Пойди туда- не зная куда. Принеси то, не зная что...

Чонгук всегда жил в абсолютном согласии со своим телом. Он не был святошей — в его жизни было достаточно красивых омег, готовых на всё ради одной ночи с ним. Но эти связи были для него лишь механическим процессом, качественной тренировкой для мышц, после которой он просыпался с той же ледяной пустотой в голове. Его инстинкты годами дремали, не откликаясь ни на один аромат, а врачи лишь разводили руками, подтверждая азооспермию из-за полного отсутствия гона. Чонгук привык считать себя биологическим тупиком, и это его даже устраивало: никакой ответственности, никаких истинных привязанностей, только бизнес , власть и удовольствие. Но теперь всё изменилось. После Монако он начал прислушиваться к себе с тем же пугающим вниманием, с каким человек прислушивается к тиканью бомбы, зашитой под кожу. Каждое движение, каждый вдох стали другими. Он ловил себя на том, что замирает посреди переговоров, анализируя странное покалывание в пальцах или внезапный жар, разливающийся по венам при одном лишь воспоминании о запахе кокоса. Его тело, раньше бывшее послушным, но немым механизмом, внезапно обрело собственный, дикий голос. Эта гиперчувствительность была ему в новинку — он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Летучка шла уже второй час. Ведущие аналитики монотонно докладывали о графиках слияния, но Чонгук их не слышал. В тот самый момент, когда мысль о враче впервые четко оформилась в его голове, у него прямо засосало под ложечкой. Накатило так внезапно и сильно, что перед глазами поплыло. Было такое ощущение, что он сейчас блеванет прямо на полированный стол, перед всеми этими сидящими в ряд сотрудниками. Запах дорогого парфюма в комнате, который раньше казался нейтральным, вдруг стал удушающим. Чимин, сидящий по правую руку от Чона, замер. Его омежье чутье, обычно скрытое за маской иронии, сработало мгновенно. Он как-то странно посмотрел на Чонгука, задержав взгляд на его бледном лице и испарине на висках, а затем молча поднялся со своего места и вышел из зала, прервав докладчика на полуслове. Спустя минуту он вернулся со стаканом ледяной воды, в которой плавали размятые листики мяты. — Выпей, — тихо, но с той редкой властностью, которую позволял себе только с самыми близкими, приказал Чимин. Гук беспрекословно выполнил приказ. Холодная жидкость с резким ментоловым привкусом на мгновение притушила пожар в желудке. — Легче? — так же тихо спросил Пак, забирая стакан. Чонгук лишь кивнул, медленно промокая губы платком. Его руки всё еще слегка подрагивали. Он чувствовал себя уязвимым, и это бесило. Мин Юнги, наблюдавший за этой сценой из другого конца стола, даже не шелохнулся. Он лишь еще сильнее сощурил свои лисьи глаза, считывая реакцию Пака и состояние Чонгука. В голове альфы-аналитика щелкнуло последнее звено цепи. Он достал телефон и, не глядя на экран, быстро сделал пометку в календаре: «Консультация с доктором. Закрытый блок. Срочно». Юнги понимал: то, что происходит с Гуком — это не просто последствия бурной ночи. Это биологическая перестройка, которая может либо вознести Чона на вершину, либо уничтожить его, если они не найдут причину этого «сбоя». И Юнги уже догадывался, что эта «причина» сейчас находится где-то в Европе, скрытая за именами, которые Джин Ким так тщательно стер из логов отеля. После того как летучка была свернута из-за «внезапного недомогания» главы корпорации, Юнги чувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Ему нужно было охладить голову. Он вышел на задний двор офисного центра — в «зимний сад», который сейчас больше напоминал декорацию к фильму про апокалипсис: голые ветки, припорошенные колючим снегом, и тяжелое серое небо Сеула. Юнги достал сигарету и щелкнул зажигалкой, прислонившись к бетонной колонне. Но не успел он сделать и первой затяжки, как из-за густых вечнозеленых кустов, отделявших курилку от служебного входа, донеслись голоса. Два альфы из среднего звена безопасности — судя по басу, один из них был тот самый громила из отдела логистики. — Да говорю тебе, он в панике! — приглушенно ржал один. — Прямо в кабинете у врача заперся. — И че, реально всё так плохо? — подхватил второй с явным любопытством. — Хуже некуда, бро! Короче, этот мой знакомый… ну, ты ж меня знаешь, это точно не я, честное слово! Так вот, этот «знакомый» после Монако подцепил весьма «интересную» болезнь от одного не очень знакомого омеги. Говорит, чешется так, что стены грызть хочется, а на коже такие пятна, будто его химией облили. А про поссать, так это вообще, пиздец... Врач сказал — экзотика, только в закрытых боксах лечить. Юнги медленно выпустил дым, затянувшись до самого фильтра, чувствуя, как горькая смола обжигает легкие. В голове, обычно работающей как швейцарские часы, сейчас происходило короткое замыкание. — Господибожеблять… — выдохнул он в морозный воздух, глядя на тающий в сумерках дым. Слова этих двух идиотов за кустами эхом бились о черепную коробку. «Интересная болезнь», «экзотика», «незнакомый омега». Юнги вспомнил бледное, почти серое лицо Чонгука десять минут назад. Его тошноту. Его дрожащие руки. Самое паршивое было в том, что Юнги позволил этому случиться. Он сам подтолкнул Гука к этой «разрядке», сам нанял Минхо с его вонючей дыней, а в итоге… в итоге Чонгук провел ночь с каким-то «призраком», чьи следы Джин Ким стер так мастерски, что теперь не найти ни имени, ни медицинской карты этого омеги. Если в Монако по элитным этажам действительно гуляет какая-то дрянь, то Юнги собственноручно заведет своего лучшего друга на трипдачу! — Чимин меня убьет, — констатировал Юнги, разглядывая окурок. — Если Гук реально «подцепил букет», Пак сначала кастрирует меня голыми руками, а потом заставит съесть результаты анализов без соли и перца. Он резко оттолкнулся от колонны. Юнги почти бегом ворвался в здание, на ходу доставая телефон. Его пальцы нервно дрожали, пока он лихорадочно скроллил ленту медицинского форума, на который наткнулся по первой же ссылке. Какой-то деловой бета с умным видом вещал в статье о «сиреневых пятнах» — редком тропическом симптоме, поражающем самое святое, что есть у альфы. «Нужно действовать на опережение, пока Чонгук не начал видеть в своих позывах к рвоте «знаки судьбы». Надо бы еще осмотреть его член», — мелькнуло в голове у Юнги, когда он со свистом смахнул страницу с описанием ужасов инфекции. Мысль была дикой, но в состоянии Юнги — пугающе логичной. Если Гук сам не заметит врага на «святая святых», то Юнги, как лучший друг и по совместительству кризис-менеджер, обязан был провести инспекцию. Хотя перспектива заглядывать в штаны самому опасному альфе Сеула радовала его меньше, чем поход на эшафот. Он ворвался в кабинет Чонгука в тот момент, когда Чимин как раз пытался заставить Гука выпить еще один стакан воды с мятой. Чимин, видя, как Чонгука продолжает бить мелкая дрожь, поднес стакан с водой к самым его губам. — Пей, Гук-и, маленькими глотками… Но руки Чонгука, обычно способные удержать отдачу крупнокалиберной винтовки, сейчас жили своей жизнью. Стоило ему коснуться холодного стекла, как пальцы предательски дернулись. Стакан опасно наклонился, и ледяная вода с мятой щедро выплеснулась прямо на пах дорогих дизайнерских брюк. Чонгук замер, тупо глядя на темное пятно, расползающееся по ткани. «Вот он, мой шанс!» — молнией пронеслось в голове у Мина. Аналитический мозг, доведенный до точки кипения статьями о сиреневых пятнах, выдал единственно верное решение. Действовать нужно было сейчас, пока улика влажная, а Чонгук дезориентирован. С ловкостью фокусника, которому позавидовали бы лучшие иллюзионисты мира, Юнги в один прыжок оказался рядом. Прежде чем Чонгук успел хотя бы моргнуть, Юнги вцепился в его ремень. Раздался резкий звук расстегивающейся пряжки и свист молнии. — Нихуясебеюнгиятычотворишь?! — только и смог выдохнуть Чимин, едва не выронив стакан. Его глаза стали размером с те самые чайные блюдца, а челюсть медленно поползла вниз. Юнги, не обращая внимания на вопли, одним мощным рывком стянул промокшие брюки вниз, практически вытряхивая из них опешившего босса корпорации. Чонгук стоял посреди кабинета в одних боксерах, чувствуя, как по ногам тянет сквозняком из открытого окна. Тошнота на мгновение отступила, вытесненная абсолютным, кристально чистым охренением. — Ты… ты что… — прохрипел Чонгук, глядя сверху вниз на Юнги, который уже практически встал на карачки, чтобы подслеповато щуриться, рассматривая «самое дорогое». — Не мешай, я провожу первичный осмотр! — рявкнул Юнги, отодвигая руку Пака, который пытался прикрыть друга пиджаком. — Так… сиреневого нет… в крапинку тоже вроде нет… Чон, ты почему не побрился в Монако? Из-за твоих зарослей ни черта не видно! Как я должен диагностировать экзотическую заразу в таких условиях?! Чимин, придя в себя, схватился за голову и начал мерить кабинет шагами. — Юнги, ты спятил! У тебя профессиональная деформация! Ты сейчас сорвал штаны с самого влиятельного альфы Сеула, чтобы найти там сиреневые пятна?! Мы в офисе, придурок! За дверью секретарь! — Секретарь подождет! — Юнги наконец выпрямился, тяжело дыша и поправляя очки. В его взгляде всё еще горел фанатичный огонь. — Чисто. Визуально пока чисто. Но это ничего не значит! Инкубационный период может длиться от двадцать одного до сорока дней. Юнги уже не просто осматривал, его несло и перло не по-детски. Он буквально вцепился в края боксеров Чонгука, игнорируя тот факт, что его лучший друг выглядит так, будто готов прямо сейчас совершить двойное убийство и одно самоубийство. — Покажи мне! Не стесняйся, бро! Я должен это видеть! — Юнги почти визжал, пытаясь заглянуть за кромку белья. — Ты не понимаешь всей серьезности! Если там сиреневая сыпь, она сожрет твою репутацию быстрее, чем ты скажешь «кокосовый рай»! Я читал, что эта хрень начинается незаметно, как легкий загар, а потом ты просыпаешься и понимаешь, что твой «капитан» похож на уставшего грузчика. Чонгук, всё еще пребывая в состоянии глубочайшего шока, прикрыл глаза. — Юнги… отпусти резинку… — прохрипел он, чувствуя, как остатки его достоинства покидают этот чат. — Не отпущу! Пока не увижу, что «В Багдаде все спокойно»! — не унимался Мин. — Да не дергайся ты, Чон! Мы в одной банде или где? Если у тебя там инфекция, то мы все под ударом! Ты же этими руками документы подписываешь! Ты Чимина за плечо трогал! А если оно передается через рукопожатие? Покажи, говорю! Я должен убедиться, что там нет подозрительного гноя или, упаси боже, страз! Чимин в этот момент уже просто сполз по стенке, закрыв лицо руками. — Юнги, остановись… — стонал Пак сквозь пальцы. — Какие стразы? Какое рукопожатие? Ты бредишь! Ты сейчас ведешь себя как озабоченный вуайерист-параноик! — Я веду себя как ответственный кризис-менеджер! — Юнги наконец отпустил резинку боксеров, которая с громким щелчком ударила Чонгука по коже, заставив того вздрогнуть. — Так. Визуально — чист. Но это только верхушка айсберга! Мы не знаем, что там внутри! Мазок! Нам жизненно необходим мазок! Он наконец поднял глаза на Чонгука, который всё еще стоял соляным столбом. — Что ты на меня так смотришь? Скажи спасибо, что я не стал проверять лимфоузлы в паху при свидетелях. Живо надевай запасные штаны, они у тебя в шкафу. И бегом в машину! Я не успокоюсь, пока док Хосок не возьмет у тебя мазок из уретры золотой иглой! Живо надевай запасные штаны. И не дай бог я увижу, что ты чешешься по дороге в машину. Я тебе руки к ремню безопасности примотаю! Чонгук медленно, как в замедленной съемке, натянул новые брюки. Его лицо было каменным, но в глубине глаз уже начинало разгораться пламя будущей мести. — Юнги, — тихо произнес он, застегивая ремень. — Когда доктор скажет, что я здоров… беги. Беги очень быстро. — Да-да, убьешь меня потом, когда пропьешь курс таблеток, — отмахнулся Юнги, уже выталкивая их в коридор. — Чимин, хватай его за другую руку! Едем! Чимин уже протянул руку, чтобы подхватить Чонгука под локоть, но Юнги внезапно сделал резкий выпад, отпихивая Пака бедром. Его лицо приобрело выражение библейского пророка, узревшего конец света. — Хотя, нет! Отойди от него, Чимин! — Юнги выставил перед собой ладонь, словно защищая омегу от радиационного заражения. — Не прикасайся к нему! Это мой крест, и я должен нести его сам! Чимин замер с открытым ртом. — Юнги, это не крест, это Чонгук. И он весит восемьдесят килограммов мышц и татуировок! — Неважно! — Юнги решительно перехватил руку Чонгука, прижимая её к себе так, будто это была бесценная и одновременно зачумленная реликвия. — Если зараза передается тактильно, пусть я буду единственной жертвой.— У тебя кожа нежная, тебе еще деток рожать! А если эта монаковская зараза прыгучая? Если она через поры впитывается? Я-то ладно, я старый бухарь, а тебе еще наследников вынашивать. Не смей подставляться под этот биологический обстрел! Чонгук, который до этого момента просто мечтал о мгновенной смерти, внезапно издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Он медленно повернул голову к Юнги. — Про деток… это ты сейчас серьезно? — прохрипел Чон, чьё лицо из бледного стало пунцовым. — Вполне! — отрезал Мин, нажимая на кнопку вызова лифта локтем, чтобы не дай бог не коснуться панели пальцами. — Я за демографию в нашей компании отвечаю не меньше, чем за налоги! Чимин, встань в тот угол. И прикрой нос воротником пиджака! Гук, не дыши на него! Чимин, абсолютно дезориентированный, послушно забился в угол лифта, прикрывая лицо краем своего дизайнерского пиджака и глядя на Юнги как на сумасшедшего профессора. — Юни, ты же понимаешь, что я не беременный? И что Чонгук — мой лучший друг, а не химическое оружие? — Пока результаты анализов не лягут мне на стол, он для меня — ходячая пробирка с неизвестным вирусом! — Юнги бдительно следил за тем, как Чонгук пытается незаметно почесать колено. — Руки! Я видел это движение! Руки за спину, Чон! — У меня колено чешется, придурок! — сорвался на крик Чонгук, когда лифт звякнул, открываясь на парковке. — Это джинсы! — Колено сегодня, а завтра — локти покроются чешуей! — Юнги, не выпуская руки Чона, буквально вытащил его из лифта. — К машине! Живо! Чимин, открывай багажник… нет, не багажник, заднюю дверь! Дистанция два метра! Чонгук, который до этого момента просто мечтал провалиться сквозь землю, внезапно издал какой-то странный звук — не то всхлип, не то рычание. Он посмотрел на Юнги, который с фанатичным блеском в глазах тащил его от лифта. — Юнги, — голос Чона был подозрительно ровным. — Ты понимаешь, что сейчас нас видит весь отдел маркетинга? И они думают, что либо ты признаешься мне в любви, либо я арестован? — Пусть думают что хотят! Главное — доставить твой «биоматериал» в лабораторию в целости и сохранности. Если надо будет — я тебя на закорках до клиники допру! — Я выпрыгну из машины, — пообещал Чонгук. — Прыгай! Я поймаю тебя внизу и всё равно отвезу к Хосе! Гук, не чешись! Я всё вижу! Твоя правая рука дернулась в сторону бедра! — У меня там телефон завибрировал, идиота кусок! — сорвался на крик Чонгук, но Юнги уже не слушал. — В машину! Бегом! Чонгук шел к машине, чувствуя, как взгляды немногочисленных охранников на парковке буквально впиваются ему в спину. Самый могущественный альфа Сеула, тащимый за руку ворчащим Мином, выглядел как провинившийся школьник, которого ведут на порку. — Когда это закончится, Юнги, — прошипел Чонгук, забираясь в салон.— Когда мой брат подтвердит, что я чист… я лично отправлю тебя на ту самую трипдачу. В один конец. В Антарктиде. Я выкуплю там кусок льда, построю тебе иглу и буду присылать вертолет с едой раз в год. И на вертолете будет написано «Мин Юнги-идиот!» Юнги лихорадочно крутил руль, объезжая сеульские пробки по обочине и беспрерывно сигналя всем, кто мешал его великой миссии. В какой-то момент, когда очередной сраный «Мерседес» отказался уступать дорогу, Мин окончательно сорвался. — Да пошло оно всё на хер! — прорычал он. Под ошеломленными взглядами Чонгука и Чимина, Юнги, не сбавляя скорости и придерживая руль коленом, нырнул в бардачок. Спустя секунду он выудил оттуда ярко-синюю полицейскую мигалку. Ловким движением фокусника он высунул руку в окно и с характерным магнитным лязгом пришлепал её на крышу машины. Салон тут же заполнился тревожным синим сполохом. —Папочка!!! Юнги... ты где это взял?! — Чимин вжался в сиденье, когда машина с ревом рванула вперед, разгоняя поток. — Это же незаконно! У нас будут проблемы с полицией! — А ху -ли нам?! — рявкнул Юнги, даже не повернув головы. Глаза его за линзами очков горели недобрым, фанатичным огнем. — У нас на борту биологическая угроза, пациент с потенциально сиреневыми яйцами и омега, которому еще деток рожать! Полиция перетопчется! Если надо будет — я сам себя арестую, но только после того, как Чонгуку вкатят дозу антибиотиков размером с конскую! Чонгук, глядя на то, как машины впереди испуганно жмутся к обочине, освобождая им путь, просто закрыл лицо ладонями. — Чимин-а, — глухо донеслось из-за его пальцев, — скажи мне, что мы не едем в машине с мигалкой под управлением сумасшедшего... — Едем, Гукки, — обреченно отозвался Пак, натягивая воротник пиджака до самых глаз, чтобы его не узнали проезжающие мимо. — И, кажется, мы только что проскочили на красный перед носом у патруля. — Пусть догоняют! — Юнги нажал на газ до упора. — Устроим погоню! В новостях напишут: «Корпорация Чон спасает мир от французского поцелуя». Когда они с визгом тормозов и дымом из-под шин подлетели к главному входу клиники, Юнги выскочил первым. Он даже не стал снимать мигалку, которая продолжала бешено вращаться, освещая фасад медицинского центра. — Доктор Чон! Хося! — загремел Мин, врываясь в стерильный холл и таща за собой упирающегося Чонгука. — Срочно! Код «Сиреневое пятно»! Мы шли с мигалками, у нас нет времени на бахилы! Медбратья на ресепшене испуганно вскочили, а подоспевшая охрана, увидев мигалку на крыше и лицо разъяренного Мина Юнги, предпочла сделать вид, что их здесь нет. Дверь кабинета с табличкой «Доктор Чон Хосок. Главный специалист по репродуктивному здоровью альф и омег» распахнулась. Из глубины стерильно-белого помещения навстречу всклокоченному Юнги и бледному Чонгуку вышел мужчина, чья улыбка могла бы осветить весь Сеул даже во время затмения. На нем был безупречно отглаженный халат, а на груди красовался значок в виде золотого солнца. — Всем привет! Я чувствую здесь повышенный уровень кортизола и... — Хосок принюхался, нахмурив идеально очерченные брови, — ...запах жженой резины и полицейской мигалки? Ребята, вы решили устроить рейв прямо в моей приемной? — Хосок-и! — Юнги бросился к нему, хватая за лацканы халата. — Забудь про рейв! У нас тут ЧП мирового масштаба! Чонгук привез из Монако «подарок». Я подозреваю сиреневые пятна, экзотическую заразу и полную потерю репродуктивной функции! Проверь его! Проверь его член, его кровь, его душу! Его тошнит, у него трясутся руки, и он несет бред про Антарктиду! Хосок мягко, но решительно отцепил пальцы Юнги от своего халата и перевел взгляд на Чонгука. Тот сидел на кушетке, подперев голову руками, и, кажется, уже начал планировать не только Антарктиду, но и колонизацию Марса — лишь бы подальше отсюда. — Чонгук-и, — голос Хосока стал профессионально-мягким, но в глазах заплясали искорки любопытства. — Юнги-я всегда был склонен к драматизму, но твой вид... Давай-ка мы действительно тебя осмотрим. Он обернулся к Юнги и Чимину, который нерешительно заглядывал в кабинет, всё еще прикрывая нос воротником. — Так, команда спасателей, — Хосок хлопнул в ладоши. — Юнги, прекрати гуглить венерологию, от этого волосы выпадают. Чимин-а, выпей чаю на ресепшене. А ты, Гукки, заходи в смотровую. Будем смотреть, что там за «сиреневые» фантазии довели нашего Мин Юнги до мигалки на крыше. Когда Юнги попытался просочиться в смотровую следом, Хосок просто выставил ладонь: — Нет-нет-нет! Юнги-я, если я увижу там что-то «интересное», я тебе обязательно... не расскажу. Врачебная тайна! Иди, подыши в пакетик. — Хоби, проверяй его на всё! — Юнги практически зашвырнул Чонгука в кабинет . Чонгук, тяжело дыша, посмотрел на брата. В его взгляде читалась такая мольба о спасении, что тот мгновенно всё понял. — Я буду стоять под дверью и слушать! — предупредил Юнги, тыча пальцем в сторону кабинета. — Если я услышу крик «О боже, оно сиреневое!», я вызываю вертолет МЧС! Когда дверь наконец захлопнулась, отсекая вопли Юнги, в кабинете воцарилась блаженная тишина. Чонгук бессильно опустился на кушетку. — Хо... просто сделай анализы. Я готов даже на трипдачу, лишь бы подальше от этих двоих.

***

Хосок откинулся на спинку своего дорогого кожаного кресла и несколько секунд просто смотрел на брата. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только приглушенным ворчанием Юнги за дверью, который, кажется, пытался простерилизовать дверную ручку. — Чонгук-а... — Хосок вздохнул, и его голос утратил профессиональную бодрость. Теперь это был голос старшего брата. — Ты хоть понимаешь, что это значит? Пять лет мы с отцом смирялись с тем, что на мне ветка Чонов закончится, потому что ты — «не можешь». А тут... одна ночь в Монако, и ты не просто «проснулся», ты превратился в ходячую репродуктивную установку. Хоби перевел взгляд с брата на листок с анализами Чонгука. Чонгук закрыл лицо руками, его плечи мелко дрожали. — Хён, не начинай. У меня и так в голове всё кругом. Юнги со своими пятнами, этот кокосовый запах, который я чувствую даже в стерильном кабинете... А теперь ты говоришь, что я, возможно, сделал ребенка омеге, которого видел один раз в жизни и чье имя даже не знаю? — Не просто омеге, — Хосок подался вперед, понизив голос. — Твои анализы кричат об истинности. Твой организм не открылся бы так для случайного прохожего. Ты нашел свою пару, Гук. И если ты его не найдешь сейчас, этот «биологический резонанс» тебя сожрет. Твой Альфа не успокоится, пока не учует его рядом. Чонгук резко поднял голову. В его глазах отразилась сталь. — Я его найду. Даже если мне придется перерыть всё Монако и вытрясти душу из Ким Сокджина . Хосок кивнул, а затем его лицо снова озарилось той самой фирменной улыбкой, от которой у Юнги в коридоре наверняка начался бы нервный тик. — Ну, раз мы выяснили, что ты не умираешь от экзотической заразы, пора порадовать нашу «группу поддержки». Ты готов увидеть лицо Юнги, когда я скажу ему, что он зря использовал мигалку? — Хён, — Чонгук опасно сузил глаза. — Про ребенка... ни слова. Скажи, что это гормональный сбой от стресса. Если Юнги узнает, что я могу стать отцом, он завтра же начнет строить детскую прямо в моем кабинете и наймет охрану для каждой песочницы в Сеуле. — Твоя правда, — хохотнул Хосок, поднимаясь и накидывая халат. — Пошли, «пациент». Пора явить тебя миру. Хосок распахнул дверь ногой в стиле Юнги, и вышел в коридор. Чимин подпрыгнул со своего места так, будто под ним взорвалась петарда. — Где этот паникер? — глаза , да и все лицо доктора Чона, сияло. Пак тяжело вздохнул. — Поехал на разборки к Ким Сокджину. Пока Чонгук в кабинете Хосока пытался осознать, что он теперь «аппа», Юнги, оставленный в коридоре, продолжал кипеть. Его мозг, разогнанный до 101%, выдавал картинки одну страшнее другой. «Стер записи... Удалил логи... Подослал "Божество"...» — факты в голове Юнги складывались в жуткую мозаику. — Ладно, Ким Сокджин, — прошипел Юнги, яростно втирая антисептик в ладони. — Ты думал, что стер камеры и всё кончено? Ты подставил моего бро под удар, подсунул ему омегу с «сюрпризом», а теперь сидишь в своем офисе и пьешь дорогое вино? Юнги не был просто аналитиком. Он был цепным псом Чонгука. И если кто-то посмел заразить (как он всё еще думал) его лучшего друга экзотической дрянью, этот «кто-то» должен был ответить по всей строгости закона Мина Юнги. — Чимин, стой здесь. Охраняй дверь. Если Хосок выйдет и скажет, что Гуку нужна пересадка всего — звони, — бросил Юнги опешившему Паку. — Ты куда?! — вскрикнул Чимин. — Иду потрошить Кима! — отрезал Юнги. Он вылетел из клиники, прыгнул в свою машину (мигалка всё еще сиротливо лежала на крыше, сияя синим в сумерках) и рванул к главному офису «Ким Групп». Сокджин Ким сидел за своим массивным столом, когда тишину его кабинета разорвал грохот. Охрана даже не успела среагировать — настолько стремительно и по-хозяйски в помещение ворвался незнакомец. Джин поднял взгляд. Перед ним стоял невысокий, но пугающе энергичный альфа. Его глаза за линзами очков метали молнии, а аура была настолько колючей, что воздух в кабинете, казалось, затрещал. В ту же секунду в нос Сокджину ударил резкий, пронзительный аромат. Зимняя мята. Холодная, освежающая, но сейчас — пропитанная жгучей, почти осязаемой горечью. Джин на мгновение замер, его внутренний омега (который обычно спал под семью замками делового этикета) вдруг встрепенулся. Этот запах мяты был... правильным. Но горечь в нём кричала об опасности. — Ким Сокджин! — Юнги ударил ладонями по столу, игнорируя секретаря, застывшего в дверях. — Хватит строить из себя невинную овечку. Ты меня не знаешь, но я тот, кто разгребает дерьмо за Чон Чонгуком. Меня зовут Мин Юнги, и я пришел за ответами. Сокджин медленно выпрямился, рассматривая незваного гостя. Мята. Горькая, яростная мята. — Мин Юнги-ши, — голос Джина был как бархат, скрывающий сталь. — Ваше эффектное появление заслуживает аплодисментов, но боюсь, мой кабинет — это не съемочная площадка дорамы. Почему я должен отвечать человеку, который врывается ко мне без приглашения и пахнет так, будто его только что выкупали в полыни? Юнги подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Запах мяты стал невыносимо острым. — Оставь свои шуточки для светских раутов. Давай поговорим о Монако. О номере 707. О том, как ты филигранно подчистил все серверы отеля. Ты думал, что спрятал того омегу и концы в воду? Джин почувствовал, как по спине пробежал холодок, но лицо осталось неподвижной маской. — Я не понимаю, о чем... — Всё ты понимаешь! — рявкнул Юнги. — Из-за твоих «игр» Чонгук сейчас в клинике! Его выворачивает наизнанку, его трясет! Ты подсунул ему носителя какой-то экзотической дряни! Говори имя омеги! Кто он?! Если Чонгук «перегорит» из-за этой инфекции, я клянусь — я лично сожгу твою империю до основания, и мне плевать на твой запах меда или твой статус! Сокджин смотрел в горящие глаза Юнги и чувствовал странный диссонанс. Этот альфа был в ярости, он обвинял его в биологической атаке, он был груб... но его запах мяты, даже горький, заставлял сердце Джина биться быстрее. — Выпотрошу правду, слышишь?! — Юнги не унимался. — Ты его знаешь. Он твой протеже? Твоя шлюха для переговоров? Кто он?! Джин резко поднялся. Теперь он был выше Юнги, и его аура — спокойная, но мощная — заполнила пространство. — Хватит, — отрезал Сокджин. — Во-первых, следите за языком. Омега, о котором вы говорите... — он едва не произнес «мой брат», но вовремя прикусил язык, — ...не имеет никакого отношения к болезням. А во-вторых, Мин Юнги-ши... если Чонгука тошнит, может, вам стоит поискать причину не в микробах, а в его собственной голове? Или в его сердце? — Ты еще и философствовать вздумал?! — Юнги задохнулся от возмущения. — Ты защищаешь его! Значит, я прав! Повторяю, мне плевать на твой запах мёда или твой статус!— Юнги почти сорвался на крик, брызгая слюной от ярости. — Я тебя насквозь вижу, Ким! Ты — соучастник! Ты подложил под Чонгука этого омегу-вирусоносителя, и я... Сокджин, чьё терпение лопнуло в ту секунду, когда Юнги упомянул его запах во второй раз, не стал больше слушать. Этот невысокий, бледный как смерть альфа со своим горьким запахом мяты слишком глубоко залез ему под кожу. Джин сделал один стремительный шаг, сокращая дистанцию до нуля. Его руки стальными тисками легли на плечи Юнги, и прежде чем тот успел выдохнуть очередное оскорбление, Сокджин грубо и властно заткнул его рот поцелуем. Мёд столкнулся с мятой. Юнги замер. Его мозг, работавший на 101%, внезапно выдал «синий экран смерти». Он почувствовал вкус — густой, сладкий, обжигающий мёд, который мгновенно заполнил всё его существо. Это не был нежный поцелуй — это была попытка заткнуть фонтан ядовитых слов, но эффект оказался разрушительным. Спустя пять секунд Джин отстранился, тяжело дыша. В его глазах плясали искры. — Теперь вы помолчите, Мин Юнги-ши? — прошептал он в самые губы онемевшего альфы. Юнги моргнул один раз. Второй. В его голове не осталось ни одной мысли. Все его доводы, все венерологические атласы и планы по захвату Ким-групп испарились. Единственное, что он осознавал — это то, что его губы горят. — С-сумасшедший... — выдавил из себя Юнги. Он резко развернулся и, спотыкаясь о собственные ноги, пулей вылетел из кабинета. Он бежал по коридорам «Ким Групп» так, будто за ним гналась стая разъяренных чертей. Юнги бежал к машине. Запах мяты на мгновение стал чуть слаще, обнажая скрытую тревогу. — Я не отступлю, Ким. Я узнаю, кого ты прячешь. И когда я найду этого омегу, молись, чтобы у него была справка о здоровье. Потому что иначе... мы с тобой встретимся снова. И поверь, тебе это не понравится. Юнги вылетел из кабинета, оставив после себя шлейф горькой мяты и ошеломленного Сокджина. Джин бессильно опустился в кресло. Его руки слегка дрожали. «Мин Юнги...» — повторил он про себя. — «Значит, Чонгука тошнит?ТэТэ, во что же мы влипли?» Он схватил телефон и быстро набрал номер. — Тэхён! Тэхён, возьми трубку, черт тебя дери! Нам нужно поговорить. Сейчас же! Юнги запрыгнул в салон, заблокировал двери и вцепился в руль. Его сердце колотилось где-то в районе горла. Он глянул в зеркало заднего вида и замер. Его лицо, которое обычно было белее алебастра, сейчас пылало ярко-пунцовым цветом. Губы распухли и блестели от чужой слюны. Но самое страшное — Юнги поймал себя на том, что на его лице блуждает идиотская, совершенно неуместная улыбка, а слюноотделение стало таким, что он едва успевал сглатывать. — Сука! — Юнги ударил по рулю, чувствуя, как по подбородку реально течет предательская капля. — И я! И меня заразили! Он лихорадочно вытирал губы рукавом пиджака, но вкус мёда, казалось, впитался в саму его кровь. — У них там проституционный дом, что ли?! Прямо в офисе?! Вирус передается через слюну! — он рванул машину с места, снова включая мигалку. — Хосок! Хосок, готовь второй изолятор! Я был прав — это биологическая атака! Юнги летел обратно в клинику, чувствуя, как его собственная «зимняя мята» начинает стремительно таять под натиском медового жара, разливающегося по венам. Теперь он и Чонгук были в одной лодке. В лодке под названием «Истинность», которую Юнги упорно продолжал считать смертельным венерическим вирусом. Чонгук и Чимин уже стояли на выходе, когда на парковку с визгом влетела машина Юнги. Мигалка на крыше бешено крутилась, распугивая редких прохожих. Юнги вывалился из салона, пошатываясь, как после тяжелой контузии. Его лицо горело так, что на нем можно было жарить яичницу, а воротник рубашки был безбожно перекошен. — Хосок! Хосок, мазок! — заорал он еще с парковки, размахивая руками. — Срочно бери мазок! У них там гнездо! Гнездо инфекции! Чонгук замер, нахмурившись. — Юнги, что ты мелешь? Ты почему такой... красный? Ты что, пил? — Если бы! — Юнги подскочил к Чонгуку, едва не сбив того с ног, и схватил его за лацканы пиджака. — Гук, бро, прощайся с жизнью! Нас заказали! Они используют биологическое оружие прямого действия! Меня поцеловал их главарь! Чимин, который до этого момента тихо переживал в сторонке, прикрыл рот ладонью. — Кто тебя поцеловал, Юнги-я? Ты о чем? — Сокджин, Ким Сокджин! Этот медовый маньяк! — Юнги обернулся к вышедшему на шум Хосоку. — Хосок-и, спасай! Он влил в меня концентрат своей слюны! У меня теперь во рту медовая пасека, сердце стучит как отбойный молоток, и я... я... — Юнги шмыгнул носом и с ужасом посмотрел на свои пальцы. — У меня слюни текут! Хосок, это бешенство? Скажи, что это бешенство, а не то, о чем ты говорил Гуку! Хосок, который за свою практику видел многое, медленно подошел к Юнги. Он приподнял его очки, заглянул в расширенные зрачки и принюхался. От Юнги несло горькой мятой, которая теперь была густо перемешана с ароматом дорогого, терпкого мёда. Хосок начал тихо посмеиваться, а потом просто согнулся пополам от хохота, хлопая себя по коленям. — Юнги... — выдавил он сквозь смех. — Ты серьезно? Ты поехал к самому Сокджину , чтобы его «выпотрошить», а он тебя просто... заткнул? — Он меня инфицировал! — не унимался Юнги, вытирая губы. — Посмотри на меня! Я же красный! Я, Мин Юнги, который не краснел даже когда у меня акции падали! Это вирус «Медовый поцелуй», я уверен! Срочно изолятор! И... и дай мне какую-нибудь таблетку, чтобы я перестал думать о том, какой этот мёд был на вкус! Чонгук, наблюдая за этим цирком, внезапно почувствовал странное облегчение. Если даже его «ледяной» Юнги попал в этот замес, значит, мир окончательно сошел с ума, и он, Чонгук, в этом безумии не одинок. — Поехали домой, «инфицированный», — Чонгук за шкирку оттащил Юнги от Хосока. — Ты сегодня перевыполнил план по сумасшествию. Чимин, садись за руль. А этого... в багажник нельзя, так что пристегни его сзади. И надень на него маску, а то он нам весь салон мёдом зальет. — Я не поеду без мазка! — протестовал Юнги, пока его заталкивали в машину. — Хосок, запиши в медкарте: «Пал смертью храбрых от медовой атаки»!