До встречи на канале "Заметки архитектора"!

Задорные "переливашки" гирлянды, отскакивающие от поверхностей шкафчиков и кухонного "островка" у Аль-Хайтама вызывали только тоску. Он привалился плечом к косяку, наблюдая за тем, как попавшее однажды шаровой молние бедствие устанавливает штатив. – Я ещё раз напомню, в договоре у нас этого прописано не было, – холодно заявил он. Когда Кавех просто отмахнулся, Аль-Хайтам едва сглотнул накатившее раздражение. – Это в принципе обязательно? – Нет, но они будут очень рады тебя увидеть, и я прошлые два видео снимал без тебя, – сказал Кавех, не поднимая взгляда. Так, картинка есть, свет есть, угол хороший... Он повернулся, пробегая взглядом по ингредиентам на столе, и Аль-Хайтам громко цыкнул, заставив Кавеха закатить глаза. Взрослый мужчина, а вёл себя порой хуже ребёнка. Разве что не валился на пол и не стучал по нему кулаками. Хайтам, конечно, думал о Кавехе исключительно так же. – Я уже молчу о том, во сколько мне обходятся счета за электричество со всеми твоими гирляндами. Кавех быстро ткнул в него пальцем и выпалил в рамку невидимого таймера: – Я сам вчера видел, как пришёл, что ты включал гирлянду, когда читал! – Не было такого, – соврал Аль-Хайтам, не моргнув глазом. – Я в темноте не читаю, в отличие от некоторых. Не хочу посадить глаза. – Сейчас жопу свою посадишь и снимешь со мной видео, – отрезал Кавех. Подумать только, три года назад он побаивался так говорить, опасаясь пинка под зад вместе с его чемоданами и тубусами... Пока не понял, что с этой идиотской махиной по-другому нельзя. – Не знаю, почему, но под прошлым видео в коммах писали, что хотят видеть твою кислую морду. – Я уверен, они не совсем так писали. Кавех вздохнул. Похоже, сегодняшний эпизод придётся резать. Как-то случались парочка видео, когда Аль-Хайтам был на удивление сговорчивым и не начинал внезапно рассказывать о том, как Кавех забывает грязное бельё на крышке корзины в ванной... Кавех тоскливо взглянул на ингредиенты, в особенности на размягченное в комнатной температуре сливочное масло. Нет уж. Переснимать он не собирается, только зря продукты переводить. Придётся посидеть и поредактировать. – Так, сахар, мука, яйца, шоколад... – Напоминаю, на мои налоги. – ...заткнись, разрыхлитель... Всё есть. – Кавех вздохнул и шагнул к подоконнику, открывая карманное зеркальце, и чуть повернул голову на рассеянный голубоватый свет из окна. Над Сумеру стукнуло пять, и зимнее солнце давно рухнуло без задних ног. Аль-Хайтам бесстрастно смотрел, как Кавех подправил линию подводки у глаза кончиком мизинца, и промолчал. Мысли о том, как мягко освещается лицо Кавеха у окна, он складывал в голове в ту же полочку над зудящим правым ухом, где валялась привычка сонного Кавеха почëсывать поясницу. – Всё готово! – оповестил он радостно и повернулся к Хайтаму. Улыбка тут же погасла. – Ты переодеваться не собираешься? Хоть бы рубашку надел. – Я дома, – пожал он плечом. – А одежды с уродливыми новогодними принтами, как у тебя, у меня нет. В полупрозрачном облачке мыслей во лбу Аль-Хайтам знал, что на самом деле переодеться в рубашку и выглядеть на видео чуть более официально, особенно рядом с Кавехом, который и свитер надел, и сделал лёгкий макияж глаз, труда бы не составило. Да и даже более того, стоило бы. Просто ему доставляло особое удовольствие наблюдать, как Кавех медленно закипает – он почти мог видеть, как кровь в нём поднимается к голове и горячится. Казалось, вот-вот от светлых волос пойдёт пар. – Ты... – прошипел Кавех и сделал глубокий вдох, пытаясь смириться. Ладно. Может, это небольшая цена за то, что Аль-Хайтам соглашается снять с ним видео о готовке. – Ладно. Буэр с тобой. Иди сюда. Ну, начиналось. Аль-Хайтам сделал глубокий вдох, мысленно подготовив себя к съëмочной пытке, чуть поправил волосы и подошёл к столу. Кавех смотрел в объектив камеры, не отрываясь, чтобы случайно не скользнуть глазами по мускулистым предплечьям соседа, и наклонился, нажимая кнопку. Кавех начал вести канал "Заметки архитектора" в прошлом году, и в конце октября, под Хэллоуин, Аль-Хайтам снимался с ним в видео-поздравлении на годовщину (костюм он надевать отказался, но из приличия надел плащ, назвавшись охотником на нечисть). Поначалу Хайтам относился к затее достаточно скептически – Кавеху было чем заняться в своей жизни, начать хоть с изучения базовой финансовой грамотности и налаживания связей с клиентами до много чего, что он ему перечислил, как только увидел Кавеха за съëмкой, и получил в ответ такое количество ругани, что даже не нашёлся с ответом. Наблюдая за тем, как Кавех грызёт кожу у кончиков пальцев, пока ждёт комментариев, Хайтам знал, что погорячился. После первых донатов Кавех сиял, как начищенная мора, скакал по дому так, что и сердиться на него за шум было невозможно; достаточно было только взглянуть на счастливую улыбку, к которой Аль-Хайтам всегда был втайне немного слаб. Если это был его способ заработать больше, чтобы хватало на аренду и продукты – что ж. Обычный заработок, не хуже и не лучше, чем что-либо другое... Кавех старался. Продумывал наперёд. Писал небольшие сценарии. Учился ставить свет, улучшать звук – как и ко всему другому в своей жизни, подходил с невыносимым перфекционизмом, и Аль-Хайтам мог только вздыхать со смесью раздражения и восхищения. В конце концов, Кавеха и могила не исправит. Оставалось только наблюдать. Сам Хайтам его видео не смотрел, но частенько слышал, о чëм щебечет на них Кавех – какая-то смесь лайфстайл-блога и россказней об архитектуре и искусстве. Неудивительно, что канал вскоре набрал популярность – шаг за шагом, видео за видео, в которые Кавех вкладывался всем, чем мог, и с каждого – его тёплый весёлый голос и светлые локоны, слегка вьющиеся у щёк. Красота Кавеха была фактом объективным, так что не коситесь на Аль-Хайтама с таким подозрением – не он это придумал. А чувство прекрасного у любого человека имеется, у него тоже, что бы Кавех там не говорил. Донаты пошли активнее только через несколько месяцев; Аль-Хайтам подумывал было отговорить Кавеха, сказав, что такой заработок достаточно долгий и не всегда благодарный, а, зная его тонкую душевную организацию, Кавех рискует словить лицом очередное разочарование в жизни. И уж он, Хайтам, точно не собирается потом разрешать плакать ему в плечо (его никто бы и не спросил, даже он сам). Заметив как-то, что глаза Кавеха горят инадзумскими фейерверками, даже когда приходят очередные двести-триста моры, он мысленно махнул рукой. Невинный оптимизм Кавеха был очередной идеально подходящей к сущности Аль-Хайтама деталью, и он не собирался её разламывать. – ...сегодня мы будем печь имбирное печенье с глазурью! – воскликнул Кавех, улыбаясь камере, и на всякий случай скользнул взглядом по собственным чертам – да, свет падает хорошо, по крайней мере, не засвечивает форму его носа или носогубную складку, они никогда особенно ему не нравились... – Я планировал не скипать сам процесс, так что советую запастись терпением! Хочется, чтобы вы присутствовали на рождении наших печенек от начала до конца! – Тогда уж на зачатии, – вставил Аль-Хайтам и вздохнул в ответ на зырканье Кавеха. – Хотя звучит не лучше. – Вот именно. Поэтом давайте не будем тянуть и начнём, а попутно я вам расскажу, как вообще обстоят дела! – Кавех снова включился в дело, уже не чувствуя нервозной тошноты, бьющей в мозжечок, как было раньше. Отклик зрителей был на удивление добрым, мягким, как сливочное масло, которое нужно было заранее достать из холодильника, и Кавех потянулся за фартуком, не забывая вещать о последних завершëнных проектах и делах в Академии. Профессор Фарузан пригласила его провести лекцию на последней неделе декабря, и Кавех как раз раздумывал над этим предложением; дедлайны горели, жаркой краснотой отпечатываясь на его неусидчивой заднице, но и подводить мадам Фарузан не хотелось. – ...пока раздумываю, стоит ли провести лекцию, – сказал Кавех, накидывая фартук на шею и быстро поправляя прядки светлых волос у ушей, чтобы сильно не растрепались. – Моим сумерским подписчикам – заранее выложу дату и аудиторию, если всë-таки дам небольшую презентацию! Будет здорово увидеть кого-то из вас! Аль-Хайтам подзавис. От него ничего пока не требовалось, пока даже тесто замешивать не начали, так что он торчал перед камерой, замечая краем глаза своё собственное непроницаемое лицо, но как только Кавех начал завязывать фартук, в груди что-то треснуло. Как чайник с отколовшейся накипью. Кавех и без этой дурацкой атрибутики выглядел достаточно очаровательно в блузке и мягких брюках, как всегда лëгкий, изящный, такой же, как творческий полёт его мыслей, но в фартуке он выглядел безумно мило. Белый, с рисунком из красных клубничек и такого же цвета лентами, которые сейчас завязывал бантом на пояснице – о, эта поясница с будоражащим воображение изгибом и не менее аппетитной формой ниже... Аль-Хайтам моргнул и торопливо перебросил глаза к столу, якобы подсчитывая ингредиенты. Бант на Кавехе упаковывал его, как рождественский подарок, и издевательски хорошо сидел на тонкой талии. Аль-Хайтам, скорее всего, мог бы обхватить еë двумя руками. С небольшим усилием. – Хочешь раздавать автографы? – негромко фыркнул Аль-Хайтам, просто чтобы чем-то себя занять. Ну и чтобы Кавех дал ему свой взгляд обиженного кролика. – Пора тогда отдельно сессию готовить. – Для этого точно ещё рановато, – заявил Кавех. По-бараньи непробиваемый в своей наивности, заключил Хайтам, вздохнув себе под нос. – Итак! Всё необходимое я подготовил заранее, в том числе и масло, по рецепту сказано... – В рецепте, – поправил его Аль-Хайтам почти машинально. – В рецепте сказано. – Премного благодарен, господин филолог, – саркастично улыбнулся Кавех и снова повернулся к камере. – В рецепте сказано, что масло должно быть немного мягким и не сильно холодным, поэтому я достал его заранее, примерно минут за тридцать. У нас дома не очень жарко, а вы смотрите, чтобы не растаяло слишком сильно! И не кладите рядом с батареей или поверхностью для готовки! У нас дома. Нет, он издевается. Хайтам вздохнул, давя раздражение и каминное тепло в груди, поэтому он ступил ближе к столу, вздохнув. – Ладно, начинаем уже. Я думаю, у твоих подписчиков определённо есть глаза. – Даже Аль-Хайтаму сегодня интересно печь, – задорно хихикнул Кавех, пожимая плечами. Он всегда жестикулировал так активно, что даже не заметил, как Хайтам отодвинул от него на "свою" половину бутылку с подсолнечным маслом. – Надеюсь, вам хорошо видно! Кавех замешивал тесто, поделившись, что последние два проекта он делал в достаточно традиционном стиле с добавлением северных элементов – например, в проекте последнего загородного дома Кавех отважился добавить тонкую машрабию, ажурные решётки, в сочетании с мондштадскими витражными стëклами, добиваясь внешнего вида "домика из леденцов". – Надеюсь, твоя клиентка не посчитала это сравнением с ведьмой из сказки, – фыркнул Аль-Хайтам, отмеряя нужное количество муки. Кавех закатил глаза. – Конечно, я ещё сделал огромную такую надпись "Тут едят детей" над входом. – Надеюсь, в стиле пустынной письменности, чтобы под стиль подошло? – невозмутимо поинтересовался Хайтам, и Кавех едва подавил желание пнуть его под столом, так, чтобы на камеру не видно было. Однажды Аль-Хайтам случайно засветился на одном из стримов, которые Кавех вëл с разработкой чертежа, невовремя заглянув в комнату и поинтересовавшись, пойдёт ли Кавех мыться, чтобы понять, оставить ли ему горячую воду. Одно только появление парня в дверном проëме воплем вызвало целую лавину вопросов, так что Кавеху пришлось коротко обрисовать, помимо фундамента на чертеже – да, вот он мой сосед, Аль-Хайтам, я его знаю ровно столько, сколько не следовало бы вообще, но человек он очень умный и интересный, а ещё разрешает мне задерживать аренду. Врать Кавех не умел, а если и пытался, то так же плохо, как скрывал свои чувства, тем и подкупал – и подогревал у подписчиков ещё больше интереса от новостей о том, что загадочный арендодатель Кавеха оказался высоким широкоплечим красавчиком. На эти комментарии Кавех алел маковым цветом и торопливо разъяснял, что у Аль-Хайтама минусов больше, чем в тетради рассеянного младшеклассника, только любопытство зрителей всё равно не отвадил. Разве что ещё больше раскалил, до шипения и изморосевых брызг. С Аль-Хайтамом всегда было сложно. Иногда Кавех искренне хохотал до слëз, пользуясь тем, что тот мог подхватить практически любую тему: может, от раздутого самомнения, что знает всё на свете, а может, каким-то чудом ему нравилось слушать Кавеха. Конечно, скорее всего, первое. Иногда Кавех пылал до самых костей, бессильно стискивая кулаки в воздухе, когда надо было бы на глотке Хайтама, который всегда смерял его бесстрастным взглядом, вроде как говоря "ну и, что теперь сделаешь? Душить начнëшь?". С него сталось бы добавить "когда разума не хватает, в ход идут кулаки", и Кавех захлëбывался в своей же досаде. Тем не менее из-за этого видео, которые они снимали вместе, всегда получались интересными, да и до серьёзных ссор они на них точно не доходили – когда Кавех вовремя брал себя в руки, когда Аль-Хайтам профессионально менял тему, не доводя до рыже-раскалëнного. Пока Кавех замешивал тесто, отдуваясь, пытаясь заворачивать вкруг густую, но ароматную массу, Аль-Хайтам наблюдал, опираясь рукой на стол. Хорошо, что перемешивание занимало все силы, и у Кавеха уже не оставалось на то, чтобы незаметно пялиться, как бугрятся под футболкой Хайтама накаченные плечи. – Не проще было включить блендер? – поинтересовался Аль-Хайтам, и Кавех отфыркнулся, сдувая прядь с лица. – Нет уж, с него соскребать дольше. – Дольше, чем вот это? – Аль-Хайтам издевательски кивнул подбородком на его потуги. – Ну-ну. – Убери, пожалуйста, – пыхнул наконец Кавех, сдавшись. Упрямые волосы никак не хотели заправляться за ухо силой мысли и нелепыми круговыми движениями головы; он, конечно, лучше бы рухнул замертво, чем попросил у Хайтама помощи, но – ай, ладно, иногда можно. Какое-то мгновение Аль-Хайтам почему-то не двигался, будто изумлëнный его просьбой, потом всё же шагнул ближе и очень, очень осторожно, будто обращаясь с древним музейным экспонатом, грозившим рассыпаться в прах, убрал волосы ему за ухо. Кавех тоже застыл на мгновение, чувствуя, как в руках жалобно заныло от напряжения: Аль-Хайтам стоял близко, так, что Кавех чувствовал запах его одеколона, свеже-сосновый, немного масляный. Безумно приятный. Хайтам убрал руку, едва-едва коснувшись его кожи, и Кавех проглотил разочарованный комок. Да что с ним такое? Он только потом вспомнил про камеру и торопливо продолжил замешивать тесто с утроенным усердием. Очень скоро пальцы всё же его подвели, и он передал миску Аль-Хайтаму. Этот эпизод забылся очень скоро. Пока Аль-Хайтам осторожно выкладывал тесто на присыпанный мукой стол, Кавех, слишком счастливый от того, что наконец встряхнул руками – те чувствовались теперь легче птичьего крыла, – начал пританцовывать, улыбаясь. – Может, включим музыку? – повернулся он к Аль-Хайтаму, улыбаясь. На его запал холодно дунули. – Опять Сию? Нет уж, спасибо. Я предостаточно рождественских треков слышу на работе и пока иду домой через базар. – А ты в обход ходи, – фыркнул Кавех и повернулся к камере, блистая: – В Академии в этом году руководство распорядилось подготовиться основательно! Много кто в коллективе играет в "Тайного Архонта". Конечно, Аль-Хайтам от участия отказался сразу. Он в принципе не очень любит такие обмены. – Прекрати выставлять меня монстром, пожалуйста, – холодно попросил Аль-Хайтам, и повернулся к камере для разъяснения: – Моё мнение о практичных и полезных подарках обычно разнится с мнением большинства. – Какой же он оригинальный, – притворно вздохнул Кавех, улыбаясь. – Не удивлюсь, если в этом году ты мне подаришь книгу по финансовой грамотности. – Подарил бы, если бы знал, что она через пару дней не будет подпирать твой рабочий стол, – отозвался Аль-Хайтам, добавляя немного муки и передавая Кавеху скалку. Тот цыкнул. Ладно. Это резать он тоже не будет – скорее всего, подписчики ценят видео с Хайтамом именно за их честность. – Мне необязательно знакомиться с предметом финансовой грамотности, если у меня есть ты, который всегда бубнит об этом над ухом. – У моего кошелька, конечно, ты спросить забыл, – фыркнул Аль-Хайтам. Но Кавеха было не обмануть: его светло-зелëные глаза блеснули чуть заметно, даже весело, и он тоже рассмеялся, подмигнув камере. – Если что, продукты на печенье купил я! Это так, чтобы вы слишком сильно не переживали за Аль-Хайтама! Когда они взялись за раскатку теста – Кавех нарочно поделил его на две части, чтобы Аль-Хайтам тоже не стоял "без дела", – ему пришлось перестать танцевать и крутиться так активно, но он всё же продолжил пританцовывать, мыча себе под нос Мэрайю Кэри. Может, чтобы позлить Аль-Хайтама, а может, просто от того, что настроение у него было замечательным. Тёплое сливочное масло в тесте с ароматом имбиря и приятным коричневым оттенком оседало в груди воздушным снежным облаком; глаза Хайтама скосились на покачивающиеся бëдра Кавеха пару раз, ровно столько, сколько он мог позволить себе на камеру без того, чтобы не быть подозрительным. Ну и сколько позволил его здравый смысл без того, чтобы упасть в мысли слишком глубоко. – У тебя не тонковато получается? – хмыкнул Кавех, делая шажок чуть ближе. Он мог бы обманывать подписчиков, конечно, но надеялся, что им тоже нравилось наблюдать, как напрягаются мускулы на предплечьях Аль-Хайтама, пока тот разминал тесто скалкой. Кавех едва удержался от хихиканья: попросить Писаря Академии сниматься с ним для фансервиса – мысль об этом была очень забавной. Скорее всего, Аль-Хайтам даже не задумывался о том, как его могут видеть зрители. В особенности с учётом некоторых комментариев. – Они поднимутся, – невозмутимо сказал Аль-Хайтам. – Тебе тоже советую тоньше раскатывать. Порваться не должно. Кавех закатил глаза. Рядом с Хайтамом для него это была такая же естественная реакция, как дышать. – Есть какая-то причина тому, что ты даже в кулинарии ведëшь себя так, будто всё знаешь? – раздражённо вздохнул он. Аль-Хайтам и глазом не моргнул, лишь взглянул на него спокойно. – Не моя проблема, что ты не удосужился прочесть рецепт перед тем, как готовить. Переснимать видео точно не бу– – Я смотрел! – возмущённо воскликнул Кавех. – Ещё слово – тресну тебя скалкой. – У тебя десять тысяч свидетелей, – обречённо вздохнул Аль-Хайтам, устало прикрывая глаза, но, несмотря на это, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Когда с толщиной теста было решено – и даже измеряно линейкой, – Кавех достал формочки из нижнего ящика. Аль-Хайтам смотрел в камеру с максимально непринуждëнным видом, чтобы случайно не бросить взгляд на обнажившуюся поясницу с завязочками фартука. – Можем сделать из одного куска стандартные, а из другого вырезать что-нибудь интересное! – воскликнул Кавех. Он смотрел на будущее поле деятельности, а в голове уже вылезали образы – можно и лотос нилотпала попробовать, и маленького аранару в шляпке, и даже... – Тогда дай формочки мне, а сам играйся с этим, – Аль-Хайтам протянул ладонь. – И не поцарапай скатерть. Кавех фыркнул, надув пухлые губы. Хайтам мысленно чертыхнулся. – Перестань уже! Попробуешь тоже. Мы же всë-таки вместе делаем! – Ты же знаешь, я не такой прославленный художник, как ты. Всего лишь скромный секретарь. – Даже не вздумай притворяться, что это сарказм. – Не посмел бы, – невинно сказал Аль-Хайтам, прикладывая к тесту форму в виде ëлочки. Имбирная мягкость поддалась легко, позволяя металлу прорезать сложный изгиб. Кавех за его спиной притворился, что сейчас свернёт Хайтаму шею, и скорчил страшную рожицу. В конце концов, даже не притворялся. Этот невозможный красивый мужчина действовал ему на нервы и каждый раз делал вид, что всё обстоит наоборот! Сам он об этом не задумывался, но на каждом видео, которое Кавех снимал вместе с Аль-Хайтамом, всё выглядело настолько естественно, что комментариев о постанове было очень мало. Каждый раз, натыкаясь на них, Кавех недоумевающе моргал – будто он заставил бы Аль-Хайтама ему подыграть. Ага. Наверняка не в этой жизни. – Пишите в комментариях, печëте ли вы печенье, – просиял Кавех, принимаясь аккуратно, кончиком ножа, вырисовывать упрощённую, но всё ещё легко отличимую форму Сайно. По капюшону его любимой гражданской толстовки с ушами, конечно. Он хотел было добавить ему в лапку карту Священного Призыва Семерых, но решил до такой степени не заморачиваться – детали уж больно мелкие. – И, кстати, интересно! Подумайте на досуге, если бы вы пекли печенье в форме ваших близких, что бы вы добавили, чтобы отличить одно от другого? – Здравый смысл. Ты должен добавить его в мою, – заявил Аль-Хайтам, очень аккуратно продавливая печеньку в форме снеговика. Кавех только хихикнул. – Да ладно! Мы в нашей компании все очень разумные. Кроме меня, конечно, по твоему мнению. – С его-то тягой к азартным играм? – фыркнул Аль-Хайтам, с преувеличенным интересом уставившись в следующую печеньку. Он медленно прижимал форму к тесту самыми кончиками пальцев, и Кавех отвернулся с горящими щеками, продолжая выколупывать крошечные ножки Сайно кончиком ножа. Даже руки у Хайтама были очень красивые. Можно было лишь представить, с какой аккуратностью он надавливал бы на кожу, на самые нужные места, так же высматривая ответную реакцию... А Аль-Хайтам вообще этого не заметил. Потому что Кавех решил вырезать первым Сайно. Не его и даже не себя, а Сайно. Лелеянная годами дружественная неприязнь на основе "как же ты меня задрал" вдруг переросла во что-то ещё более уничтожающее, и Аль-Хайтам почувствовал, как горло дерëт, как от красного перца. Почему Сайно? Так легко было представить? Или Кавеху он нравился? Рациональная часть Аль-Хайтама верить отказывалась, они оба знали, что Тигнари и Сайно в шаге от начала отношений после своих многолетних танцев вокруг да около, и всё же какая-то другая часть, та, что пялилась во все тяжёлые глаза на то, как тоненькую талию Кавеха облегал счастливчик-фартук, не прекращала грызть ему затылок. Следующим был Тигнари. Тут ещё проще – из их компании только он носил каре, да и ушки... Пока Кавех погрузился в сосредоточенное, вдохновëнное молчание, думал. Изобразить Аль-Хайтама в печенье вообще не составит труда – он так хорошо знал его черты, как лежат серебристые волосы, что мог бы написать их по памяти в любой момент, тем более что Кавех и вправду завёл дурную привычку покрывать страницы скетчбука небольшими зарисовками Аль-Хайтама. Его благородные невозмутимые черты он писал с таким трепетом, что впору было с себя самого же досадливо плюнуть. Самое ужасное, что Аль-Хайтам закончил свои печенья раньше, и теперь наблюдал за работой Кавеха со спокойным интересом. – У меня сейчас рука дрогнет и я всë испорчу, не пялься так, – нервно усмехнулся Кавех. Аль-Хайтам только фыркнул. – Тебе действительно нужно тренировать стрессоустойчивость. Ты слишком остро реагируешь на раздражители – и быстро отвлекаешься. – Ну извини, не все могут надеть свои обожаемые наушники и полностью отрубиться от окружающего мира, – задиристо фыркнул Кавех. Так, первые прядки... Вот эта всегда вылезает из причёски, когда Аль-Хайтам выходит из комнаты утром. – Может, это не мне надо... А тебе надо почаще обращать внимание на то, что вокруг тебя. – А я и обращаю. На то, что ты легко отвлекаешься, – вздохнул Аль-Хайтам. О, Кавех готов был с этим же ножом на него и накинуться – ну как можно ТАК профессионально вспарывать ему нерв за нервом? Будто клубок ниток разматывал по сантиметру! Встряхнув головой, Кавех заставил себя сосредоточиться на печеньке. Его глаза блеснули золотом, и несколько движений позволили очертить остаток причёски и перейти на маленькое туловище. Сами ребята получались в форме чибиков, так что тела у них вышли одинаковыми – и Аль-Хайтам как-то подозрительно молчал. Он даже не мог сказать, нравится ли ему, как получается его имбирная мини-версия, или нет. – Та-дам! – Кавех воскликнул наконец с улыбкой облегчения, поворачивая маленькую камеру на столе, чтобы показать ряд печенек, демонстрирующих их четвëрку. – Никого не забыл! Так что в этом году каждый получит свою мини-версию! Аль-Хайтам стиснул зубы крепче. В его лице ничего больше не изменилось, даже брови не сдвинулись ни на миллиметр – он отказывался не то что выдавать, а даже признавать своё умиление. Как так можно? Кавех не только невероятно талантлив, сумел даже его, Хайтама, причëску вырезать в тесте, так ещё и так искренне засиял, что получилось... Аль-Хайтам проглотил любые саркастичные остроты, обречённо предложив просто поставить противни в духовку, когда обе партии были разложены на шуршащем пергаменте. Всё получилось гораздо лучше, чем Кавех рассчитывал, даже с их пререканиями. И печенье красивое, и Аль-Хайтам никуда не намыливался – закрыл дверцу духовки и проверив таймер, прислонился бёдрами к кухонному островку за спиной, скрестив руки на груди, непринуждённо-спокойный, горячий, как печка рядом, и Кавех подавил вздох. Энергия просилась наружу через его лёгкие переступы и пританцовывания. – Следующее видео точно пишу с музыкой, – улыбнулся он камере. – До этого момента пишите в комментариях, какие новогодние песни любите вы! – У тебя сложно предположить, скорее, какие ты не любишь, – заметил Аль-Хайтам. Кавех обернулся и пожал плечами, весело хихикнув. – Наверное. Я много чего люблю! И много кого. Кавех одним круговым движением вокруг себя запихнул свои же слова обратно себе в горло. Аль-Хайтам наблюдал за ним как-то странно, слишком внимательно... Наверное, боялся, что Кавех случайно обожжëтся о духовку или перевернëт миску из-под теста. Воспользовавшись разговором, Кавех снова обернулся к камере и артистично хлопнул в ладоши. – Теперь, пока ждём, пока не выпекутся печенья, можно немножко и поболтать! Так как разговор зашёл о музыке, пожалуй, можно упомянуть, что мне очень нравится классический фонтейнский рок, например... – Да ладно, – Аль-Хайтам вдруг встрял, закатывая глаза. – Тебе нравится "Эспрессо" Сабины Катерпиллер. Хотя она тоже из Фонтейна. И "Грохот и искры" Астры Яо. Не то чтобы Кавех скрывал свои музыкальные вкусы или стыдился их, но такая уничтожающая точность заставила его повернуться к Аль-Хайтаму с разинутым ртом. – Что– как– ты что, копался в моей подписке или что? Аль-Хайтам! Вот оно. То самое возмущённое выражение лица, надутые губы и подскакивающий, как с автотюном, голос; Кавех злился так, что напоминал огромного пушистого кролика, исступлëнно бьющего задними лапами по полу. Одна из вещей, которые не поменялись с их выпуска из Академии. Для Аль-Хайтама доводить Кавеха до такого праведного возмущения было вопросом чести, и клокочущее удовлетворение заставило его улыбнуться уголками губ – едва заметно. Пышущий негодованием Кавех точно не увидит. – Необязательно копаться в твоих подписках, чтобы понять. Ты всё время включаешь музыку на весь дом, – спокойно отрезал Аль-Хайтам. Кавех подавился следующим словом. – Ты, кхе-кхе, мог бы не вслушиваться! И не ври моим подписчикам, что я не выключаю музыку, когда ты просишь. – С попытки третьей-четвëртой – да, – милостиво согласился он. Аль-Хайтам нарочито прикрыл глаза, будто медитировал, чтобы не видеть, как Кавех алеет до корней волос. – Хотя бы иногда ты проявляешь чудеса добрососедского отношения. – Вообще, Аль-Хайтам прав, – Кавех поверхнулся к камере, немного успокаиваясь, и это выражение Хайтам обожал ещё более страстно. Потому что Кавех переставал гневно прищуриваться, и его глаза снова становились большими и мягкими, будто оазисы, а губки всё ещё дулись. Если родная земля Сумеру и могла породить что-то безупречно прекрасное, думал он скрепя сердце, то на Кавехе уж точно отыгралась всласть. – Наверное, в уходящем году эти песни у меня самые заслушанные. Такие танцевальные! Когда у меня хорошее настроение, я всегда люблю потанцевать под музыку. Аль-Хайтам слушал вполуха. В духовке тихо перестукивал установленный таймер, и он ждал. Ждал. Когда Кавех закончил небольшое сообщение о своих музыкальных вкусах, легонько подмигнул в камеру. – Признаться, я никогда не слышал, что слушает Аль-Хайтам, – сказал он. – Это какая-то тайна за семью печатями, он всë время носит свои звуконепроницаемые наушники. Долгое время я был уверен, что Аль-Хайтам вообще с музыкой незнаком, как с концептом... – Что за ерунда, – цыкнул Хайтам, и Кавех с интересом обернулся. У них ещё было минут двадцать, чтобы развлечь подписчиков, а Аль-Хайтама послушать всегда было интересно – не то чтобы Кавех сказал ему об этом под дулом трёх пистолетов сразу. – С лёгкостью можно найти несколько исследований Спантамада, подтверждающих, что прослушивание музыки благотворно влияет на мозг. – Ну, значит, для тебя это как зарядка, – весело фыркнул Кавех. – Ага, дай-ка я запишу послушать пару арий в расписание, вот сюда, после тренировки и перед завтраком. А вообще я думал, что ты просто слушаешь аудиокниги или что-то такое. – В основном тишину, – сказал Аль-Хайтам так, что Кавеху снова захотелось схватить его за грудки и с силой потрясти. Как сюрприз-бокс, пока что-нибудь хорошее не выпадет. – По крайней мере, наушники спасают меня от твоей болтовни. – А потом переспрашиваешь, что в магазине взять, – фыркнул Кавех, довольный, что смог ввернуть шпильку, и повернулся к камере: – А вам я предлагаю попробовать отгадать музыкальный вкус Аль-Хайтама! Предположим, будет это рэп Ли Юэ или мондштадский альт-рок? Или классика? Пишите свои догадки в комментариях! Пока они ждали печенье, Кавех достал тюбики с глазурью и прочую сахарную мелочëвку для украшения. Аль-Хайтам смотрел на россыпь красных и зелёных крошечных шариков в пакетиках и мысленно вздыхал. С мелкой моторикой у него было не то чтобы отлично, и он втихую надеялся, что Кавех сам захочет заняться орнаментами – уж его-то тонкие пальцы с маленькими подушечками с этим справятся на раз-два. Пока духовка не запиликала, Кавех и Аль-Хайтам снова забыли о камере и погрузились в обсуждение военного конфликта Снежной и Нод-края три столетия назад. – ...историк Эндзë ссылался на сложные экономические связи, – убеждëнно возразил Кавех, раскладывая тюбики с глазурью. – Нод-край всегда хотел автономии, но при этом, оставшись без экономической поддержки Снежной, здорово сдал позиции. – На мировом рынке его изначально не рассматривали, как самостоятельный регион, – отрезал Аль-Хайтам, наблюдая за руками Кавеха из-под полуопущенных ресниц. – Первые упоминания о Нод-Крае в летописях мадам Алисы появляются не позднее пятисотых. Сохранившиеся фрагменты позволяют предположить, что Нод-Край отделился самостоятельно, потому и потерял покровительство Яги. – То есть, дело не в межличностных конфликтах? Ни один регион в здравом уме не решил так быстро выходить из состава, зная, чем это может обернуться, – удивлённо моргнул Кавех. – Ты прав, – Аль-Хайтам чуть склонил голову к плечу. – Некоторые историки утверждают, что Нод-Край изначально был колонией, поэтому его желание независимости было предопределено. Я с этой точкой, однако, не согласен. У нас достаточно доказательств взаимосвязей Нод-Края и Снежной, взять хотя бы экспорт летники. Изначально на территории Нод-Края этой культуры вообще не было, если судить по первым архивным источникам, анализирующим состояние почвы... Аль-Хайтам и сам не заметил, как Кавех с лёгкостью развёл его на очередную мирно протекающую дискуссию. По крайней мере, там, где Хайтам не затрагивал искусство, вероятность получения по голове подушкой снижалась в несколько раз, чем он успешно пользовался. Кавех защищал живопись и право на тезис "искусство идёт от сердца" хлеще медведицы, оберегающей детëнышей. На такие темы и Аль-Хайтам не отваживался с ним спорить. Просто для сохранения душевного спокойствия в доме. – А вот и наше печенье! – сияюще улыбнулся Кавех в камеру, спохватившись, что это было всё ещё видео на канал, а не их обычные будни, когда они готовили ужин вместе в свободный вечер. Он надел прихватки и очень аккуратно вытащил поднос, тут же уместив его на подготовленную Аль-Хайтамом подставку под горячее. Печенье пахло мëдом, маслом и корицей, и Кавех вздохнул с умилением, чувствуя, как приятное тепло наполняет его, как звонкий гранëный стакан. – Надо попробовать. Ах, как жаль, что вы не чувствуете этого запаха! На пару мгновений даже Аль-Хайтам умолк, потянув носом воздух, и передал Кавеху вилку. – Если рассыпятся, значит, я был прав насчёт количества сахара. Кавех закатил глаза и осторожно отломил кусочек. И его лицо снова осветила широкая улыбка. – Фух! Так не хотелось давать тебе выигрывать! – искренне засмеялся он. – Смотрите, полностью пропеклось, и сильно не крошится – значит, с сахаром мы не переборщили. – Дай тебе волю, ты ещё и в шоколадную пасту будешь их обмакивать, – вздохнул Аль-Хайтам, и Кавех на этот раз даже не смутился, только гордо вскинул нос: – Могу себе позволить, пока влезаю в новогодние штаны. Ну всё! Ждать остывания печенья мы не будем, так как я не хочу резать видео, как уже упоминал в начале... Да и мне не терпится уже порисовать! Приступив к самой интересной части, Кавех снова тараторил, и в этот раз Аль-Хайтам не стал его останавливать. Может, потому, что ему нравилось внутренне таять под этот искренний, детский восторг, даром что Кавеху стукнуло двадцать девять. Может, комментарии о штанах заставил мозг Аль-Хайтама споткнуться на ровном месте. Он знал, о каких штанах шла речь – те тëмно-синие с красными ëлочками, – достаточно широкие, свободные, прилегающие только сверху. Если они будут с трудом налезать на округлые бёдра Кавеха... Аль-Хайтам торопливо шагнул к столу, схватив первый попавшийся тюбик глазури. Эти мысли нужно скомкать в бумажный шар немедленно. Очень скоро Аль-Хайтам вернул себе самообладание. Кавех даже не заметил этого – он бросал на него порой взгляд, не в силах удержаться; Хайтам помогал ему снимать видео, с готовкой, в конце концов, которую не очень-то жаловал и в обычное время. Может, новогоднее чудо? В груди Кавеха рассыпалось крошечными звонкими искрами, так, как сопровождалась бы настоящая магия. В этом он был уверен. Поэтому и улыбался очень нежно, наполовину поглощённый Аль-Хайтамом, наполовину – закрашиванием глазурных волос Сайно на его печеньке. Воображение закинуло, как друзья удивятся, увидев свои имбирные мини-версии, и Кавех счастливо захихикал себе под нос. Вдруг прикосновение слева заставило его замереть на месте, как стоял, с посыпкой, мелкими бусинами зажатой между кончиками пальцев. Кавех не двинул головой, лишь скосил глаза, пока сердце колотилось громче счëтчика духовки, а Аль-Хайтам осторожно провёл по его щеке большим пальцем. – Как ты умудрился испачкаться в глазури, – недовольно вздохнул он. Ехидный ангелочек над головой бил в набат, пока Кавех молился не слишком ярко покраснеть; он несколько раз моргнул от неожиданности, едва не подавшись щекой в ладонь. От Аль-Хайтама всегда так одуряюще хорошо пахло... Не СЕЙЧАС! Там же камера ещё пишет! Кавех попытался криво улыбнуться. – Ой, да? Наверное, когда поправлял волосы. Полный провал. Оставалось только надеяться, что подписчики отвлекутся на что-нибудь другое; Кавех быстро повернулся обратно к печенью, пытаясь унять сердце. Его наивность всю жизнь была его злейшим врагом, и сейчас Кавех изо всех сил пытался затоптать влюблённую гидру – там, где он наступал на одну голову, выскакивала новая – Аль-Хайтам мог бы дать ему салфетку, но вместо этого прикоснулся к нему. И что, снова колотил ногами Кавех, это же Аль-Хайтам! Может, ему просто было лень потянуться за салфеткой на холодильнике? Новая гидра покачалась и подмигнула Кавеху. Это Аль-Хайтам-то? Который ненавидит прикосновения без необходимости? Остаток печенья Кавех украшал, всё ещё пребывая в безмолвной борьбе с собой, смакуя нежное прикосновение к своему лицу. В голове Аль-Хайтама дела обстояли проще – он как раз закончил развешивать огромный транспарант с ярко-красной надписью "Идиот". И ещё, усердно фокусируясь на печенье и неудобных мелких украшениях, старался не думать о том, как теперь ему хотелось полностью обхватить щëки Кавеха ладонями, удерживая его лицо и взгляд – он словно попробовал совсем немного, и чувство, как энергетик, всосалось в кровь, оставляя после себя новую жажду.