Алиса и её мрачный праздник..

В их странном доме, пахнущем старыми книгами, пылью с электронных плат и едва уловимым запахом влажной земли из приоткрытого окна, наступала пора чудес. Или того, что они считали чудом. Для Алисы, девушки с бледной, как лунный свет, кожей и бордовыми косичками, выглядывающими из-под темного капюшона, чудо было тихим и мрачным — как бархатный сумрак с серебряными звездами-паутинками. Для Тенны, робота с белым телевизионным экраном вместо лица, на котором сейчас мерцала мягкая улыбка-смайлик, чудо было ярким, теплым и обязательно — совместным. Он боялся одиночества больше всего на свете. И был Майк. Тень в углу, чернее самой черной ночи. Его силуэт колыхался, то сжимаясь в изящную кошачью фигурку, то вытягиваясь в подобие человека с лишней парой рук, которыми он лениво нанизывал на проволоку… что-то блестящее. Широкая зубастая улыбка, как у Чеширского кота, светилась в полумраке, а глаза — левый желтый, как серный огонек, правый розовый, как карамель — следили за суетой. Его хвост-цепочка с шариками и стрелочкой на конце медленно раскачивался, будто метроном, отсчитывающий время до праздника. Только Алиса, поймав его взгляд, знала, что отсчитывает он что-то иное. Она помнила лес. Помнила Десс. Помнила обещание молчать. Для Майка чудо, наверное, было игрой. Самой интересной из всех. «Праздники, — голос Тенны был приятным электронным баритоном, слегка потрескивавшим, как виниловая пластинка. — Это время единения. Мы должны создать соответствующую атмосферу. Поедем за украшениями». Алиса кивнула, поправляя черный кружевной рукав. Майк лишь шире расплылся в улыбке, его форма растекаясь по стене. «Присматривайте за мной лапки, — прошелестел его голос, похожий на шорох палой листвы. — Что-нибудь… колючее». Магазин встретил их оглушительной какофонией света и звука. Мишура сверкала, гирлянды переливались, а из динамиков лилась приторно-веселая мелодия. Алиса съежилась, ее кошачьи уши прижались к голове. Тенна же, напротив, весь засветился от восторга. На его экране закрутился калейдоскоп праздничных картинок. «Вот! Золото и красный! Классика!» — воскликнул он, указывая на коробку с шарами. «Слишком жизнерадостно,— буркнула Алиса, направляясь к полке, где притаились синие, черные и фиолетовые украшения с призрачками и силуэтами голых деревьев. — Вот это. Ночь перед Рождеством. По-настоящему». Так и пошли — черно-фиолетовая готика в корзине у Алисы и радужное сияние в руках у Тенны. Спор мог бы затянуться, если бы Алиса не наткнулась на отдел со смешными костюмами. Ее взгляд упал на костюм… гигантской светящейся лампочки. Ярко-желтый, с цоколем-шапочкой. Она представила себе стройного, элегантного Тенну в этом абсурде, и тихий смешок вырвался у нее. Она взяла костюм. Тенна, в свою очередь, обнаружил костюм летучей мыши. Но не страшной, а мультяшной — розовой, с огромными наивными глазами и бантиком на голове. На экране всплыл вопросительный знак, затем — сердечко. Он не мог представить Алису в таком, но контраст был слишком забавным. Они смеялись, прикидывая, как наряжать елку, выбирая гирлянды, которые могли бы мигать в зловещем ритме или плавно перетекать цветами радуги. В итоге, за чашкой какао в кафетерии , они пришли к компромиссу, который стал их негласным правилом во всем: общее пространство — гостиная, кухня — будет царством Тенны с его яркими шарами, мишурой и теплым светом. А личная территория Алисы — ее комнату — она сможет превратить в гнездо декадентской меланхолии, с черной елкой и серебряными пауками. Вернувшись домой, они застали Майка в гостиной. Он принял форму, отдаленно напоминающую человека, и из его множества черных, как смоль, рук уже сплеталась гирлянда из… вороньих перьев и блестящих стеклянных осколков. Комната была полна теней, которые казались живее и гуще, чем обычно. «Ну что, мои дорогие светлячки, нашли сокровища? — поинтересовался он, его розовый глаз сверкнул алым в отсвете гирлянды. — Я уже начал творить». Алиса, привычная к его эстетике, лишь покачала головой. Тенна же сиял. «Мы нашли идеальное решение! И посмотри, что мы тебе привезли!» Он вытащил крошечную коробочку с бантом — это был ошейник для кота с бубенчиком в виде маленького, но очень злобного снеговика. Майк замер. Его широкая улыбка дрогнула. Затем раздался мягкий, шелестящий смех. Он взял ошейник, и он бесследно растворился в его тенистой шкуре, чтобы через мгновение появиться на его шее в виде изящного черного ремешка. Бубенчик тихо звякнул. «Очаровательно! — прошелестел он. — А теперь показывайте свои трофеи. Я хочу посмотреть». И вот, среди коробок с украшениями, под причудливые тени, отбрасываемые Майком, и мягкий свет экрана Тенны, они начали готовиться к празднику. Алиса чувствовала странное, почти домашнее тепло. Она ловила на себе желто-розовый взгляд Майка, когда тот помогал ей (неожиданно аккуратно) весить черную звезду на верхушку ее будущей, еще не собранной елки в углу. Он кивал, когда она рассказывала почему купила то или иное украшение. Тенна, видя это, светился так, что мог бы затмить все гирлянды в округе. Они были странной троицей. У каждого были свои тайны и свои темные лесные тропинки в прошлом. Но в этот предпраздничный вечер, среди блесток и черного бархата, среди смешных костюмов и звенящего в темноте бубенчика, они находили нечто общее — хрупкое, как елочная игрушка, перемирие. Возможно, даже начало дружбы. И пока за окном сгущалась зимняя ночь, в их доме мерцали огоньки — и яркие, как надежда, и мрачные, как правда, — смешиваясь в причудливый узор, понятный только им троим. За окном их странного дома мир медленно погружался в тишину. Снег, легкий и невесомый, как пепел, начал засыпать улицы, сглаживая острые углы и превращая город в черно-белый эскиз. Фонари зажглись раньше обычного, отбрасывая на белый покров растянутые желтые пятна. «Пойдем прогуляемся, — предложила Алиса, наблюдая за падающими хлопьями. Ее кошачьи уши повернулись, улавливая приглушенный звук шагов на улице. — Пока не замело». Тенна, чей экран отображал уютную анимацию с танцующими снежинками, оживился. «Отличная идея! Я слышал, в центре открылась новая праздничная ярмарка. Там должно быть красиво». Он бросил взгляд в темный угол, где пульсировала бесформенная тень. «Майк, ты с нами?» Из тени выползла широкая, зубастая улыбка, а за ней материализовались два разноцветных глаза. «Куда вы — туда и я. Но я предпочту более… интимную обстановку». Тень сжалась, потекла по полу и скользнула к Алисе, обвившись вокруг ее ног на мгновение, прежде чем снова раствориться в полумраке прихожей. Они вышли в тихий вечер. Снег мягко хрустел под сапогами Алисы и аккуратными ботинками Тенны. Майк был с ними — невидимой тенью, скользящей по стенам домов, мелькая в промежутках между фонарями, то появляясь на мгновение в виде кота с горящими глазами на заснеженной крыше, то просто как ощущение присутствия за спиной. Алиса чувствовала это холодное, знакомое ощущение где-то на периферии сознания. Оно уже не пугало, а скорее казалось частью пейзажа — еще одной деталью мрачной зимней сказки. Ярмарка оказалась слишком людной, шумной и яростно-веселой. Алиса поморщилась от натиска чужих эмоций и громкой музыки. Тенна, видя ее дискомфорт, мягко предложил: «Может, просто в кафе? Тихий уголок». Они нашли небольшое, почти пустое заведение с темными деревянными столами и запахом корицы. Окно было запотевшим, создавая иллюзию уединения от всего мира. Алиса заказала глинтвейн, пряный и горячий. Тенна, после небольшого колебания, попросил то же самое. Когда официантка ушла, под столом что-то пошевелилось. Из тени, падающей от их стула, медленно поднялась черная, как смоль, лапа с изящными когтями. Она легла на ножку стола. Алиса, не глядя, поставила на пол свою небольшую салфетку, создав импровизированную подстилку. Тенна, посмотрев на это, с тихим щелчком своего экрана поставил под стол и чашку с блюдцем. Через мгновение на него бесшумно опустилась еще одна черная лапа. Они сидели втроем. Молчание было теплым, наполненным созерцанием снега за окном. Пока Тенна не заговорил. Его голос, обычно ровный, приобрел легкую, едва уловимую модуляцию — тихую грусть. «Раньше снег казался веселее, — сказал он, проводя пальцем по конденсату на стакане. На его экране проплыла статичная, чуть зернистая картинка — два силуэта на фоне гирлянд. — Со Спамтоном. Мы… мы встречали Новый год на крыше старого телецентра. У нас была одна гирлянда на двоих и банка холодного кофе. Мы смеялись, строили планы…» Он замолчал. Алиса не подталкивала, просто смотрела на него, позволяя говорить. «Он был так полон идей. Таких ярких, таких дерзких. Он хотел засиять. И я… я верил в него. Больше, чем во что бы то ни было». Экран Тенны потемнел, затем на нем проступило изображение улыбающегося, взъерошенного человечка, с острым носом и в больших очках — таким он, видимо, запомнил друга. «А потом появилась эта… удача. Внезапная, ослепительная. Он стал звездой. А я… я остался вести свое маленькое шоу в тени его славы». Из-под стола донеслось тихое, похожее на урчание шипение. Но в нем не было злобы. Скорее, понимание. «Он совершил сделку, — голос Тенны стал совсем тихим, почти шепотом из динамиков. — С Майком. Я знаю. Я… видел контракт. Блестящий, черный, с буквами, которые двигались, как черви. Я мог остановить его. Я ДОЛЖЕН был остановить его! Но я только сказал: "Если ты уверен… Это же твоя мечта". Я поддержал. Я… продал его». На экране замигал одинокий, плачущий смайлик. «А потом удача обернулась другой стороной. Она съела его изнутри. Он сошел с ума от этой славы, от пустоты, которая за ней последовала. И канул на дно. А души… души у него уже не было. Ее забрали по договору». В кафе было тихо. Только потрескивание поленьев в камине и тихая музыка нарушали тишину. Алиса протянула руку и положила свою ладонь — холодную, бледную — на рукав его красного пиджака. Ее голос был непривычно мягким, без обычной отстраненной колкости. «Тенна, ты не продал его. Ты поверил в него. Ты был ему другом. А Майк… — она слегка кивнула в сторону тени под столом, — он не ангел смерти с чек-листом. Он… сила. Стихия. Он предлагает, а люди сами выбирают. Спамтон выбрал. Его выбор был его собственным». Из-под стола поднялась легкая дымка, приняв на мгновение очертания кошачьей головы с печально склоненной набок стрелочкой хвоста. Желтый и розовый глаза смотрели на Тенну. «Маленький телевизор прав, — прошелестел голос Майка. — Я даю то, о чем просят. Я не вкладываю в сделки чувств. Его душа пахла отчаянием и амбициями — горючей смесью. Я просто… принял платеж. Он.. Тоже был моим другом..». «Я не виню тебя, Майк, — быстро сказал Тенна, экран снова посветлел. — Я виню себя. За то, что не увидел его настоящего отчаяния. За то, что думал, что слава сделает его счастливым». «Ты не всевидящий, Тенна, — настаивала Алиса, сжимая его рукав. — Ты просто хотел для него лучшего. Так поступают друзья. Он выбрал свой путь. Его безумие, его падение… это его путь. Не твой груз». Снег за окном усиливался, заворачивая мир в белое одеяло. В их тихом углу пахло глинтвейном, корицей и старой печалью. Но в этой печали уже не было горечи одиночества. Тень под столом легла на ботинок Тенны — холодное, но твердое прикосновение. А ладонь Алисы была якорем в настоящем. «Спасибо, Алиса, — на экране Тенны медленно проявилась слабая, но искренняя улыбка. — Спасибо, что выслушала. И… спасибо, что вы оба здесь». Они допили свои напитки, молча наблюдая за метелью. Прошлое, болезненное и сложное, не исчезло. Но теперь оно лежало не камнем на сердце у робота, а было вынесено в пространство между ними тремя — странным триумвиратом, где у каждого были свои призраки. И, возможно, в том, чтобы делить тишину и тяжесть воспоминаний, уже заключалось некое исцеление. Они были вместе. И этого, пока падал снег, скрывая грязь и следы прошлого, было достаточно.