Пойди туда- не зная куда. Принеси то, не зная что...

Париж. Неделя после Монако. Тэхён жил в режиме, который не оставлял времени даже на полноценный вдох. Днем он оставался безупречным «Божеством» — изнурительные тренировки, чтобы каждое движение на подиуме выглядело как танец, часы хореографии и медитации, позволяющие сохранять лицо-маску перед сотнями объективов. Он сам так решил. В ту ночь в Монако он сказал себе: «Почему бы и нет?», и сам же сбежал на рассвете, надеясь, что работа станет его спасением. Пока он востребован, пока предложения о новых контрактах сыплются градом — той ночи не существует. Миллионные контракты подтверждали его ценность для мира, но это не спасало от чувства внутреннего одиночества. Его окружали сотни людей: визажисты, дизайнеры, фанаты. Ему улыбались, его касались, ему аплодировали стоя, но Тэхён впитывал это обожание, как губка, понимая, что в этой огромной системе «нужности» потерялся он сам. Но шоу неизбежно заканчивалось. Ночь. Отель Plaza Athénée. Когда за спиной с тихим щелчком закрывалась дверь номера, ШОУ мгновенно выключилось. Тэхён даже не включал свет — в темноте было легче. Он без сил валился на кровать, прямо в одежде, которая еще пахла дорогим парфюмом презентации. И вот здесь, в абсолютной тишине, его накрывало по-настоящему. Его начинало трясти — не от страха, а от дикой, животной усталости и оглушительного одиночества. Днем он был нужен всем, но сейчас, когда его пальцы судорожно сжимали холодные простыни, рядом не было никого. Тэхён знал, что всегда в одно и то же время его телефон начинает вибрировать без остановки. Папа был педантом до мозга костей, и его каждодневные звонки вытягивали из Тэ больше энергии, чем все эти проходы по подиуму. Вот и сейчас он смотрел на оживший экран, заранее зная, что может слово в слово повторить всё, что скажет ему его «родной человек». Он медленно нажал на «принять». — Ты шел, как сомнамбула, Тэхён, — вместо приветствия раздался в трубке холодный голос папы Сынмина. — Я смотрел трансляцию. Твоя улыбка была слишком широкой, почти вульгарной. Ты теряешь класс. — Я устал, папа… — прошептал он. — И смени визажиста. Он не смог скрыть синяков под твоими глазами. Ким Тэхён не может выглядеть изможденным. Ты — лицо семьи. Лицо, на которое смотрят миллионы и завидуют. Лицо, которое тебе дал я! И я имею полное право получать удовольствие, смотря на лицо, которое приносит мне, ну и тебе, естественно, очень большие деньги! Не позорь фамилию. Надеюсь, ты меня понял. Можешь отдыхать теперь. Короткие гудки. Тэхён медленно отложил телефон. Папочка разрешил «инструменту» прекратить работу. Его снова затрясло. Ни одного слова заботы — только напоминание, что он — дорогая собственность. И почему то в этой пустоте его преследовал фантомный запах: сандал, горьковатый табачный дым и терпкий коньяк. Аромат альфы, от которого он так поспешно скрылся, но который всё равно остался внутри него этой вымораживающей тишиной. Утро. Аэропорт Шарль-де-Голль. Джин улетел в Сеул три дня назад на свое 25-летие, и Тэхён остался с администратором Пак Соджуном. Глядя в зеркало, Тэ видел то, о чем говорил отец: серую кожу и потухшие глаза. Он заставил визажиста наложить плотный слой грима, пытаясь скрыть то, что он выжат как лимон. — Ты сменил гель для душа? Твой запах… — Соджун подозрительно принюхался, когда они шли к гейту. — Он стал тяжелее. Кокос почти исчез, теперь пахнет чем-то мужским? Тэхён не успел ответить. Мир внезапно стал неестественно ярким, а звуки аэропорта превратились в белый шум. Колени подогнулись, и пол стремительно полетел навстречу. Медицинский бокс аэропорта. Тэхён пришел в себя под капельницей глюкозы. Соджун сидел рядом, обхватив голову руками. — Тэ, я отменил рейс. Позвонил Джину, он сказал, чтобы ты не смел вставать. — Зря, — Тэхён сел, морщась от боли в висках. Он перехватил трубку и одним резким движением выдернул иглу из вены. На сгибе локтя выступила кровь. — Перезакажи билет на ближайший. — Ты с ума сошел?! — Хотелось бы… Вот только папуля Сынмин не принимает обмороки как оправдание, — Тэхён начал дрожащими пальцами вбивать консилер в кожу. — Он принимает только результат. Ну, или смерть… Если я не появлюсь на финальных пробах, значит, я не справился. А я справлюсь. Тэхён натянул очки и встал. Он использовал этот короткий заряд энергии от глюкозы, чтобы просто дойти до самолета. Ему нужно было дотянуть до конца, не опозорив фамилию. Милан. Спустя несколько часов. Италия встретила его не теплым солнцем, а слепящими вспышками фотоаппаратов. Журналисты и фанаты облепили VIP-выход аэропорта, как мухи. Тэхён шел сквозь эту толпу, чувствуя, как внутри закипает глухая, несвойственная ему ярость. Каждый щелчок затвора отдавался в висках острой болью. Ему хотелось сорвать очки и грубо, по-настоящему грязно послать их всех нахер, но он лишь крепче сжимал челюсти. Соджун, видя состояние подопечного, был в шоке и пытался закрыть его собой. В гримерке перед показом Тэхёна начали переодевать для финального выхода. Стилист, затягивая ремень, недовольно причмокнул: — Господин Ким, вы заметно схуднули с последней примерки. — Ты бы так поработал, как Тэхён, — огрызнулся администратор, злобно зыркая на стилиста. — Посмотрел бы я на тебя! Тэхён смотрел в сторону, где стайкой сбились молодые модели. Ему было почти двадцать четыре, но глядя на них, он чувствовал себя старым пнем среди молодых березок. И снова шепот за спиной: — Лицо у него — маска! Ничего живого! Это не человек — это робот! — Вам до ТэТэ еще расти и расти, — снова защищал администратор. — Когда за ваши «выкроенные рожи» будут предлагать такие деньги, как Тэхёну за его врожденную красоту, тогда и откроете свои паршивые рты! Тэхён ступил на подиум, чувствуя себя сосудом, треснувшим по швам. Он должен был рухнуть еще на первом шаге, разбиться под тяжестью изнеможения и слов папы. Но стоило первому лучу прожектора коснуться его лица, как внутри что-то изменилось. Что-то глубоко внизу вдруг отозвалось глухой волной. Оно словно стальным стержнем прошило его позвоночник, выпрямляя спину. Это «нечто» тянуло его вверх, не давая силе тяжести победить. Тэхён шел так, словно играл на последней струне, когда остальные уже были порваны. Он хотел кричать из последних сил, но это внутренние «нечто» сдержало крик внутри. Эта первобытная сила «добивала» его физически, но давала ту каплю энергии смотреть на всех сверху, достигая самой высокой ступени в бизнесе. Зал сходил с ума. Тэхён парил на последнем дыхании, ведомый непонятным импульсом, не давая упасть и развеять образ Божества перед тысячами глаз. Он отработал вызовы на бис и выход с самим модельером виртуозно. Но как только прозвучало: «После мы все едем в ресторан», — первая волна тошноты накатила с такой силой, что Тэхён аж ойкнул. — Я в номер… — отыскав глазами администратора, Ким шатаясь поплелся переодеваться. Он чувствовал себя абсолютно выпотрошенным, не понимая, что за сила не дала ему сегодня погибнуть на глазах у миллионов. Оказавшись в номере, Тэхён первым делом запер дверь на все замки. Ему нужно было смыть с себя этот день, чужие взгляды и запах липкого пота в гримерках. Горячая вода наполняла ванну, окутывая комнату паром. Тэхён медленно погрузился в нее, закрыв глаза. В тишине мысли начали возвращаться к тому, что произошло на подиуме. Что это было? Тот странный прилив сил, та пугающая уверенность, которая буквально несла его над землей... Это не было похоже на действие глюкозы. Это было что-то глубокое, животное, идущее из самого центра его существа. Словно внутри него проснулся второй стержень. «Может, Джин прав? И Соджун?» — думал он, разглядывая свои похудевшие колени под водой. — «Я просто истощен. Организм выдает последние резервы перед тем, как окончательно сломаться. Нужно просто притормозить. Витамины, сон... и всё вернется на круги своя». Выйдя из ванной, он надел свободные спортивные штаны и безразмерное худи. Скрыв лицо под капюшоном и натянув маску, Тэхён незаметно вышел из отеля. Ему не хотелось вызывать врача через отель — слишком много лишних ушей. Проще было дойти до ближайшей круглосуточной аптеки. Аптека в старом квартале Милана встретила его запахом трав и стерильной чистоты. За прилавком стоял старый омега-провизор в безупречно белом халате. Тэхён, стараясь не привлекать внимания, попросил лучшие мультивитамины. Старик медленно достал упаковку, но прежде чем отбить чек, он внимательно посмотрел на Тэхёна поверх очков. Его взгляд был слишком проницательным для обычного фармацевта. Ласково улыбнувшись, он положил на прилавок рядом с витаминами тест на беременность. — Это... лишнее, — печально улыбнулся Тэхён, качнув головой. — У меня просто переутомление. Старик не убрал тест. Напротив, он пододвинул его чуть ближе к руке Тэхёна. — Я заметил, — негромко произнес он, — что даже те люди, которые утверждают, что все предрешено и что с этим ничего нельзя поделать, смотрят по сторонам, прежде чем переходить дорогу. Тэхён замер. Он приподнял бровь, внимательнее вглядываясь в морщинистое лицо омеги. Фраза Стивена Хокинга из уст аптекаря в полночь звучала почти как пророчество. — Вы не ошиблись с выбором работы? — тихо спросил Ким. Тот лишь потянул уголки губ вверх, и в его глазах блеснула мудрость прожитых десятилетий. — Я слишком стар и слишком много видел, молодой господин... И знаете, что я вам еще скажу... Если судьба подкинула тебе кислый лимон — подумай, где достать текилу и отлично повеселись. Тэхён стоял, не в силах пошевелиться. В словах этого странного омеги была какая-то пугающая уверенность. ... Беременность? Это казалось абсурдом, злой шуткой, но рука Тэхёна сама собой потянулась к прилавку. Он молча сгреб и витамины, и этот маленький картонный коробок, сунув их в глубокий карман худи. Расплатившись, он почти выбежал из аптеки. Сердце колотилось в горле. «Это просто старик. Он просто сумасшедший старик», — твердил он себе, возвращаясь в отель. Но коробочка в кармане словно жгла кожу через ткань, требуя, чтобы её открыли. Тэхён метался по номеру, как раненый зверь. Он в пятый раз вымыл руки, докрасна растирая кожу полотенцем. Затем дважды почистил зубы, глядя на себя в зеркало и пытаясь найти в своём отражении признаки того самого «безумия», которым его заразил старик в аптеке. Он демонстративно принял витамины, громко запив их водой, словно стараясь заглушить голос интуиции. Он расстилал постель, тщательно разглаживая каждую складку на шелковых простынях, а через минуту застилал её снова. Движения были механическими, лишёнными смысла. — Да что со мной? — прошипел он, хватаясь за край стола. — Я никогда не был таким мнительным! Никогда. Это всё усталость. Просто чертова, бесконечная усталость и этот чёртов Париж, Милан, перелеты... Но как бы он ни старался занять свои руки и голову, мысли неизбежно возвращались туда, в полумрак миланской аптеки. Перед глазами стояла ласковая улыбка провизора и его тихий голос, цитирующий Хокинга. В словах старика было слишком много спокойствия, слишком много знания. Тэхён медленно подошёл к столу, на котором лежал нераспечатанный коробок. В свете ночника маленькая упаковка казалась чем-то инородным, почти пугающим. Он замер, глядя на неё сверху вниз. В какой-то момент Тэхён почувствовал себя той самой Алисой из «Страны Чудес», которая стояла перед крошечным пирожком с надписью «Съешь меня!». Тэхён замер, глядя на коробок. Он был уверен — абсолютно, до звона в ушах уверен, — что этот кусок пластика ничего не изменит. Это было невозможно. Биологически, логически, физически. Ким Тэхён — омега «Люкс». Человек-бренд, чья «красивая» жизнь подчинена строжайшему графику, диетам и тотальному контролю папы и всех, кто смотрит на него через глазок объектива фотоаппарата... В этой жизни нет места случайностям. В этой жизни всё, от калорий в завтраке до изгиба брови на обложке Vogue, выверено по линейке. Он просто должен был сделать это. Должен был окончательно убедиться в собственном сумасшествии, поставить точку в этой нарастающей паранойе, а потом со смехом выкинуть тест в урну и, наконец, уснуть. Тэхён резко сорвал картонную крышку. В ванной было слишком светло. Белый кафель ослеплял, отражая свет ламп, и Тэхён на мгновение зажмурился. Руки всё же подрагивали, когда он вскрывал герметичный пакет. «Это просто проверка. Формальность. Чтобы заткнуть того старика в голове», — твердил он себе, как мантру. Минуты ожидания потекли густым, липким сиропом. Тэхён не сидел — он стоял, прислонившись лбом к холодному зеркалу, и считал удары собственного сердца. Раз. Два. Десять... Пятьдесят... Он заставил себя опустить взгляд на мраморную столешницу, где лежал тест. Сначала появилась одна полоска. Яркая, контрольная. Тэхён шумно выдохнул, и этот звук в тишине ванной показался ему почти всхлипом облегчения. — Ну конечно... — прошептал он, и на его губах уже начала играть та самая победная, горькая улыбка «Божества». — Конечно. Дурак. Какой же ты дурак, Ким Тэхён. Повёлся на бред старого омеги... Он уже протянул руку, чтобы смахнуть тест в мусорную корзину, но в этот самый момент... Медленно. Издевательски плавно. Прямо под первой чертой начала проступать вторая. Сначала призрачная, едва уловимая тень, похожая на галлюцинацию. Но с каждой секундой она становилась всё четче, наливаясь тем же багровым цветом, что и первая. Две полоски. Тэхён застыл. Воздух в легких мгновенно превратился в бетон. Мир не просто качнулся — он перевернулся, рассыпаясь на миллионы острых осколков. Его «красивая» жизнь, его карьера, его будущее как «лица семьи» — всё это только что перечеркнули две короткие линии. Две полоски. Его приговор. — Блять... Тэхён почувствовал, как ноги перестают его держать. Он медленно, по стенке, сполз на холодный пол, не сводя расширенных, полных ужаса глаз с пластикового прямоугольника. В голове вдруг стало абсолютно тихо. Все голоса — папы Сынмина, Соджуна, восторженных фанатов — разом смолкли. Остался только один звук: сумасшедший стук сердца и запах. Тот самый запах сандала и коньяка, который теперь, казалось, исходил не из его памяти, а от него самого. Изнутри. — Нет... — выдохнул он в пустоту, обхватив себя руками за плечи. — Нет-нет-нет... Этого не может быть. Он прижал ладонь к животу — туда, где на подиуме он чувствовал странную, нечеловеческую опору. И теперь, в этой ледяной тишине миланского отеля, Тэхён впервые по-настоящему осознал: он больше не принадлежит себе. Тэхён сидел на холодном кафеле, подтянув колени к подбородку. Пластиковая палочка с двумя полосками лежала рядом, как заряженный пистолет. — Если судьба подкинула тебе кислый лимон — подумай, где достать текилу и отлично повеселись, — медленно, по слогам произнес Тэхён. Его голос сорвался на шепот, а на губах появилась изломанная, почти пугающая улыбка. — Вот и повеселились... Он зажмурился, и перед глазами снова вспыхнуло лицо родителя. Тэхён почти физически почувствовал, как невидимая рука папочки, которая годами лепила из него «Божество», сейчас сжимается на его горле. Если Сынмин узнает... Если мир узнает... Тэхён снова посмотрел на свой живот. Та самая внутренняя сила, что не дала ему упасть на подиуме, теперь ощущалась как тяжелый, раскаленный свинец. Это была бомба замедленного действия под фундаментом империи Кимов. В дверь номера негромко, но настойчиво постучали. — Тэ? — голос Соджуна из-за двери звучал встревоженно. — Тэхён, ты там? Ты уже час в ванной. Нам нужно собрать вещи, завтра ранний вылет. Тэ! Тэхён вздрогнул. Он быстро схватил тест, лихорадочно оглядываясь. Выбросить в мусор? Соджун увидит. Смыть? Не пройдет. Он судорожно запихнул тест в глубокий карман своего овер-сайз худи, туда же, где лежали витамины. — Иду, — крикнул он, пытаясь придать голосу твердость, но вышло хрипло. — Я просто... заснул в воде. Всё в порядке, Соджун. Иди к себе. Он поднялся, опираясь о раковину. Зеркало отразило его лицо — маска «Божества» окончательно треснула. Под глазами залегли тени, кожа была мертвенно-бледной, но в глазах зажегся новый, лихорадочный блеск. Блеск человека, которому больше нечего терять. Он подошел к окну и посмотрел на ночной Милан. Он вытащил тест, опять вглядываясь в него до боли в глазах, словно надеясь, что вторая полоска исчезнет под его взглядом. — Я куплю сотню тестов и все проверю, — его голос окреп, в нем зазвучала лихорадочная решимость. — Этот точно бракованный. Аптека старая, провизор сумасшедший... Тесты ошибаются. Постоянно ошибаются. Он судорожно запихнул тест в глубокий карман своего овер-сайз худи, пряча его от самого себя. — Завтра. Я проверю всё завтра в Лондоне. В нормальной лаборатории. Или в десяти разных аптеках. Он не верил. Он отказывался верить. «Бракованный. Точно бракованный... Такой же бракованный, как и я сам...», — повторил он про себя, как заклинание, выходя из ванной. Но рука в кармане продолжала сжимать пластиковую полоску, которая казалась горячее, чем всё его тело. Тэхён не помнил, как дополз до кровати. Сил не осталось даже на то, чтобы раздеться. Он просто рухнул на мягкие простыни, не снимая худи, и провалился в тяжелый, душный сон, который больше напоминал обморок. Он снова был в Монако. Но это было странное Монако — без звуков, без людей, залитое густым, как коньяк, закатным светом. Тэхён стоял на краю той самой террасы, и на нем был его подиумный костюм, в котором он только что блистал в Милане. Ткань казалась неподъемной, она была соткана из золотых нитей, которые тянули его вниз, к обрыву. Он обернулся и увидел папу Сынмина. Чуть поодаль сидел Джин, но его рот и руки были заклеены и связаны скотчем. Папа сидел за длинным обеденным столом, который тянулся до самого горизонта. Сынмин медленно, с хирургической точностью разрезал ножом кислый лимон, и звук стали о фарфор был единственным, что нарушало тишину. — Лицо семьи, — произнес папа, не поднимая взгляда. Его голос звучал отовсюду сразу. — Посмотри на себя. Ты треснул, Тэхён. Ты — бракованный товар. Тэхён хотел ответить, оправдаться, но вместо слов из его горла посыпались золотые монеты. Они падали на мрамор со звоном, превращаясь в маленькие белые полоски тестов. Внезапно воздух вокруг стал густым, пряным и до боли знакомым. Сандал. Горький табачный дым. Коньяк. Тэхён замер. Этот запах обволакивал его, даря странное, почти забытое чувство безопасности, от которого хотелось плакать. Из тени колонн медленно вышел альфа. Его лицо было скрыто туманом, превращая его в темный, властный силуэт, но Тэхён узнал бы его из миллионов. Его присутствие заполняло собой всё пространство, вытесняя холод Сынмина. Альфа подошел вплотную. Тэхён хотел отшатнуться, но та самая «внутренняя опора» внутри него вдруг отозвалась мощным, теплым толчком. Тот не произнес ни слова. Он просто положил свою широкую ладонь на живот Тэхёна — прямо поверх дорогой ткани костюма. И там, где его пальцы коснулись тела, ткань начала осыпаться пеплом, обнажая кожу. — Моё, — эхом раздалось в пустоте. Это был не голос человека, это был голос самого инстинкта, рычание где-то в подкорке. Тэхён посмотрел вниз и увидел, что сквозь его живот пробивается свет. Яркий, золотистый, он пульсировал в ритме двух сердец. Одно билось быстро и испуганно — его собственное. Второе — медленно, уверенно и властно. — Отдай его мне, — вдруг приказал Сынмин, вырастая за спиной альфы с медицинским скальпелем в руке. — Это лицо стоит слишком дорого, чтобы позволить ему измениться. Тэхён хотел закричать, он рванулся назад, к обрыву, чувствуя, как сильная рука альфы сжимается на его талии, пытаясь удержать, спасти, присвоить... Тэхён подскочил на кровати, задыхаясь. Подушка была влажной от пота. В номере миланского отеля царил полумрак, за окном всё так же шумел город, не знающий сна. Он судорожно прижал руки к животу. Сердце колотилось в горле, а в носу всё еще стоял запах сандала — такой реальный, что Тэхён испуганно огляделся по сторонам, ожидая увидеть в тени комнаты тот самый силуэт. — Это просто сон, — прошептал он, пытаясь унять дрожь. — Просто сон... Но он знал. Теперь он знал окончательно. И самое страшное — во сне ему не хотелось, чтобы рука альфы исчезала. Туман над Темзой Перелет до Лондона прошел для Тэхёна в состоянии анабиоза. Он сидел в первом классе, натянув капюшон худи почти до самого носа, и игнорировал обеспокоенные взгляды Соджуна. В кармане, ставшем его личной камерой пыток, лежал тот самый миланский тест. Тэхён не выбросил его — он стал его тайным талисманом несчастья, который он ежеминутно проверял пальцами. «Бракованный... Такой же бракованный, как и я сам...» — эта мысль, пришедшая к нему перед сном в Милане, теперь пустила корни. Если он «испорчен» беременностью, значит, он больше не тот совершенный инструмент, который создал Сынмин. Хитроу. 10:30 утра. Лондон встретил их классическим свинцовым небом. Тэхён шел по терминалу, чувствуя, как внутри него всё сжимается от каждого резкого звука. Тошнота, которую он раньше списывал на усталость, теперь стала его постоянной тенью. Она была вязкой, тяжелой и пахла самолетным топливом. — Тэ, машина ждет. Сначала в отель, у тебя есть три часа до примерки. Ты выглядишь... неважно, — Соджун осторожно коснулся его плеча. — Я в порядке, — отрезал Тэхён, поправляя темные очки. — Мне нужно зайти в аптеку. Купи мне воды и подожди в машине. — Тэ, я сам схожу... — Соджун, — голос Тэхёна прозвучал неожиданно властно, с теми самыми холодными нотками, которые он неосознанно копировал у отца. — Я сказал: подожди в машине. В огромном торговом зале аэропорта Тэхён метался между стеллажами. Его движения были лихорадочными. Он хватал тесты разных марок: британские, американские, немецкие. Пять штук. Десять. Он греб их, как утопающий гребет воду. К ним он добавил пачку каких-то случайных витаминов и леденцов, чтобы не вызывать подозрений у кассира. Отель The Savoy. Номер с видом на Темзу. Едва Соджун закрыл за собой дверь, Тэхён бросился в ванную. Его трясло. Он вывалил содержимое аптечного пакета на мраморную столешницу. — Сейчас... — шептал он, вскрывая упаковки дрожащими руками. — Сейчас я докажу, что тот старик — просто сумасшедший. Что все это была ошибка. Разложив десять новых тестов в ровную линию, словно это были солдаты на параде, омега замер. Он действовал методично, как робот, которым его называли за кулисами. Десять минут ожидания. Тэхён стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу текла Темза, серая и равнодушная. Он считал вдохи. Шестьдесят. Сто двадцать. Триста. Пора. Тэхён медленно повернулся к столешнице. Свет ламп отражался в белом пластике. Десять тестов. Десять разных фирм. И на каждом из них, с беспощадной, хирургической четкостью Сынмина, проступил один и тот же результат. Две полоски. Слово «Pregnant». Яркий синий плюс. Больше не было места для слова «бракованный». Ошибка была исключена. Тэхён почувствовал, как в горле закипает истерический смех, перемешанный со слезами. Он медленно сполз по стене, обхватив голову руками. В этот момент раздался звонок его телефона. Та самая мелодия, которой он когда то радовался, а сейчас - ненавидел. Папа Сынмин. Телефон продолжал вибрировать на краю мраморной раковины, подползая всё ближе к ряду из десяти тестов, подтверждающих его крах. Он протянул дрожащую руку и нажал на «принять». Он не поднес телефон к уху, а включил громкую связь. — Тэхён, ты уже в Лондоне? — голос Сынмина был сухим, деловым, лишенным даже намека на интерес к самочувствию сына после обморока. — Соджун сказал, что ты капризничаешь с едой. Надеюсь, ты помнишь, сколько стоит этот контракт с Маккуином? Твое лицо должно быть... Тэхён смотрел на десять пластиковых полосок. На «Плюс». На «Pregnant». На две багровые линии. Внутри него, там, где раньше была лишь покорность, вдруг разлился холод. Спокойный, кристально чистый холод. — Как же я ненавижу тебя, папочка... — негромко, но предельно четко произнес Тэхён, перебивая Сынмина на полуслове. На том конце провода воцарилась тишина. Мертвая. Абсолютная. Ким Сынмин никогда не слышал такого тона от своего «проекта». Тэхён не стал ждать ответа. Он просто нажал на отбой. Затем уверенным движением вытащил слот, подцепил ногтем крошечный чип сим-карты и с силой переломил его пополам. Тонкий пластик хрустнул — этот звук показался Тэхёну слаще, чем аплодисменты в Милане. Он подошел к унитазу, бросил обломки в воду и нажал на рычаг. Гул воды поглотил последнюю нить, связывавшую его с Сеулом. Теперь для отца он был вне зоны доступа. Впервые за двадцать четыре года Ким Сынмин не знал, где находится его собственность. — Тэ! Ты выходишь?! — голос Соджуна за дверью стал почти истерическим. — Нам пора! Тэхён медленно вышел из ванной. Он выглядел пугающе спокойным. Он подошел к рюкзаку, достал оттуда свой старый телефон, который использовал только для связи с Джином, и проверил заряд. — Поехали, Соджун, — бросил он, натягивая капюшон. Студия McQueen. Час спустя. Лондонская студия напоминала муравейник. Тэхёна сразу подхватили под локти и потащили на подиум-платформу. Вокруг него кружили ассистенты, зажимая в зубах булавки. В воздухе стоял тяжелый запах лака для волос, дешевого кофе и пыльных тканей. — Боже, Ким, ты бледный как смерть! — воскликнул главный стилист, обходя его по кругу. — Но это даже хорошо. Для этой коллекции нам нужна «увядающая готика». Раздевайся, быстро. Тэхён замер. Когда ассистентка потянулась к молнии его худи, его прошиб холодный пот. Тошнота, которая ненадолго отступила в отеле, вернулась с удвоенной силой. Ему казалось, что чужие руки — это холодные скальпели из его сна. — Не трогайте меня, — тихо сказал Тэхён. — Что? — стилист замер с мерной лентой в руках. — Я сам переоденусь, — Тэхён обвел присутствующих взглядом, от которого ассистентка непроизвольно отступила на шаг. — Оставьте костюм в кабинке. Я выйду, когда буду готов. Соджун, стоявший в углу, испуганно сглотнул. Он видел, что Тэхён изменился. В его движениях появилась какая-то колючая, хищная осторожность. Запершись в тесной кабинке, Тэхён стянул худи и замер перед зеркалом. Он осторожно коснулся своего живота. Пока еще плоский, идеальный, «люксовый». Но внутри него уже шла война. Он чувствовал, как этот крошечный центр тяжести меняет его изнутри, делает его чужим для этого мира блесток и булавок. Для Ким Сынмина люди были либо инструментами, либо мусором. И если «инструмент» огрызнулся и исчез с радаров, Сынмин просто отдаст приказ найти его и починить. Без лишних эмоций. Ему было похер на чувства сына, его волновал только сорванный график. В тесной кабинке студии McQueen, среди вороха дорогой ткани, Тэхён достал свой второй, «чистый» телефон. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер брата. Джин ответил на второй гудок. В трубке слышалось его тяжелое, прерывистое дыхание — он явно был на нервах после разговора с отцом, но молчал, ожидая, что скажет Тэхён. — Хён, — тихо позвал Тэ, прислонившись затылком к тонкой перегородке кабинки. — Ты текилу пьешь? В телефоне повисла затяжная, тяжелая тишина. Тэхён слышал, как в Сеуле, на другом конце света, Джин медленно выдыхает, обдумывая этот странный, почти безумный вопрос. Он слишком хорошо знал брата, чтобы понимать — это не про алкоголь. — Пью... — наконец раздался глухой голос Джина. В этом одном слове было всё: и готовность поддержать, и понимание, что спокойная жизнь закончилась. — Значит, у нас, хён, есть повод! — Тэхён горько усмехнулся, глядя на свое отражение в зеркале. — Огромный, сука, повод на миллион долларов. И на одну маленькую жизнь. — Тэ... что происходит? Где ты? — голос Джина дрогнул. — Я в Лондоне, хён. И я только что смыл свою старую жизнь в унитаз вместе с сим-картой. — Тэхён, ты пугаешь меня, — прошептал Джин. — Что за повод? Тэхён прижал ладонь к плоскому животу, чувствуя, как внутри всё замирает от осознания правды, которую он теперь не просто знал, но и признал вслух. — Повод такой, хён... Божество оказалось смертным. И очень даже «плодовитым». На том конце провода послышался звук разбитого стекла — Джин явно что-то выронил. — Тэ... ты... ты хочешь сказать... — Две полоски, хён. Десять раз подряд. Все — положительные, — Тэхён зажмурился. — И я не знаю, что мне делать. Но возвращаться в Сеул я не хочу. — Молчи. Никому ни слова, — голос Джина вдруг стал стальным, как у настоящего старшего брата. — Соджун рядом? — За дверью. Ждет, когда я выйду на примерку. — Слушай меня внимательно, — Джин говорил быстро и четко. — Отработай примерку. Не подавай вида. Будь тем самым «роботом», которого они хотят видеть. Мне нужно время, чтобы придумать, как тебя вытащить. Я найду способ прилететь. Главное — не дай отцу понять, что ты напуган. Тэхён кивнул самому себе, чувствуя, как паника начинает сменяться ледяной решимостью. — Понял, хён. Он отключил вызов и спрятал телефон. Теперь, когда Джин знал, Тэхёну стало легче дышать. Он сорвал с плечиков тяжелое пальто из новой коллекции — черное, длинное, скрывающее фигуру — и резко распахнул дверь кабинки. Соджун подскочил на месте. Стилисты замерли. Тэхён вышел к ним с лицом, на котором не было ни единой эмоции. Глаза — холодный лед, спина — прямая линия. — Начинаем, — бросил он, вставая на платформу. — У нас мало времени.