Шесть выстрелов

      Голосовые связки стали слушаться, когда мистер Николас, задетый дробью, свалился и больше не проявлял признаков жизни.       Кассирша Мелинда закричала так, как не кричала никогда раньше, в панике отшатнулась, спрятавшись за кассой. Кнопка! Где чертова тревожная кнопка? Вот, под столом, на самом видном отсюда, снизу, месте. Только протяни руку. Она протянула.             Ударилась — слишком резким было движение. Долбанула ладонью по треклятой кнопке, надавила что есть сил. Отпрянула. Надавила еще раз. Должно сработать. Пожалела, что это просто тревожная кнопка.       Скоро будут копы. Скоро. Но не прямо сейчас! Это блядская тревожная кнопка, а не портал, через который прилетит супергерой и спасет жизни невинных… Ха-ха! Сраные супергерои на долбаном Криптоне, чтоб его в пух и прах разнесло. Если он есть.       А жизни… жизни никто не спасет.       Копы приедут.       Но будет слишком поздно. Поздно!       Снова выстрел. Резкий звук — что-то долбанулось о стойку, продырявило кассовый аппарат, разбило монитор.       Парочка хиппиобразных молодых людей забегает за витрины. Но дробовик бьет сквозь полки. Полки вдребезги. Все разлетается.       Незнакомец вновь готов к выстрелу.       Очкастый. Где очкастый? Он был где-то поблизости. И он ему нужен.       Что ж, дробовик боевой. Зарядов хватит. Целиться не нужно. Побочных жертв достаточно. Но если их будет больше, это ничего не изменит.       Как и планировалось, он поставит жирную точку.       «Быстрее, гребаный черепах, быстрее…».       Джонище несся во весь опор. Несся в магазин с бесючими вывесками и дурацкими огоньками. Прозвучало уже шесть выстрелов. Что за нахер? Пальба в супермаркете, вот что. Это трущобы. Криминальный район беспредела. Хозяин супермаркета, как и сам магазин, должны находиться под «крышей» одной из банд. Эта банда могла перейти дорогу другой. И магазин стал поводом для бабаха.       Хорошо, если только постреляют. Просто постреляют. Возьмут кассу. Попортят товар выстрелами. И смоются. И все.       Плохо, если стреляют по людям.       Плохо. Потому что первый выстрел был из револьвера. А сейчас стреляют из дробовика.       Дробь — это не пуля. Дальность стрельбы ниже, но зона поражения больше. Дробь летит не в цель, а в сторону цели. Попутно задевая тех, кому не повезло оказаться рядом.       Очень плохо. Это не простой дробовик. Это крупный, мать его, калибр.       И стреляют по людям.       Где очкастый?       Люди в магазине не числились в списке его обязательных жертв. Но очкастый, оказывается, там был. Незнакомец узнал его.       Он уже думал, что очкарика грохнули ранее. Пока не увидел его здесь. Живучий, однако. Реально живучий. Вот только где он? Живучесть, видимо, предполагает умение скрываться. Хорошо скрываться.       Ничего. Не уйдешь.       Он вновь передернул затвор. Кто следующий?       Джон притормозил у дверей на входе в супермаркет. Отсюда, с улицы, через большие просторные окна и прозрачную дверь, было все видно.       Зрелище, как из бреда ебанутого на всю башку психа. Которому мерещится леденящая кровь чертовщина и расчлененка. Самое гадкое заключалось в том, что это не бред. А ебанутый псих стоит посреди торгового зала. С дробовиком в руках.       Сука… как ни гнал Джон, но опоздал. Непоправимое произошло. Да, выстрелы были с очень короткими интервалами. Да, он не гребаный сверхскоростной суперчеловек из комиксов, который может преодолевать многокилометровые расстояния мгновенно.       Но ведь и расстояние плевое!       В пекло эмоции.       Непоправимое случилось. Убитых к жизни не вернешь.       Но можно и нужно обезвредить это чудовище.       Осторожность не помешает. Быстрота — тем более. Джон действовал на автомате.       Резкий толчок в дверь — она приоткрылась достаточно, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Тут же нырнул вниз и в сторону. И вовремя. Маньяк будто имел глаза на затылке: обернулся резко и выстрелил. Дробь угодила туда, где Джон только что был. Дверь брызнула осколками. Дождь из толстого битого стекла ударил во все стороны.       Пистолет — не табельное оружие, а штука помощнее и покруче, — уже в руках и направлен на маньяка. Когда надо, Джон умеет стрелять из любого положения, хоть сидя, хоть лежа, хоть стоя на ушах. В этот раз стрелять стоя на ушах было бы удобнее. Он промазал. Мало того, осколочно-дробовой дождь все-таки накрыл его.       Выстрел заставил маньяка сменить позицию. Он пригнулся и шмыгнул в сторону кассы. Решил укрыться за ней. Хер тебе, гад! Джон выстрелил еще раз, и еще, почти одновременно. И все-таки попал маньяку в бедро. Но тому хоть бы хны, никакой реакции. Продолжая движение, укрылся за кассой.       Джон рванул вперед по диагонали, чтобы между кассой и ним была ближайшая витрина. Сократить расстояние и тоже найти укрытие.       Скрипнул зубами. За кассой — кассирша. Теперь у маньяка есть заложница. Живой щит. Дело осложнилось. Зараза…       Плевать, выкрутимся. Опыт есть. Предельная внимательность и умение. Немного удачи. Всё как обычно. Новые жертвы не нужны. Их и не будет.       Он бесшумно скользнул вдоль витрины, намереваясь выйти так, чтобы касса уже не была укрытием: подрулить с торца, там, где была стойка со всякими мелочами у кассы. Презики, жвачки, батончики. Вся эта хрень торчит на металлических стойках на подходе к кассе со стороны витрин и полок. И массивный стол с лентой для передвижения продуктов, и кассовый аппарат с разбитым монитором — они будут левее маньяка, открывая его сбоку. Проблема в том, что надо обогнуть нормальное расстояние, метров пять, потом свернуть между витринами.       А это лишние секунды.       Кассирша сдавленно ойкнула, увидев маньяка. Тот уже схватил ее за шею. Пригнул. Пригнулся сам. Украдкой выглянул из-за стола на долю секунды, ища глазами Джона. Не нашел. Сообразил, что тот скрылся и будет обходить с фланга. Повернулся в его сторону. Прикрылся бледной, как мел, девушкой, которая ну никак не ждала, что ночная смена станет смертельной. Похоже, она уже все решила и смирилась, что так и будет. Вернуться домой с работы не получится. Это было видно по выражению лица.       Маньяк прикрылся ей, пристроил дробовик у нее на плече. Горячий от выстрелов ствол обжигал щеку и ухо.       Помогла случайность: кто-то очень неуклюжий весьма кстати долбанулся о полки с товарами. Так, что витрина пошатнулась и грохнулась, наделав неимоверного шума.       Это произошло в дальнем углу, почти напротив кассы, то есть достаточно далеко, правее места, где находился Джон. И это отвлекло внимание маньяка. Он подумал, что это буянит Джон. Выпрямился и выстрелил в человека, который хотел скрыться. Тем самым маньяк подставился и открылся на краткотечные секунды. Джон этим сразу воспользовался. Четкий выстрел. Попал в плечо. Маньяк дрогнул, но дробовик не выронил. Больше стрелять Джон не стал, потому что мешалась девушка-кассирша.       Инстинкты и здравый смысл должны были подсказать ей: ложись и не вставай. Но инстинкты сошли с ума. Здравый смысл испарился. Она за каким-то хреном выпрямилась, став отличной, мать ее, мишенью для обоих, и пыталась убежать.       Маньяк среагировал мгновенно: присел, вновь укрываясь за кассой. Увидел Джона. Быстро передернул затвор, готовясь к выстрелу. Ему было плевать, кто и что на пути.       В отличие от Джона.       Рана мешала быстродействию маньяка.       И Бредли тараном налетел на противника, как на амбразуру. Толкнул плечом кассиршу, которая все никак не могла убраться с пути, врезался в маньяка. Повалил. Выбил нахрен дробовик из цепких рук, долбанул лбом в переносицу. Раздался приятный хруст. Поэтому долбанул еще раз. Потом впечатал кулак в окровавленную морду. Получил молотом по уху: маньяк был далеко не из хилых и робких, по габаритам не уступал Джону. И бил не раненой рукой. Бил, чтобы убить. Такой удар мог проломить висок. Но у Бредли башка стальная, выдержала. Только зазвенело в ушах.       А еще Джон успел смачно получить под ребра.       Выдохнул и обрушил кулак под нос маньяка. Дальше понеслась. Джон не жалел ни кулаков, ни рук, ни этой поганой рожи, ни выбиваемых из скалящегося рта зубов, которые в клочья раздирали кожу на костяшках и пальцах. Бил и бил. До тех пор, пока не почуял, что маньяк обмяк. Хрипло дышит. Но не сопротивляется.       Напоследок вломил еще раз.       Пошатываясь, встал на ноги.       Сплюнул.       Посмотрел на то, что лежало возле кассы. И вокруг.       Парнишка, совсем молодой, спортивный. Лет двадцать, наверное. Только начинавший жить. Прилично одет, не без понтов. Обляпанная кровью золотая цепочка на порванной шее. Неподалеку валяется бейсболка. Багровая. В ошметках плоти.       Парнишке снесло выстрелом пол-лица.       Рядом девчонка. Наверняка она была красивой. Как минимум симпатичной. Одета скромнее, но со вкусом. Небольшого роста.       Она лежала рядом с парнем. Ноги подогнуты в коленях вниз и в бок. Как будто прежде, чем упасть, она стояла на коленях. И смотрела в лицо того самого парнишки, пыталась что-то увидеть. Светлые, нежные кудри почти полностью испачканы в темной, но еще не засохшей крови. А когда ей было засыхать?       Девушка хотела жить. И сегодня не планировала умирать. Тем более вот так. Выстрел в лицо. Поганым дробовиком. Джона прежнего, далеко не теперешнего, а еще молодого и впечатлительного, пожалуй, дико рвало бы. Но сейчас внутри все застыло.       Он смотрел на глазное яблоко с радужкой нежно-синего, небесного цвета с застывшим расширенным зрачком. Выпавшее и неподвижно лежащее неподалеку от того, что осталось. Он думал, что смотрит на это хладнокровно.       И ошибался.       Скрученный в неестественной позе чернокожий пацан с пробитым горлом. Пацан не так давно держал в руке револьвер. Шестизарядный. Который сейчас лежал почти у его ладони. Развернутый стволом к мертвому телу.       Пацан сделал сегодня первый выстрел в магазине. Но не похоже, что кого-то убил. Скорее всего, он пытался запугать. Взять кассу. Свалить с деньгами. И все бы так и произошло. Но…       Забулдыга Черный Гарри. Да, Джон узнал его. С поредевшей шевелюрой, некогда бывшей его гордостью. В удивленной страдальческой полуулыбке сверкал тускнеющим золотом зуб. Сверкал на фоне темнокожего лица. И темнеющей, такой неуместной и не должной тут проливаться, крови.       С вывороченными внутренностями. Выстрел дробовика в живот.       Рядом убитая блондинка. Яркая. Легкая. Изящная. В розово-красных тонах. Что привело ее сюда сегодня? Какой злой рок? Тонкие, тоже изящные ноги. Туфли на высоких каблуках. Они уже не будут задорно цокать, привлекая внимание. Да, она наверняка привлекала внимание. И будоражила.       Джон все еще старался быть хладнокровным.       Еще один знакомый — это же сержант Николас. Легенда отдела. Батя, как его называли. Сломанная легенда. После той передряги он сломался. Хотя казался крепким. Несмотря на возраст. И дурные привычки. Неужели и его убили? Не шевелится. Прощай, старина.       За полками, обрушенными от удара, сидит обросший тип, схватился за коленку. Это он удачно отвлек маньяка. И это ему посчастливилось каким-то просто невероятным, дичайшим образом отделаться только ранением в ногу. Не в колено. В рубашке родился. Даром что хиппи.       Рядом с ним девушка, тоже из движения новых хиппи. Ранена в руку. Кровь на груди. Но жива…       Джон все сильнее чувствовал, как внутри клокочет черный огонь. Все кипит. Он старался контролировать этот адский накал. Получалось не особо эффективно. Да и не стоило. Джон знал, что зверя внутри надо держать в подчинении. И не выпускать наружу. Пока не возникла крайняя необходимость. Зверь рос и креп, закалялся, жаждал крови и напивался яростью. Все эти годы. Все годы страха, жути и ужаса, что пришлось повидать и пережить.       Без зверя никак.       Без зверя не выжить и не победить. В этой среде, в этом городе, в днище, где приходится копаться, чтобы искоренять преступность и зло, марать руки в крови, мстя за невинно убитых, и чтобы, по возможности, не допускать новых невинных жертв… Без зверя внутри нельзя.       К сожалению, он недостаточно хорошо старался.       Оказывается, Большой Джон делал свою работу не так хорошо, как мог. Иначе как объяснить эту гору трупов, валяющиеся на полу внутренности, лужи крови?       Где-то он допустил ошибку. Где-то не доглядел.       Из какого-то вонючего угла выполз новый псих. И сделал то, после чего уже не веришь в мир во всем мире. Не веришь в то, что жизнь — это благо, бесценный дар свыше. Что человек — венец творения, частица божественной силы, творец, благой и великий властелин природы, который не обидит слабого и использует разум и силу для процветания, продления жизни, счастья и гармонии.       Чушь.       Хуйня.       Есть люди. И есть поганые ебанутые убийцы.       Которые убивают людей. Нормальных. Не всегда хороших. И не идеальных. Обычных людей.       Он сам убийца.       И не жалеет об этом.       Зверь всё-таки сорвался с цепи.       Джон подошел к маньяку. Тот успел перевернуться на бок. Чуть приподнялся. Джон сжал кулаки. Хрустнул челюстью. И смачно так, в полную силу, жалея, что на ногах просто ботинки, а не металлическая увесистая колотушка, саданул лежачему между ног.       Хотелось быть уверенным, что получилось всмятку.