео the third anniversary of our marriage] ...эта категория комментариев попадала в дальнюю стойку шкафа, куда ни Аль-Хайтам, ни Кавех никогда не смотрели. Демонстративно обходили стороной, в том числе и сам Кавех, читая комментарии под видео, притворялся слепым, неожиданно находя гораздо более необходимым ответить на вопрос о том, в каком магазине он купил сегодняшнюю блузку с вырезом. До этого вечера Аль-Хайтам это воспринимал, как проблески редкого здравого смысла – не было никакого интереса подогревать странный интерес подписчиков, взявшийся из ниоткуда. Двое молодых одиноких мужчин, проживающих вместе – логическая связь прослеживалась, но... Аль-Хайтам моргнул, листая ниже. Полумрак его комнаты вдруг обступил со всех сторон, напрягая плечи и поднимая крошечные волоски на задней части шеи. [лицо Кавеха, когда Аль-Хайтам сказал "нет" 😤 май беби] [сейм щит он как побитый котëнок стоял] ...до сегодняшнего вечера ему удавалось их игнорировать. До сегодняшнего вечера он вообще не лез читать комментарии под видео – это была работа Кавеха. В горле сжало, и Аль-Хайтам с усилием прочистил его, чувствуя себя вдруг, как в детстве. Будто бабушка снова схватила его за плечи и решительно поставила перед неубранной комнатой, вынуждая смотреть в глаза проблеме, а не избегать его, только сейчас Хайтам стоял перед тем самым шкафом, который они с Кавехом успешно и фальшиво не замечали всё это время. Дверцы его трещали в затылке Аль-Хайтама, переполненные словами, от которых на сердце волнительно мутило. Обычно это просто были мельком выскакивавшие "ой, как хорошо вместе смотритесь!" или "Кавех, присмотрись к соседу ;)", но не это. Сегодня люди писали о чём-то конкретном. О чëм-то, что рациональная часть Аль-Хайтама не могла проигнорировать, и ненужное сейчас практическое любопытство заставило его смахнуть шторку комментариев и кончиком пальца довести видео до последней трети, где он и читал дурацкие вопросы. Да, вот оно. Сорок шесть минут, восемнадцать секунд. – Я пролистываю до вопроса? – невозмутимо уточнил он сам, склонившись над планшетом и упираясь руками в стол. Теперь, конечно, Аль-Хайтам смотрел не на себя, а на Кавеха, в упор, стараясь увидеть – увидеть то, возможно, что они вдвоём обходили стороной всё это время, стараясь лишний раз не ударяться мизинцем ноги. Кавех стоял у стола чуть более непринуждённо, изящно опираясь на край кончиками пальцев – да, руки настоящего творца, такие же деликатные, как и он сам, – и смотрел на Аль-Хайтама как-то очень... пристально. С лёгкой полуулыбкой, какую он у него видел не часто. Будем честны, Аль-Хайтам в свой адрес открыто чаще всего получал скорее огрызания. – Да, сегодня только вопросы, – подтвердил Кавех. От кивка его пряди легонько качнулись, как и длинные серёжки, и Аль-Хайтам сильнее стиснул губы сейчас, в своей комнате, будто за целую вечность от этой самой кухни слева по коридору. После парочки обычных – по типу "Аль-Хайтам, почему всегда такой недовольный?", он дошëл-таки до того самого. Сильно даже не удивился, как сейчас помнил, и на видео и бровью не повëл, но в груди ëкнуло, поэтому Аль-Хайтам бросил взгляд в камеру и очень быстро сказал: – "Вы встречаетесь?" Нет. Следующий вопрос. Тот, на видео, продолжил листать, а потом начал отвечать, какие книги Кавех обычно таскает у него почитать – что ж, раз подписчикам было интересно. А Аль-Хайтам из настоящего не отрываясь смотрел на Кавеха, и... на несколько мгновений глазам своим не поверил. Лучистые глаза Кавеха потускнели, будто их закрыло ветряными тучами, а уголки губ поползли вниз – этакое очень печальное выражение, и, что самое ужасное – похоже, искреннее. За ушами застучала кровь, пока Аль-Хайтам рассматривал этот момент видео и не верил – точнее, рациональная часть его мозга поверила сразу и тут же начала постройку гипотез. Кавех обожал строить щенячьи глазки, чтобы выпросить у Аль-Хайтама очередную задержку по оплате аренды или сладости, не входившие в рассчитанный бюджет, но здесь – Кавех просто стоял немного в сторонке. Постукивал кончиками изящных пальцев по столу. Просто смотрел, тихо, словно в ожидании чего-то – словно разочарованный до таблеточной горечи, и у Аль-Хайтама сжало сердце. Странно было так думать, но даже тоска Кавеху была к лицу. Печальный и невыразимо прекрасный... Аль-Хайтам почти не слышал собственный голос на видео, рассматривая Кавеха и то, как он торопливо нарисовал лёгкую улыбку вновь. И только потом осознал, что увидел, и какая гипотеза была максимально близка. Кавех был расстроен не потому, что Аль-Хайтам сказал правду. С чего бы? Именно само отрицание возможности отношений между ними – вот что потянуло уголки его нежных губ вниз и заставило выглядеть таким несчастным, будто в его глазах мигом засохла вся палитра. Аль-Хайтам медленно моргнул, но нет, это никуда не ушло – Кавех повернулся к камере только тогда, когда обернулся сам Хайтам, чтобы не пересечься глазами. На тщательное осознание ушло какое-то время. Аль-Хайтам поставил видео на паузу, и в комнате снова стало безмолвно. Слабый свет из коридора проникал под дверную щель, и он понял, что за окном стемнело. Стук собственного сердца казался неестественно громким – тахикардия? Аль-Хайтам невольно приложил пальцы к сонной артерии и мысленно сосчитал до десяти. Потом до двадцати. ..."как побитый котëнок стоял". "Аль-Хайтам вообще не замечает, что ли?" Да нет. Не может этого быть. Аль-Хайтам перемотал видео снова, тяжело упираясь локтями в колени, снова переслушал одни и те же слова, наблюдая за Кавехом. Тоскливый. Какой-то печально-принимающий. Нежный. Локоны, глаза, губы. Аль-Хайтам встряхнул головой, не в силах пока дать точное определение тому, что пылало в груди – строки словаря размывалось, всё, что писалось после тире, исчезало с бумаги, как невидимые чернила. Он вытянулся на спине, закинув руку за голову. Подушку немного намочит с влажных волос, но Аль-Хайтам был занят другим – открывал "Заметки архитектора" и листал ниже, открывая одно видео за другим, где они снимались вдвоём. На всех – неужели у него действительно так часто подобное выражение лица? – та же грустная улыбка, та же необъяснимая нежность в глазах, задевающая за живое. Кавех с лёгкостью поддевал любые пластины в броне Аль-Хайтама, так было всегда – ещё с того рокового дня, когда прекрасное видение с голосом, слишком громким для библиотеки, застало Хайтама с архивной книгой в доме Даэны. Сейчас билось так громко и сильно, что его замутило. Или от боязни дотронуться до гипотезы, которая переливалась алым, как сигнал тревоги – хотелось закрыть глаза, хоть вокруг его и укрывала уже темнота комнаты. На видео, где Аль-Хайтам появился буквально минут на пять, когда Кавех показывал новую коллекцию водостойких маркеров; он решил не вырезать это из видео и попросил Аль-Хайтама поздороваться со зрителями перед тем, как уйдёт из гостиной. На видео с годовщины канала, где Аль-Хайтам согласился съесть кусок торта и высказать парочку комментариев по поводу самой идеи Кавеха по ведению канала (критику, конечно). На видео, где Кавех устраивал рум-тур и попросил Аль-Хайтама сказать пару слов об общих вещах в их гостиной... Всегда. Он не замечал этого – а сейчас не мог представить, как эти взгляды можно не заметить. Кавех улыбался так нежно, бросая на него взгляд, что обычно отстранëнному Аль-Хайтаму хотелось быть ближе. Завладеть его вниманием полностью. Растечься, как на натлановском пляже под солнцем. Очередным ударом сердце отвесило ему такой подзатыльник, что Аль-Хайтам скривился. Стоило набрать больше подтверждений. Может, этот взгляд был... дружеским. Не то чтобы Аль-Хайтам верил, но чаще всего, когда Кавех смотрел ему в глаза, он видел только желание пристрелить на месте за очередную критику или оставленные на диване книги по истории Хадрамавета. Поэтому было так трудно в это поверить, даже если доказательства были здесь, на экране его телефона. Аль-Хайтам всегда умел обманывать себя, когда это было нужно. *** В тот вечер Кавех настроился решительно. Он даже всё рассчитал: Аль-Хайтам пришёл с работы, поужинал, успел принять душ и уселся на диване с книгой. Он держал её на весу, как обычно, закинув ногу на другую перпендикулярно полу, и выглядел, как модель с обложки, даже в штанах и домашней рубашке... Не время было об этом думать. У Кавеха была миссия. Он взглянул на обложку, пока проходил по коридору мимо – "История Тулайтуллы". Значит, не будет сердиться за то, что его отвлекут. Кавех деловито прочистил горло, приближаясь к дивану и плюхаясь на него же с блокнотом и ручкой в руках. Аль-Хайтам смерил его нечитаемым взглядом, но Кавех сделал вид, что не заметил. – Нам надо решить, что мы делаем в канун Нового года. – "Нам?" – незаинтересованно откликнулся Аль-Хайтам, перелистывая страницу. – На всякий случай – я ни в чëм не участвую. С меня хватит развешивания гирлянд. – Я тебя выдернул на один вечер, а ты уже разнылся, будто я тебя таскаю по базару без остановки, – отрезал Кавех. – Не хочешь обсуждать – я буду делать, что хочу, и спланирую всё без тебя. Тебе потом счёт пришлю. – Ты не перестаëшь меня удивлять, – почти разочарованно вздохнул Аль-Хайтам, но глаз от книги не поднял, и Кавех счëл это как знак продолжать. – Я купил кое-что для Сайно и Коллеи, – сказал Кавех, быстренько расчерчивая страницу в блокноте. Годы работы с чертежами легли на бумагу идеально ровными линиями, образуя таблицу с двумя колонками. – Тот лимитированный набор карт Инадзумы – я его заказал три недели назад, как раз позавчера пришëл, – и плюшевого слайма для Коллеи. А, и ещё купил ей худи. Аль-Хайтам молчал, пялясь в книгу с повышенным интересом, но его душная натура, к счастью, не могла остаться в стороне. – Плюшевый слайм для восемнадцатилетней девушки. Замечательный подарок, Кавех, очень... по-взрослому. Или вы поступаете на один курс в этом году? – Ты в курсе, как у неё детство прошло, – фыркнул Кавех, тыкая локоть Аль-Хайтама тупым концом ручки. – И сомневаюсь, что Тигнари покупает ей игрушки. Я думаю, она будет рада. Он был так уверен в своих словах, что голос звякнул, как хрусталь; Кавех снова переключился на страницу, рассуждая вслух, и знал, что Хайтам в любом случае слушает. – Короче, нужен подарок для Тигнари. А ещё решить, отправляемся мы в Гандахрву или приглашаем их сюда. Аль-Хайтам мог притворяться безучастной и нечитаемой статуей, одной из тех, что охраняли покой гробниц в пустыне, сколько душе угодно, но Кавех-то всегда знал, что может достаточно быстро уколоть даже его непробиваемую шкуру. – В Гандхарву. В метель, – заключил Аль-Хайтам, перелистывая очередную страницу с иллюстрацией. Кавех закатил глаза. – Мы идём вместе, один ты в праздник не останешься. – прозвучало лично. Интимно. Как что-то, где болело очень сладко и по-живому. Они порой ходили вокруг этого кругами, и никто не начинал диалог более честно – Кавех не решался, а Аль-Хайтаму, очевидно, было всё равно. Тем не менее, Кавех знал, что он тоже знал. Он замечал его слишком задумчивый взгляд; как и сейчас, Хайтам медленно поднял голову от книги, и Кавех торопливо отвернулся к блокноту. Алые огоньки танцевали на кончиках ушей. – И можно взять повозку с яками, на крайний случай. Пешком мы наверняка не успеем... – Мы не поедем в Гандхарву, – отрезал Аль-Хайтам, снова возвращаясь к книге, и Кавех незаметно выдохнул. Напряжение немного ушло от переполненных лëгких. – По крайней мере, я. Кавех закатил глаза. Здесь уже дело было за малым. – Хорошо. Тогда зовём Сайно, Тигнари и Коллеи сюда, – просто сказал Кавех, тут же записывая "вечеринка" наверху следующей страницы. Аль-Хайтам промолчал, усиленно глядя в строки "Истории Тулайтуллы", поэтому он просто продолжил рассуждать почти вслух. – Сайно в любом случае, скорее всего, будет работать в Новый год, а Тигнари говорил, что они с Коллеи возьмут выходные... И правильно. Они и так работают слишком много! Уж найдутся другие лесные стражи их подменить. Кавех откинулся назад на спинку, устраиваясь поудобнее, и закинул ногу на ногу, задумчиво глядя в блокнот. – Нужно собрать стол. Коллеи любит шаверму, так что стоит купить побольше куриного мяса... И лепëшки не забыть... Можно сделать фаттех. Для соуса нужны будут йогурт и зелень... Для стола появилось отдельное окошечко, и Кавех с энтузиазмом выписал список блюд, а справа добавил ещё один, подлиннее – ингредиентов. Увлечëнный, он и не заметил, что Аль-Хайтам давно смотрел на него поверх светло-бежевых страниц. На то, как прижались друг к другу мягкие ляжки в домашних штанах, на то, как из причëски выбилась светлая прядь, чуть завитая ближе к кончику, на то, как Кавех немного нахмурился, сосредоточенный и серьёзный... Аль-Хайтам едва заметно поджал губы. – Можно сделать лепëшки аджиленах. – Слишком сухо, – отрезал Кавех, даже не подумав. – Сделаю лазанью и питу. В твои меньше соуса положу. Аль-Хайтам хотел было возразить, даже воздуха в грудь набрал, но... не стал. Кавех точно знал, что именно он будет есть и как он это любит. Не впервые замечал – он знал лучше него самого, чего ему хочется, и наоборот... Аль-Хайтам вздохнул. В груди взметнулось нежностью, как метелью за окном, укрывающей Сумеру. Он почувствовал себя почти обречëнно-ласковым. – Идëт. – Я напишу Тигнари и уточню, что он собирался готовить, – кивнул Кавех, ничего не замечая. Он сдул прядь волос со лба, вытянув розовые губы трубочкой, и Аль-Хайтам скользнул по ним взглядом. Такие губы просто обязаны были быть внесены в реестр запрещëнных на территории Сумеру. – Самым основным займусь я. Так. Дом у нас украшен, стол можно будет... Хм, диваны чуть сдвинем к стене, а стол поставим посередине. Накрыть можно в гостиной, там и места больше, и украшено лучше. – Мгм, – кивнул Аль-Хайтам, уже не притворяясь, что поглощëн "Историей Тулайтуллы". Как и всегда, когда Кавех болтал без умолку, нелегко было сосредоточиться на чём-то, кроме того, как двигается его слишком соблазнительный рот, или как сверкают его глаза, или как меняется интонация голоса... В голове щëлкало с завидной периодичностью, и Аль-Хайтам вздохнул. Ещё в Академии ум и звонкий голос Кавеха навешивали в животе горячий бульон, а сейчас он расходился по оголëнным проводам несовместимыми с жизнью разрядами. Кавех, конечно, ничего не замечал, помимо того, что Аль-Хайтам наконец обратил своё полное внимание. Вот и славно! Такое сотрудничество удивляло, но радовало, и Кавех солнечно улыбнулся, повернувшись к нему на мгновение. – Осталось придумать подарок для Тигнари. Вообще, я планировал остановиться на паре непромокаемых сапог. В Нод-крае есть замечательная фирма, конечно, придётся доплатить за доставку, но, если закажем сегодня-завтра, успеет прийти до Нового Года! Что скажешь? – Мгм. – Тогда как вариант, – Кавех торопливо подписал "сапоги" под именем друга и постучал ручкой по подбородку. – А вообще, нужно на базар. Там тоже посмотрим, может, что ещё осталось в той лавке на улице Сокровищ. Так-с... Список продуктов я ещё немного дополню... Купим одуванчикового вина. Я думаю, Коллеи тоже немножко можно. Аль-Хайтам изогнул бровь, и Кавех цыкнул. – Да-да, я в курсе, там уже у Тигнари уточним. Хотя я считаю, что нет ничего такого, чтобы выпить в праздник пару глоточков. – Чтобы потом она тоже тягала его ящиками, как ты? – невозмутимо уточнил Хайтам и тут же получил по руке блокнотом. – А ну-ка перестань утрировать! – фыркнул Кавех, и вернулся к планированию, снова закинув ногу на другую. Пристальный взгляд Аль-Хайтама немного... напрягал, но Кавех списал это всё на раздражение. Он тоже знал – если сразу послушать Кавеха, потом можно будет не выслушивать лекции о своей бесконечной незаинтересованности. Наверняка в этом дело. Его ленивая секретарская задница всегда думала наперёд. – Я думал провести новогодний стрим числа тридцатого, потому что тридцать первого нужно будет уже готовиться, и если ребята придут... Значит, на базар пойдём послезавтра. Народу должно быть ещё не так много. Кавех повернулся, чтобы убедиться, не уснул ли Хайтам – просто чтобы его позлить, конечно, – и наткнулся на взгляд серо-зелёных глаз. На мгновение Кавеха будто опустили в тёплое от летнего жара озеро, и он, удивлённо распахнув глаза, когда лёгкие стиснуло вакуумом, смотрел на белые блики сквозь зеленоватую гладь. Так же тепло, так же ярко и захватывающе – воздух застрял в горле, и Кавех едва смог сделать ещё один вдох. Вместе с ним к щекам прилила жаркая кровь, и он чуть крепче стиснул блокнот в руках. Край страницы справа внизу смялся. – Что решил насчёт лекции? – сказал Аль-Хайтам. Нежным сумраком его голос стал ниже, чуть более хриплым, как после сна, и сердце Кавеха сделало полный оборот по часовой. Он быстро прочистил горло, по-прежнему глядя только в глаза – будто зачарованный, как кролик перед удавом. – После праздников. Точнее, после каникул, – пояснил Кавех, снова пытаясь прочистить горло. В тишине гостиной звук получился слишком громким, и он неловко скривился про себя сжатым лимоном. – Хочу... Хочу хорошо подготовить нам праздник. Ни на что не отвлекаться, знаешь. Аль-Хайтам медленно кивнул. Нам. Мы. Нашего. Кавех почти застыл, как на острие иглы, едва осознав, как на плечи надавило кирпично-тяжëлым, но не отвёл взгляда. Ждал? Аль-Хайтам мог часами молчать нарочно и не двигаться, как статуя, но на исправление чужих ошибок был несравненно скор. Такой гипноз не мог продолжиться долго. Сейчас скажет – это твоя задумка, твоя идея, твоё желание, праздник тоже... – Завтра я заканчиваю в четыре, после совета, – сказал Аль-Хайтам. – Сходим на базар заранее. Кавех длинно выдохнул. Тёплая улыбка согрела его самого так, что заалевшие щëки закололо. *** Сумерский базар был известен на все окружные регионы. Сотни коробок импортного товара из Ли Юэ, включая морепродукты и ткани, заключали незадачливых покупателей в настоящие лабиринты. Толпы народа проходили здесь каждый день, а матры хоть и старались следить за порядком, то и дело где-то ахал незадачливый гражданин с вытянутым кошельком или карточкой. В час пик затеряться здесь было проще простого, а перед Новым годом, горячо любимым по всему Тейвату, "пиковой" становилась вся неделя. Пусть некоторые из лавчонок местного производства с цветастыми коврами у входа, которые Кавех помнил ещё с детства, закрылись пару-тройку лет как, базар не терял своего очарования. Ближе к правому входу стояли мясные ряды, и запах там был всегда соответствующий; сейчас, на морозе, раздавался ещё больше, и Кавех чуть сморщил нос, когда они проходили мимо. Ароматы специй из плодов харра помогали его перебивать; ближе к центру новогодние товары с гордостью сверкали во всём своём великолепии. Хрусталь, яркое цветное стекло, снежинки, блëстки, огоньки гирлянд; лампочки прыгали в воздухе на зимнем ветру. Снег подсвечивался в нежное сине-розовое зарево, и Кавех счастливо улыбнулся, чувствуя, как щиплет нос. – Какая красота! – воскликнул он, выдохнув облачко горячего воздуха. – Пойдём прогуляемся! – Позволь напомнить, – морозно-стальным прозвучало сзади. – Я согласился пройтись по необходимым точкам, но не более того. – Да уймись ты! Смотри, как красиво! – Кавех ткнул пальцем в гирлянды, развешанные над базаром. Сотни алых, синих и зелёных огоньков переливались в воздухе, отблескивая золотыми шариками, и в глазах Кавеха засияло чисто и ярко. Каждая новая искорка сквозь слипшиеся от снега ресницы пульсировала в запястьях. Аль-Хайтам вздохнул, зарывшись подбородком в тёплый серый шарф. Пальто хорошо защищало от холода, и всё же сегодня он не против был бы остаться дома, чувствуя, как капли оседают на волосах и лбу. – На твоём месте я лучше следил бы за вещами, – он кивнул на сумку, и Кавех обиженно надул губы. Ну, глядя в спину ускорившегося Кавеха – на то, как светлые волосы торчали из-под шапки, завиваясь на кончиках, – Аль-Хайтам по-прежнему не понимал, почему на это надо дуться. Он же о его финансовой безопасности заботится. Как-то раз у Кавеха действительно вытащили кошелëк – карту пришлось блокировать, и Аль-Хайтам, придя домой, обнаружил Кавеха в горючих слезах на кухне. Он никому бы не рассказал, но вид покрасневшего, залитого слезами лица с лопнувшими капиллярами в глазах вызвал не отторжение, а глубокую печаль, такую, что он, даже сознавая, насколько невелика проблема, и сам чувствовал себя подавленным. Эмоции Кавеха резонировали за рëбрами, отдаваясь вибрацией в самый позвоночник. Сейчас Аль-Хайтам только вздохнул и пошёл следом, с помощью роста не теряя из виду светло-сиреневой шапки; будто теперь границы уже не стёрлись. Пропали так же, как чёткая линия крыш прилавков и стен домов за ними, и абрис здания Академии выше, в снежном мареве; деньги Хайтама давно уже стали общими. Кавех всё ещё морщился и переступал через себя, чтобы попросить на продукты или что-то в дом, и Аль-Хайтам всегда давал немного больше, чем нужно. Не из милосердия и широты души, надо полагать. Уж точно не он. Однако Кавех всё время возвращал ровную сдачу, ни морой меньше; то ли гордость, то ли совесть, а может, и всё вместе, зная Кавеха. В его огромном сердце намешалась целая куча добродетелей, половину из которых Аль-Хайтам считал бесполезно-идеалистичными, а другой восхищался, и... Вот к чему это привело. Хайтам вздохнул, мысленно держа наготове кошелёк для импульсивных покупок. Не самый лучший способ рассказать о своих чувствах, но и времени подумать у него нет. Кавех, в свою очередь, особенно на отклик у Аль-Хайтама не надеялся. Чего ради? Праздники для него всегда проходили с одним-единственным отличием – рабочий день сокращался да выписывали небольшую премию за выполненный план. Так, что Аль-Хайтам мог побольше поваляться на диване с книгой или позанимать ванную на час дольше. Новые способы побесить Кавеха, иными словами. То, что он согласился полностью сняться в видео с печеньем и потратить драгоценный час... Впрочем, здесь Кавех не обманывался иллюзиями, воздушно-сладкими, как маршмеллоу, и всегда чувствовал привкус гари на кончике языка. Первый же прилавок зацепил его глаза округлыми боками снежных шаров; с красно-золотыми огоньками внутри, с снеговичками и пихтами – на любой вкус. Эта красота выделялась чем-то хрупким и бесконечно важным, как детские воспоминания. Продавец заметил его взгляд и тут же расплылся в улыбке, торопливо передавая предыдущему покупателю упаковку, но Аль-Хайтам вырос за спиной: – Даже не думай. В гостиной уже закончились полки. – Новую прикручу, – отрезал Кавех, не глядя, и улыбнулся продавцу в ответ. – Подскажите, пожалуйста, по чëм вот этот, с пихтой? – Четыре тысячи моры, – кивнул мужчина, и глаза Кавеха немного померкли. Ну, донаты на его канале точно таких трат в разряд "повседневные" не заносили. За такую цену Кавех ещё мог приобрести, скажем, новую блузку, но уж точно не это. – Понятно, спасибо, – криво улыбнулся он, отходя от прилавка. Аль-Хайтам молча последовал за ним, и Кавех едва сдержался, чтобы не накричать на него за что-нибудь. Волшебство новогодней закупки рассеялось вместе с громкой перепалкой у шерстяной лавки напротив. После пары навëрнутых кругов Кавех и Аль-Хайтам решили (к удивлению первого, второй участвовал в обсуждении, пусть и односложно, но хотя бы не отвергал каждый вариант ещë до того, как закончит предложение) купить-таки для Тигнари сапоги из кожи яка, плотные и тëплые, с меховой обивкой сверху. Потом они проходили мимо посудной лавки; Кавех всучил Аль-Хайтаму пакет с сапогами и стрелой полетел туда, тихонько ахнув. – Ты посмотри! – с восхищением воскликнул он. Трое человек у лавки закрывали часть товара куртками, но на морозном воздухе видимые тарелки с тонкой росписью блестели зелёным и синим. – Натланская посуда! – Достаточно хрупкая, – заявил Аль-Хайтам, бесстрастно взирая на графины и стаканы. Посуда есть посуда, из неё едят, а не любуются на неё. В чëм смысл? – Уронишь – будешь страдать. И деньги просто так потратишь. – Ещё слово, и я тебе на голову кастрюлю уроню, – пообещал Кавех, и Аль-Хайтам прикусил кончик языка, на мгновение закрыв глаза. Когда он ерошился и топал ногой вот так, Аль-Хайтам, в принципе, был и не против. Особенно теперь. К сожалению, что-то в нём надломилось, с оглушающим хрустом треснувшего льда, и реакции Кавеха добрались до живого и сильно бьющегося. Позор. Что-то было невероятно очаровательное в том, как Кавех себя теперь вëл. Аль-Хайтам был полностью уверен, что его угрозы были пусты, как почтовый ящик у его...у их дома, и всё же смотреть, как Кавех бесится, было удивительно. Как трясти шуршащую листвой цуйхуа. Небольшая за месть за потревоженный душевный покой – Аль-Хайтам не знал слова "подленько". – Смотри-ка, – улыбнулся Кавех, очень аккуратно поднимая над прилавком чайный сервиз. Зелёные с золотым, узоры на стекле поблëскивали глубоким изумрудным. Кавех сразу представил, как славно он будет смотреться на кухне Тигнари в их маленьком домике в Гандхарве – он как раз с пару недель назад купил себе светло-золотистую скатерть! Бутылочно-зелëный оттенял бы цвета... – Подскажите, сколько предметов в сервизе? – По четыре, – улыбнулась женщина за прилавком. – Этот стоит три с половиной тысячи. Кавех решительно обернулся к Аль-Хайтаму. Его глаза снова загорелись. – Берём. Он же идеально подойдёт. – Как архитектор, ты обязан знать базовую математику, – вздохнул Хайтам. Ладно, он понимал, к чему Кавех клонит, но не удержался – потому что щëчки Кавеха, и без того румяные от мороза, заалели ещё больше от возмущения, а от резкого вздоха подпрыгнули вьющиеся светлые прядки. – Четыре – это немного больше, чем три. – Ты невыносим. Я тебя как-нибудь подушкой задушу с твоим сарказмом, – простонал Кавех, заставив женщину незаметно улыбнуться в шаль. – Одну себе оставим. "Нас тоже двое", хотел заметить Аль-Хайтам, а потом понял, что "нас" в мыслях звучит уже беззвучно, естественно, как смаргивать растаявший снег с глаз. А Кавех уже повернулся обратно, потянувшись за кошельком: – Так, три с половиной... Три... Он хотел оставить пару тысяч на продукты для стола, намереваясь закатить пиршество, и поэтому замер, натыкаясь на монеты в нетяжëлом кошельке. Этой заминки хватило, чтобы Аль-Хайтам одним движением руки развеял горячо вспыхнувшие муки: – Пожалуйста, – он невозмутимо положил деньги в ладонь продавщицы, и та кивнула. – Сейчас упакую. Вам на подарок? – Да, – удивлённо моргнул Кавех. Когда замешательство прошло, зашуршав обëрточной бумагой, он повернулся к Хайтаму: – Ты что делаешь? – Друзья общие, – спокойно пожал он плечом. – Почему бы мне не внести вклад. Как минимум, ты занимаешься ментальной работой по организации... праздника. – Ты где-то головой ударился или только проснулся? – требовательно сощурился Кавех. Когда Аль-Хайтам платил за него, это всегда было приятно, и он мог даже притвориться про себя, что это проделывалось с намëком на ухаживание – пока сладкие грëзы не попадали в микстуру горьких объяснений, но обычно это было в супермаркетах и кафе. Хайтам повернулся, почти холодно встретив его взгляд, и на секунду в груди Кавеха затрепетало от чëтких очертаний его красивого лица, освещëнного гирляндами. – Декабрьские донаты ты уже потратил на перья и рубашки, которыми мне хвастался. Очевидно, что у тебя не хватит финансов. Аль-Хайтам забрал протянутый свëрток, спокойно поблагодарив женщину, и двинулся дальше вдоль дорожки прилавков, оставив Кавеха закипать сзади. У него даже горло пережало от удивления; набрав в грудь побольше воздуха, Кавех затопал следом. – Да ты хоть понимаешь, что несëшь! Я тебя даже не просил!... Кавех продолжил ругаться, когда помогал Аль-Хайтаму укладывать подарки в один пакет, сверкая глазами и притоптывая ногой, словно выделяя курсивом отдельные слова – "бездушный!" и "настоящий говнюк!". Если раньше Аль-Хайтам и возмутился бы, в толпе аудиальной перегрузки базара, сейчас вид вызывал только умиление, и каждое новое возмущение рассеивались горячим кофейным паром в груди, животе и чуть ниже. Заново согретый, он подавил довольную улыбку и пошёл дальше, почти плечом к плечу. Что-то в брани Кавеха напоминало его любимое место справа на диване. Пожалуй, стоило бы сердить его вот так почаще. Выговорившись, Кавех отвлëкся снова, и следующие минут двадцать они (или только он один) разглядывали мишуру, мондштадской работы стеклянные пихтовые игрушки, шерстяные свитера и шарфы и инкрустированные камушками зеркала. Подарки были куплены, список продуктов Кавех записал заранее и держал в кармане пальто, а от того сердце тоже начало постепенно оттаивать. Неважно, что происходило с сердцем Кавеха, его нервами и кошельком; что-то внутри всегда улавливало тончайшие волны тепла вокруг, как настроенный инструмент, и он скоро отвлекался от всего, что могло затемнить его мысли. Настолько, что не замечал, как нежно порой поглядывал на него Аль-Хайтам. Сам Кавех давным-давно купил ему подарок, поэтому мог любоваться прилавками не торопясь и в своё удовольствие. А вот Аль-Хайтам с каждой минутой чувствовал, как ему перетягивает нервы у ключиц. После откровения, спустившегося ему на голову сугробом, и после просмотра видео на канале Аль-Хайтам постоянно думал о том, что мог проморгать. Если теплота этих взглядов на видео была правдой... Комментаторы являлись источником ненадëжным, это ясно. А вот то, что он увидел собственными глазами? Бросая взгляды на то, как нежно светлые волосы выбивались из-под шапки, обрамляя лицо с прекрасными, мягкими чертами, длинные ресницы с тающими снежинками, Аль-Хайтаму отчаянно хотелось верить вопреки логике, но даже сейчас он не мог её оставить. Под разноцветным сиянием гирлянд и уличных фонарей Сумеру Кавех выглядел мечтой, загаданной в новогоднюю полночь. И Аль-Хайтам нёс пакет с подарками, следуя за Кавехом в толпе, и каждый раз, когда он тыкал пальцем, призывая Хайтама взглянуть на очередную "красотищу", тот упрямо смотрел только на Кавеха. Нужно было найти хороший способ проверить. Если у Кавеха к нему были чувства... теперь, зная наверняка – ответные... Аль-Хайтам сделал глубокий вдох, и в носу морозно защипало. Проверить было бы не лишним. Да, исключительно руководствуясь логикой, сказал он себе. Закончив обход базара из "прихоти" Кавеха, они двинулись обратно в начальную часть и направо, ближе к Торговой улице, чтобы Кавех мог выбрать продукты; после того, как они купили рыбу, овощи, мандарины и несколько упаковок индейки, "неудачно" подвернулась шоколадная лавка, и глаза Кавеха загорелись. Он торопливо всучил новые пакеты Аль-Хайтаму и подскочил туда, как раз в тот момент, когда от прилавка отошла группа подростков. – Вау, – прошептал Кавех в благоговении. Шоколадные фигурки, сахарные яйца, имбирные пряники и медовые печенья; сладости были разложены под небольшими пластиковыми контейнерами, чтобы защитить их от снега и краж, а сам прилавок обернули с боков золотистой гирляндой. Аль-Хайтам почти раздражённо вздохнул; рассчитано как раз на таких, как Кавех. Картинку поярче – и пойман на крючок. Стоило ходить с ним на базар почаще, чтобы не возвращался с невесомыми карманами. Кавех наклонился к правому углу прилавка чуть ближе, восхищëнно улыбаясь; конечно, миловидную продавщицу сладкого, как волшебницу из сказки, обступили много людей сразу, и один из мужчин в толстой зимней куртке неосторожно шагнул ближе. Его локоть двинулся в опасной близости от головы Кавеха, и Аль-Хайтам среагировал быстрее, чем, вероятно, должен был. Он мог бы просто окликнуть его; Кавех бы выпрямился, и угроза бы ликвидировалась. В этот раз, правда, Аль-Хайтам – как он скоро напомнил себе, протянув руку, – руководствовался исключительно логикой и желанием подтвердить свою догадку. Поэтому крепко обхватил талию Кавеха, прижав его к своему боку с тихим шорохом ткани пальто, подтянув ближе – и чуть в сторону от прилавка. С неожиданно сильной поддержкой Кавех еле слышно ахнул, обернувшись. Аль-Хайтам? Так он же– он же едва инициировал физический контакт! Кажется, за ушами в тревожные колокольчики звякнули два крошечных Кавеха, залившиеся краской точно так же, как настоящий. Он уставился на Хайтама, удивлённо моргая, и едва мог вымолвить что-либо, оказавшись почти нос к носу. Так близко – губы, глаза, ресницы, щекочущее теплом дыхание на лице. Крепкое тело под чужим пальто, быть прижатым к которому ослабило колени. – А... – Осторожнее, – мягко обронил Аль-Хайтам, не отодвинувшись ни на дюйм, и Кавех кивнул, не в силах отвести взгляда. Выглядел он, наверное, по-идиотски, но какая разница, когда его рука так надёжно лежит на талии. Едва попробовав близость на вкус, неохотно выпустив Кавеха из интимного полуобъятия, Аль-Хайтам знал, что ему хочется ещё. Потому что даже распробовать было недостаточно. И, с удовлетворением и тихим восторгом глядя на алые щёки смущëнного Кавеха, Аль-Хайтам теперь подтверждал свою теорию наверняка.