Игра в русала

      Ин Хо открывает глаза и быстро соображает, что не знает, где находится. Мужчина резко поднимается и осматривается, вспоминая вчерашний шторм ужасающей силы. Как бы много времени он один или с командой не провели в море, справиться со стихией не удалось, и когда корабль понесло на риф, то Хван уже попрощался с жизнью. Паники сильной не было, он пытался сделать всё, что в его силах, чтобы спастись, а вот страха и сожаления, что именно его страсть, море, заберёт у него жизнь – предостаточно. Так может, он в раю? За странного вида шторой светло, в доме тепло и тихо, кровать вполне удобная, да и недомогания он не чувствует, хотя чётко помнит, что начал захлёбываться бьющими прямо в лицо волнами вчера. Так неужели он умер?       – Go-о-od morning sleeping Beauty! – Хван резко оборачивается на дверь и видит незнакомого ему человека. Молодой парень смотрел на него весело и даже склонил голову в бок, вальяжно проходя внутрь комнаты и сканируя его хитрым прищуром. – Я – кракен, а ты Хван, это то, что известно, – Ин Хо смотрит на парня в недоумении, потому что даже при том, что он стоит на обычных двух ногах и шутит, понятнее ситуация не становится.       – Я… живой? – хрипло уточняет Хван, слушая громкий смех в ответ на свой вопрос.       – Это меня и отправили узнать. А что, я похож на ангела?       – Если честно, не очень.       – Эй, слышь, dude. Не забывай, кто тебя спас и в чьём доме ты находишься, прежде чем оскорблять, – Ин Хо осматривается ещё раз после того, как убеждается, что опасности этот самоназванный кракен не представляет. Понимает, что лежит в чужой постели в чужой одежде и выпрямляется, ощупывая ткань простой светлой рубашки. – Ты схлопотал переохлаждение вчера, вот тебя и переодел. Тёплого тут нет, но хоть сухое, – Хван поднимает голову, указывает сначала на себя, потом на незнакомца, и тот кривится. – Не-е! Фу, нет, за кого ты меня принимаешь? И твоим спасением, и переодеванием не я занимался. И дом, кстати, не мой. Сам не понимаю, почему, если только благодаря мне в нём так уютно и его не сносит штормами, но это надо спросить у Ки Хуна, – Хван еле успевает за мыслями и речью человека напротив, промаргивается и утирает лицо ладонью.       – Какого Ки Хуна?       – Вот этого, – Сон не успевает спрятать только высунувшуюся любопытно в дверной проём голову и так и застывает, когда Су Бонг бесстыдно сдаёт его наблюдение за очнувшимся мужчиной одним указанием пальца. Хван поворачивается и не верит своим глазам, когда смотрит на того самого русала, что попал в сети пару дней назад. Ин Хо поражённо молчит, не может отвести взгляда, и Ки Хун, глянув недовольно на невозмутимого Су Бонга, выпрямляется, переплетя неловко пальцы. Он смотрит на Хвана в ответ не так удивлённо, конечно, но ему всё равно неудобно перед его эмоциональным взглядом. Ин Хо не контролирует его, потому что и без хвоста, плавников и жабр он узнал бы этого русала даже в одной из высоких тёмных волн, с которыми отчаянно сражался за свою жизнь вчера. Он сейчас не верил, что судьба всё-таки свела его с русалом ещё раз. – Я вообще-то гостей не жалую, спасибо, что спросил. Но он сказал, что ты спас ему жизнь, так что можешь оставаться, сколько надо. И если надо. Мы тут все немного с ебанцой, просто предупреждаю, – Хван поворачивает голову на голос мальчишки, но взгляд всё так же держит на Ки Хуне. И действительно он, никаких других морских существ Ин Хо больше не спасал. Он держит всё внимание на всё таком же тихом мужчине, замечает следы чешуи на самых обычных человеческих ушах, более яркие – на голых до края шорт ногах, даже на предплечьях и выдыхает через открытый рот. Но почему он… человек?       – Я… я…       – Осторожнее с провокациями на рифмы, я так-то хорошо стихи сочиняю, – фыркает Су Бонг, наблюдавший странную картину гляделок не меньше минуты. Видеть человека непривычно не было, но вот Ки Хуна около него – даже слишком, поэтому парень решает, что ему нужно передохнуть. – Ну, оставлю вас. Пообщайтесь, решите, что делать, потом приходите завтракать, если мы всё не съедим, – парень выходит из комнаты, не обращая внимания не схватившего его за руку Ки Хуна и мольбу в его глазах. – Не ссы, карась, дельфином станешь, – стоит мальчишке выйти, как Ин Хо тут же выпутывается из одеяла и кланяется потерянному Ки Хуну прямо сидя в кровати.       – Здравствуйте, господин! Я так рад вас снова видеть! – Сон молча хлопает глазами, не кивает и не двигается. Когда он забежал домой вчера, то первым делом возмутился на Су Бонга, который вот так просто кинул Ин Хо в ванную.       – А куда? Он мокрый.       – Не в холодную ванную же! – осьминог жмёт плечами, потому что уже решил, что спасение прошло успешно и переживать за Хвана не стоит. Ки Хун же, вспоминая всё, что знает о людях, меняет мужчине одежду (но не нижнее бельё, там просто кладёт сухое тёплое полотенце, ещё и глаза перед этим закрыв на всякий случай) и думает, куда его уложить. Су Бонг пускать его в свою комнату отказался по понятным причинам, но у Ки Хуна была пусть и большая, но одна кровать. В доме и гостиной как таковой не было: две комнаты, крохотная ванная по капризу Су Бонга и кухня с выходом на небольшой пирс, всё. Принимая все последствия своего геройского порыва, Ки Хун в итоге укладывает Ин Хо в свою кровать, принимаясь думать, куда уложить уже себя.       Смотреть на человека в кровати было непривычно, дико и странно. Ки Хун осторожно садится рядом, поправляет влажные ещё волосы на лбу Ин Хо и тут же убирает руки, не поняв своего порыва дотронуться. О людях ему рассказывали родители, он видел их издалека, а ещё дружил с Су Бонгом, его антропофилией и тёмным прошлым, которое открыло ему способность не только любить людей, но и быть ими, пусть и временно. Ки Хун был знаком с людьми, хорошо знаком, но лишь косвенно. И видеть сейчас самого что ни на есть настоящего человеческого мужчину в своей кровати показалось странным настолько, что Сон поднимается с пониманием: он выспался. Ночь пободрствует, в воде поспит, в конце концов, но ложиться рядом с Хваном казалось делом очень странным.       А что делать дальше, Ки Хун пока не решил. Остров, на котором он устроился, был довольно-таки далеко от Корейского полуострова, так что как вернуть Хвана на родину – Сон не придумал. Можно, конечно, самому доставить, вот только так близко к людям подходить он не хочет: опасно. Можно отправить Су Бонга на его очередную «тусовку», если тот согласится тащить человека на себе и не утопит случайно по дороге. А можно дождаться корабля где-то поблизости и сказать Хвану, чтобы притворился пережившим крушение моряком. Заколдовать, чтобы сказать ничего никому про остров и его обитателей не мог, и жить дальше. Планы были, но определится с ними Ки Хун позже, после того, как Хван придёт в себя и норму.       Сон закрывает дверь в комнату и выходит на мокрый от только-только закончившейся грозы пирс. Садится на край и свешивает ноги, но до солёной воды ими не дотрагивается: хвост ему сейчас лишний. Как вести себя с этим моряком теперь? Ки Хун ведь подставил не только себя, но и Су Бонга, вот так просто и внезапно притащив человека к ним. Так неужели Хвана действительно придётся заколдовать? Не хотелось бы, Ки Хун не любит пользоваться чарами своего голоса, использовал их считанные разы за всю жизнь и только с благими целями, когда, например, одинокий рыбак заплыл слишком далеко и сбился с курса. Это, наверное, странно, ведь дар сирены и действует только на людях, но Ки Хун большую часть времени идентифицировал себя как русал. Всё-таки способность очаровывать казалась какой-то зловещей: Сону не надо было что-то приказывать делать, заманивать или обманывать. Сам его голос уже действовал на людей именно так, как рассказывала мифология многим поколениям: завораживал, притягивал и не отпускал, надолго оставаясь в голове услышавшего его. Даже если Сон требовал того несчастного рыбака забыть всё, что он видел и спутать его с какой-нибудь рыбой. Люди просто не понимали, почему, отчего и откуда они ощущают, что их зовёт само море, и всё-таки не тянулись к нему в смертельном порыве – вскоре просто забывали, как и было велено.       Ки Хун слышит плеск воды и поднимает голову, подставляя лицо прохладному разряженному ветру с моря. У него хотелось спросить, поступил ли он правильно, вытащив человека из волн, а потом решает, что ответ был дан сразу: шторм вскоре после спасения прекратился. Сон почему-то улыбается и поднимается, а уже утром просит у Су Бонга пойти и проверить моряка.       – Почему я? Сам проверь.       – Я… не хочу, – хмурится Ки Хун, понимая, что это не совсем то слово. – Точнее, хочу, просто…       – Волнуешься? – Сон начинает активно кивать своему помощнику в делах человеческих эмоций. Су Бонг явно знал и понимал больше, иногда больше, чем сам Ки Хун понимал себя. – Ла-адно. Решил, что с ним делать будешь? – Ки Хун честно качает головой в отрицании и проходит следом за принявшим «человеко-настойку» Су Бонгом (об этом тоже попросил Ки Хун), останавливаясь у двери и не проходя внутрь. Заметив проснувшегося моряка, Сон прячется за угол, слушая разговор прямо так, но когда Су Бонг безжалостно крушит шпионскую миссию и находит аргумент их оставить, а Хван кланяется, то стоит и просто смотрит на того, не зная, что делать. Заговорить с ним сейчас, даже по делу – околдовать, а мужчину вообще-то на сушу доставить с минимум последствий надо. Сон решает молчать, чтобы сначала убедиться: Хван в порядке.       – Так вас зовут Ки Хун? – мужчина кивает, так и стоя столбом в дверях. Ладно, он действительно не знает, что делать, и принимает, что его вчерашнее решение было слегка импульсивным, потому что взгляд этого моряка сейчас ставит в очень неловкое положение. – Я Ин Хо, приятно познакомиться! Особенно приятно, когда никто из нас не при смерти, – Хван тихо смеётся, пока Ки Хун продолжает хлопать глазами, глядя на него. Мужчина неловко прочищает горло и чешет нос, не понимая, почему русал с ним не разговаривает. – Вы меня спасли во время вчерашнего шторма? – кивок. – Но как нашли? – Ки Хун жмёт плечами. Повезло. – Ладно… Я благодарен, господин, – в подтверждение этих слов мужчина поднимается с кровати и ещё раз кланяется, вынуждая Сона сделать шаг назад. Ки Хун, конечно, осведомлён о культуре ближайшего человеческого народа, но может Хван ещё лбом о пол побьётся в знак глубочайшей благодарности? У них 1:1 по спасению, чего его вообще так взяло? Ки Хун машет рукой и просто кивает ещё раз, указывая и на Ин Хо в намёке о своих мыслях. – Я рад, что с вами всё хорошо! Приношу извинения за тот случай ещё раз, – кивок. Может, русал не знает корейского? Но не знал бы – не понимал, что говорит Ин Хо, а он довольно точно на всё реагирует.       Ки Хун вообще-то ждёт, пока Хван скажет что-то про возвращение домой. Судя по всему, воспаление лёгких он себе заработать не захотел, так почему он стоит и смотрит на него? Ки Хун замечает взгляд на своих руках, смотрит туда же и сразу скрещивает их на груди, чтобы прикрыть ладонями яркие следы голубоватой чешуи. Хван пытается вспомнить, действительно ли тогда на корабле хвост был такого светлого оттенка, но почти полностью уверен, что это не была игра света и чешуя русала была темнее. Он хотел бы, очень сильно хотел бы спросить про это у Ки Хуна, но тот не поменял ни одной эмоции с начала разговора, не издал и звука, поэтому Хван не знает, как поступить дальше. Ему неловко, что его воодушевление от этой встречи, кажется, не разделяют, поэтому он просто начинает осматривать себя, чтобы поблагодарить за чистую одежду.       – Блин, – расстроено шепчет Ин Хо, когда ощупывает воротник полурасстёгнутой рубашки и проводит рукой по шее, после чего оборачивается на кровать. – Я понимаю, прозвучит глупо, точно не до этого вчера было, но вы случайно не видели мою… – Хван с немного нервной улыбкой поворачивается к Ки Хуну, который не дал договорить и уже протягивал ему потерянное украшение. Ин Хо выдыхает и осторожно подходит к Ки Хуну, принимая свою драгоценную верёвочку. – А вы не могли бы мне?.. – не успевает Ин Хо договорить, как Сон резко машет головой, разворачивается и уходит, нет, почти убегает от него куда-то. Хван стоит живописным дубом, в их случае – пальмой посреди комнаты, думает, что сделал не так, после чего со вздохом застёгивает карабин и поправляет жемчужину.       Ки Хун в стрессе. На него морально надавили. Он и так сморщился как сушёный карась, когда вчера увидел валявшуюся около ванной самую настоящую, дикую жемчужину. Ему было неловко даже её поднимать, но и оставлять вот так брошенной не хотелось, поэтому он аккуратно поднял украшение за верёвочку и положил в карман шорт, не осматривал даже сильно – чересчур интимно было бы. С утра планировал поскорее вернуть и не оставлять без присмотра такую ценность. Но предложение надеть её на Ин Хо было ужасно интимным, некультурным и пошлым. Может, этот моряк просто тупица и не в курсе культуры сирен, но Ки Хуну какая разница? Он сделал то, что должен был – отказался и сбежал.       Ин Хо выходит из комнаты и зовёт Ки Хуна, чтобы разобраться, где он ошибся и что сделал не так, но русал не отзывается. Зато на кухне он находит того известного уже парня, который что-то готовил (и каким образом у них тут работает плита?), задорно чесал пяткой ногу и с кем-то вёл диалог. Хван видит даже небольшой холодильник с магнитом морской звезды на нём и окликает «кракена», который с важным видом поворачивается.       – Ещё можно Су Бонг. Или Танос. И на «ты». Наверное, даже не помнишь, что сам меня вчера кракеном назвал, так что выбирай как удобно, – Ин Хо кивает, осматриваясь и не понимая, почему этот Су Бонг такой расслабленный. – Oh no, а где Ки Хун?       – Я за тем же пришёл. Он куда-то убежал, вот и…       – Вы о чём говорили?       – Он молчал, говорил только я. Это нормально? – Су Бонг вздыхает, но на вопрос не отвечает, махнув рукой. – Я просто поблагодарил его за спасение, потом попросил помочь надеть украшение, а он просто… – Хван разводит руки в стороны, показывая исчезновение, и мальчишка закрывает глаза на пару секунд после того, как смотрит на указанное украшение.       – Ты просил его надеть на тебя жемчуг?       – А что такого? Слишком странно после спасения от смерти? Я так и думал.       – Не, man, calm down, – Су Бонг возвращается к плите и что-то переворачивает, потянувшись за тарелкой. – Во-первых, за то, что он с тобой не говорил, можешь поблагодарить. Когда с тобой намеренно не говорит сирена – значит, уважает. Иначе ты бы уже создал ещё одно море, Слюнявое бы назвал, – Ин Хо тупит взгляд на спине парня и выпрямляется. Значит, всё-таки сирена. И не говорит, чтобы не очаровать? Мило. – А во-вторых, когда сирену просят надеть жемчуг на кого-то и позволяют надеть на себя – это про lo-o-ove, man, понимаешь? Вроде, раньше так жениться звали, а может, и сейчас зовут, не знаю. Короче, ты поставил мистера фиша в очень неловкое положение, чуть не заставив поклясться тебе в любви, вот и всё, – с каждым словом глаза Хвана становятся всё более круглыми. – Как по мне, дичь полная, сиренам ведь проще жемчуг добыть. Но традиции есть традиции, так что, если не планируешь выходить за него замуж, то поясни, что не знал, и нормально всё будет, – Ин Хо опускается на стул и запускает руку в волосы. Это, конечно, несмертельно, но ужасно неловко. Он понимает, о чём говорит Су Бонг, потому что знает, что добыть дикий жемчуг – задача сложная. Жемчужину, висевшую на нём, его отец сам добыл для матери в одном из заплывов, а в таком деле спуститься на морское дно недостаточно, надо ведь ещё отыскать не полую ракушку!       – Я пришёл в себя полчаса назад, а опозорился перед ним минимум дважды, – потирает лицо рукой мужчина, обращая внимания на выставленную перед ним тарелку.       – А когда второй раз успел?       – Пошутить пытался, – Су Бонг понимающе хмыкает и машет рукой.       – Да чё ты? Внимания сильно не обращай, он с людьми не общается, поэтому не врубается, как и на что принято реагировать. И не думаю, что это играет роль на фоне того, что ты его от смерти спас, – Ин Хо кивает, но к завтраку притрагиваться не спешит. – Кстати, как это произошло-то? Он мне мало что рассказал, фамилию твою назвал, улыбался как дурачок, потом тебя спасать поскакал, короче, я что-то ничего не understand, – Хван и сам позволяет себе скромную улыбку от представления того, что Ки Хун улыбался, вспоминая его после такого ужасного знакомства.       – С командой словили. Если точнее, я словил. Случайно. Он в сети попал, не смог выбраться, вот и оказался на корабле. Я просто помог сбежать, – мальчишка кивает, уплетая какую-то вполне по-человечески выглядевшую еду за обе щеки и пытаясь выговорить что-то про то, как это романтично. – Слушай, а… Где я?       – Чонмуль-до, – это мало что говорит Хвану, он такого острова на картах не помнит. – Свалить хочешь?       – А надо? – Су Бонг щурится, внимательно осматривая моряка, а потом жмёт плечами и возвращается к еде.       – Откуда мне знать, надо ли тебе свалить? Я ж говорил, дом не мой, я так, тусуюсь тут периодически, за это плачу едой и человеко-зельем, – Хвану слишком любопытно, что тут вообще происходит, и Су Бонг, кажется, такому вниманию только рад. – Да, я! Мы поэтому как люди выглядим. Сам сделал, прикинь, я чародей. Вообще типа осьминог, ну, октопоид, но можно продолжать звать кракеном, а ещё лучше Ктулху, это прям вежливо будет с твоей стороны, – Ин Хо пытается незаметно посмотреть на ноги парня, замечает на них фиолетовый оттенок, вспоминает следы чешуи на ногах Ки Хуна и покрывается мурашками. Он сидит за одним столом с чёртовой Урсулой. Приплыли.       – Я, наверное, Ки Хуна поищу, – мальчишка подбадривающе мычит и указывает себе за спину, говоря что-то про пирс.       – Если там не будет, где-нибудь на песочке поищи. Под холодную воду умело подстраивается, а вот задницу погреть любит, – Хван благодарно кивает и открывает деревянную дверь, на секунду замирая. Перед ним самый простой деревянный пирс, ведущий к морю, но то, как именно оно выглядит, отнимает возможность дышать. Чистая вода переливалась бликами яркого полуденного солнца, отдавала голубым, даже бирюзовым оттенком, слепила. Хван долго плавал, далеко заплывал, но такой чистой воды ещё не видел. Наверняка, он очень далеко от дома, дальше, чем когда-либо, раз перед глазами лишь полоска моря и ничего больше. Тёплый ветер залетает под рубашку, солнце греет в самую макушку, и Ин Хо делает глубокий вдох свежего морского воздуха, оборачиваясь на пляж. И улыбается, замечая знакомую фигуру недалеко от дома. Возвращается на кухню, кинув красноречивый взгляд на общавшегося с холодильником Су Бонга, и выходит на пляж, стараясь шагать спокойно, но не слишком тихо, чтобы не испугать пригревшуюся на солнце сирену. Хван останавливается в нескольких метрах от Ки Хуна и просто смотрит. На его волнистые средней длины волосы, которые не полностью прикрывают оставшиеся от жабр светлые полоски, такого же цвета пятна чешуи ниже, на подогнутые в коленях ноги, сияющие ровно так, как сияет сегодня море.       – Ки Хун, – мужчина резко поворачивается на него, глядя изумлённо, будто действительно не слышал. Хван улыбается, указывает на место рядом, спрашивая разрешения, и садится, устремляя взгляд туда же, куда вглядывалась сирена. Та смотрит на него, так же молча, кидает быстрый взгляд на жемчужину на простой чёрной верёвочке, и Ин Хо поворачивается. – Я хотел попросить прощения. Не знал, что предлагал, и чувствую себя неудобно перед вами. В целом, если честно, за то, что здесь оказался. Извините за доставленные неудобства, – Ин Хо снова кланяется, устремляя взгляд в глаза потерянного Сона. Тот не реагирует несколько секунд, но потом кивает и отворачивается. Ин Хо принимает это за хороший знак, пусть ему и хотелось бы услышать от Ки Хуна чуть больше мыслей о всём произошедшем. Сон же жуёт нижнюю губу, вытягивается за небольшой тонкой веточкой и водит ей по слегка влажному ещё песку, привлекая внимания Ин Хо слабым тычком этой же ветки.       «Всё нормально».       Разумно. Хван несдержанно улыбается и от сути надписи, и от найденной альтернативы их общения.       – Корабль и команда... погибли? – Сон жмёт плечами, вовсе не собираясь скорбеть по тем мерзким людям, что покусились на хвост сирены.       «Если их не решил спасти ещё кто-нибудь».       Ин Хо вздыхает и поворачивается на воду. Грустно, конечно, страшно, но если так выглядит месть моря, то что он может поделать? Он на этом корабле не так давно, привязаться ни к кому не успел, наоборот, только наслушаться от капитана, какой он весь из себя «малец». Хотя море у него в крови ещё с детства, когда отец брал его с собой в однодневные, но заплывы, тем самым поделившись своей любовью к этому делу. Ин Хо провёл в таких путешествиях столько, сколько вообще мог себе позволить, и опытен настолько, что именно ему решила спасти жизнь морская сирена. Корабль жалко больше, вот он был действительно роскошен. Ходили слухи, что он так хорош только потому, что команда была не самая честная, но Хван был так увлечён, что в подробности не вдавался. Видимо, карма всё же существует.       – Спасибо вам, Ки Хун. Вы спасли мне жизнь куда более геройски, чем я вам, рискуя, а не просто нарушая приказ. Всю жизнь буду в долгу, – Сон закатывает глаза на очередную благодарность, потому что этот моряк совсем не понимает, что если бы он не спас его, то никакого бы «геройствования» и не было бы. Вместо того, чтобы принимать эти слова, Ки Хун быстро проводит рукой по песку и снова берёт ветку.       «Корабль не скоро».       Ин Хо хмурится, не понимая, о каком корабле идёт речь, ведь, как понял, его как раз и разбился. Потом думает, что в этом и дело и сирена так над ним издевается, а после, глядя на Ки Хуна, указавшего на море, наконец понимает.       – Сюда что-то плавает? – Сон отрицательно машет головой, указывая рукой ещё дальше.       «Можно на Су Бонге. Так быстрее. Хоть сейчас».       Хван понимает, что он гость незваный и, наверное, ему действительно стоит думать о возвращении домой как можно скорее, но не сильно этого хочет. У него появился второй шанс, более реальный, узнать про эту сторону моря, узнать про Ки Хуна, быть около него, и расставаться с этим шансом как-то не хочется. Не так скоро.       – А я... не могу остаться? – Ки Хун совсем не умеет скрывать свои эмоции, поэтому смотрит на Хвана как на полного дурака круглыми глазами, после чего хмурится. Остаться? Зачем ему здесь оставаться? Не жирно ли будет? Ин Хо, заметив недовольство от своего вопроса, сдаёт назад: – До корабля! Подождать его у вас? – Ки Хун понимающе открывает рот: плыть на осьминоге до суши действительно не очень комфортабельно, да и тот наверняка превращается в человека заранее, чтобы не вызвать подозрений. Хотя это Су Бонг, вполне вероятно, что он в таком виде может появиться на вечеринке косплеев и забрать все награды сразу.       «У меня одна кровать».       – Я могу спать в ванной! – Ки Хун фыркает. – Или на полу. Даже тут, на песке, чтобы не мешать. А как вернусь, щедро заплачу за гостеприимство, – Сон снова фыркает, потирая пальцами в намёке о деньгах, а потом указывает на остров. – Действительно, зачем вам деньги?.. Я что-то придумаю! – наивный человеческий мужчина. Всерьёз думает, что его отпустят отсюда с воспоминаниями о том, что произошло, ещё и координаты оставят. Но Ки Хун не человек и не знает, как бы поступил человек. Он сирена, которая понимает только то, что этому мужчине домой иначе не добраться, принимает, что сам его сюда затащил, поэтому поступает по совести.       «Ладно».       Хван от радости даже выпрямляется, рассматривая отвернувшегося Ки Хуна полными восхищения и благодарности глазами. Не спрашивает, когда тот самый корабль, а наслаждается позволением остаться около сирены подольше. Осматривает небольшой деревянный дом, только сейчас замечает, что окон в нём нет, а обзор внутрь закрывают лишь какие-то рукодельные занавески, думает, сделал ли это всё Ки Хун сам, и немного не понимает, зачем. В его представлении сирены живут в воде как рыбы, там и едят, и спят, а наличие такой человечности даже немного пугало. Жаловаться мужчина не собирался, просто удивлён: в ином случае именно ему бы пришлось жечь костры в надежде, что хоть кто-то его заметит и заберёт, так что это хорошо.       Ки Хун больше ничего не пишет, молчит, на него не смотрит, хоть и чувствует, как внимательно и не отрываясь смотрят на него. Не выдерживает и всё-таки поворачивается с вопросом на лице, на что Ин Хо улыбается и уводит взгляд, почувствовав неловкость.       – Извините, я просто засмотрелся, – тихо признаётся мужчина, меньше вопросов не оставляя. – Не думал, что когда-то действительно встречу сирену, ещё и настолько... прекрасную, – Ки Хун чувствует себя странно, а когда прикладывает холодные руки к щекам, то понимает, что они почему-то горячие. Тогда на корабле словам Хвана он не придавал большого значения: не до этого вовсе было. После на это не было сил, лишь радость где-то на периферии, но сейчас, когда он смотрит на Ин Хо, слышит его и, главное, никуда не может деться, то чувствует себя необычно. Этот человеческий мужчина что, колдует? Так нечестно, Сон тоже может рот открыть. – Я вот в вас верил. Что вы существуете, верил. Мне отец рассказывал, он тоже моряком был. Не знаю, встречал или нет, но много говорил, а вы в жизни всё равно круче, чем в рассказах. Только не стремитесь заколдовать, как всех пугают, вовсе наоборот. Хотя, признаюсь, даже с тем, что вы молчите, я уже немного очарован, – Сон вдруг поднимается и упирает руки в бока, заставляя Ин Хо дёрнуться в его сторону и смотреть снизу-вверх испуганно. – Стойте! Это просто комплимент, я ничего плохого не имею в виду! Вовсе наоборот, – Ин Хо замечает румянец на щеках недовольной сирены и не сдерживает улыбки. – Вам никогда не говорили комплиментов?       Ки Хун не выдерживает и разворачивается, беря курс на дом. Слышит подскочившего Хвана сзади, который зовёт его, и пытается идти быстрее, но искусственные ноги подводят, заставляя спотыкаться на тёплом песке.       – Ки Хун! Погодите! Я не со зла! – Сон заходит в дом, игнорирует вопросительный взгляд Су Бонга и прячется в своей комнате. Этот человеческий мужчина такой некультурный! Зачем он всё это говорит? Приятно знать, но тем не менее, что на это должен отвечать Ки Хун? Как реагировать? Такие мысли разве не надо держать при себе?       – Что опять? – выглядывает любопытный Су Бонг, когда в дом через пару секунд забегает Ин Хо.       – Думаю, я его засмущал, – смахивает чёлку со лба Хван, глядя на запертую дверь. Мальчишка фыркает и зачем-то хватает магнит морской звезды с холодильника и какие-то бутылочки. – Ему что, никогда комплиментов не говорили?       – Я нет, – открещивается Су Бонг, кинув взгляд на магнит. – Ну чё ты, остаёшься?       – Ки Хун разрешил до какого-то корабля.       – Уверен? Это не скоро, наверное, на такие далёкие дистанции корейские редко заплывают. Я как раз в город собираюсь, могу подкинуть. Не бизнес-такси, конечно, намочить штанишки придётся, но и до корабля придётся, так что...       – Нет, спасибо. Без обид, но если он позволил, то останусь, – Су Бонг щурится на улыбку Ин Хо, а потом машет рукой.       – Как хочешь. Ки Хун! Настойка в шкафчике, как обычно! Не забудь на пирсе оставить! Мы в Сеул! – ответом служит тишина, и Хван хмурится.       – Я же говорю, что не...       – Так я не про тебя, – мальчишка вдруг лепит магнит себе на грудь, скидывая расстёгнутую рубашку прямо на стол и указывая на звезду. – Про Нам Гю. Мы вместе тусуемся, – Ин Хо вспоминает слова парня о том, что они все тут «с ебанцой», а потом до него доходит, что магнит, названный Нам Гю, вовсе магнитом не был. Это настоящая морская звезда, которую Су Бонг прилепил к себе на сосок и уже развернулся к выходу на пирс. – Goodbye my dear frie-еnd. Удачи с ним. В моей кровати не спать, – парень выходит из дома, и Ин Хо не может не утолить любопытство, поэтому выглядывает в оконный проём и следит за прыгнувшим с пирса в море Су Бонгом. Потом замечает мелькнувшее над водой фиолетовое щупальце самого настоящего осьминога и так и стоит с открытым ртом. Он вспоминает вчерашний вечер, образ человека с ногами осьминога, а следом и встревоженное лицо Ки Хуна.       Ладно, он добавляет к самым удивительным записанным дням вот этот. И следующие, которые проведёт в доме с сиреной. К ней он, кстати, и направляется, осторожно стучит в дверь и открывает, потому что знает, что ему не ответят. Ки Хун сидит на кровати и щурится, глядя на остановившегося в пороге Ин Хо.       – Вы знали, что его морская звезда живая? – вместо извинений и благодарностей спрашивает Хван, на что Сон самодовольно фыркает. Он вообще-то и доказал парню, что она живая, пока тот уверял, что это просто такой аксессуар. – Он носит его на груди. На соске! – Сон издаёт беззвучный смешок и кивает, заставляя Ин Хо радоваться, что он профессионально сгладил ещё одно недопонимание между ними и не заставил сирену стрессовать снова. – Он надолго? – Ки Хун жмёт плечами. Путешествия Су Бонга в мир людей могли быть и на пару дней, и недель, Сон ведь не мамочка, чтобы заставлять отчитываться.       Они вообще жить вместе случайно начали. У Ки Хуна этого дома и не было, он, как и представлял себе Хван, всё время жил в воде, и в тот день просто грелся на пляже, когда увидел пузыри над водой и медленно поднимавшиеся фиолетовые крупные щупальца. Конечно, Сон знал о существовании разных морских обитателей, видел и осьминогов, и кальмаров, но когда над водой появился человек, то всё-таки испугался. Взгляд у него был какой-то странный, пустой и потерянный, а когда он посмотрел на Ки Хуна, то громко и властно заявил, что он кракен и лучше ему не перечить. И Сон поверил. Он представлял кракенов побольше, раз так в пятьсот минимум, но и о таких, как он, представления ложные. У него вот вовсе нет болотного цвета перепонок между пальцев, зубы вовсе не «заточенные перегрызать шеи моряков», лишь клыки ненамного острее, так что если вот так выглядит кракен на самом деле, то Сон немного разочарован, но всё-таки верит.       Узнал его настоящее имя Ки Хун не сразу, осьминог казался непредсказуемым, резким и даже агрессивным, но когда мужчина нашёл его, активно поедающим лунную ламинарию, то бесстрашно шлёпнул по руке и возмутился. Светящиеся водоросли вообще-то были опасны: их клетки вырабатывали особые пигменты, которые влияли на зрительные рецепторы и могли даже вызывать галлюцинации. Ещё они вызывали привыкание, и то, как агрессивно отреагировал кракен, когда Ки Хун отобрал водоросли, только подтвердило этот факт.       – Эй! Как ты смеешь так обращаться с кракеном?! – Сон щурится, а потом зачитывает лекцию о том, как эти водоросли на самом деле опасны. Тогда же и понимает, что существо перед ним никакой не кракен, а простой октопоид, которых Ки Хун никогда не встречал. Стало немного стыдно, что он повёлся на ложь мальчишки, но в качестве мести Сон принялся за воспитание взбалмашенного осьминога. Пришлось следить за его рационом, не подпускать к этим водорослям и заботиться как о маленьком ребёнке, но это имело итог: постепенно Су Бонг «слез» с ламинарии и нашёл в себе силы даже поблагодарить Ки Хуна за это. Тогда-то мужчина и спросил, почему это его друг на груди ничего с зависимостью не делал, и Су Бонг удивился: почему морскую звезду, которая была с ним столько, сколько он себя помнит, называют его другом?       – Она живая, Су Бонг, ты что, не в курсе? – лицо парня вытянулось в удивлении.       – В смысле? Нет. Это просто аксессуар такой, мне на первый день рождения подарили. Но она мёртвая.       – И как тогда на тебе сидит всё это время? – мальчишка задумался, выпятив нижнюю губу, а потом вдруг вскрикнул.       – В смысле?! И она живёт на моём соске?! – Ки Хун тогда рассмеялся и кивнул, а потом наблюдал за безуспешными и болезненными попытками отклеить звезду с груди. Это стало ключевой мотивацией для Су Бонга создать «человеко-настойку» благодаря печальному опыту с водорослями. На себе он долго экспериментировал рецепты, и когда добился результата, то силой влил зелье в звезду, и та обратилась парнем его возраста.       Возмущения Су Бонга слышало полморя точно, а звезда, представившаяся Нам Гю, лишь медленно хлопала глазами и жала плечами. Да, живой, да, на тебе, какие вопросы? Сам не снимал, сам виноват. Ссору тогда помог решить Ки Хун, назвав их существование подобием симбиоза, и Су Бонг долго фыркал, а потом всё-таки вернул настырного Нам Гю, который не отходил от него и на все возмущения лишь лениво моргал, себе. На себя.       Зелье, разработанное Су Бонгом, открыло в нём и жажду к остальному человеческому. Нам Гю предложил посетить Сеул, там же Су Бонг восхитился человеческой культурой, набрался разных привычек и иностранного сленга, слишком хорошо вписываясь в их мир. По возвращению и предложил построить Ки Хуну хотя бы шалаш, чтобы не проводить всю жизнь в воде, и только тогда Сон решился попробовать зелье, убедившись, что ни на здоровье, ни на психику оно никак негативно не влияет. Сам отстроил дом, не без маленькой, но подмоги Су Бонга с его гуманитарной помощью из человеческого мира в виде инструментов и остальной мелочи, и изредка принимал зелье, потому что кровать оказалась более удобным местом для сна, нежели морская нора. Человеческую форму зелье давало ненадолго, не дольше суток, да и природу не меняло: даже с ногами Ки Хун оставался сиреной с особенно яркой чешуёй на месте плавников или хвоста, и способности его никуда не девались. Кроме того, стоило ему ногами коснуться морской воды, как природа брала своё и возвращала его тело в истинную форму. Такое Сона более чем устраивало: много ему и не надо было, так, для удобства, не более. И ни на одно предложение Су Бонга отправиться «потусить» на полуостров людей Ки Хун тоже не соглашался.       Родители рассказывали ему про людей, не пугали, но предупреждали, что вряд ли кто-то из них примет сирен не за врагов. Скорее, выловят и захотят продать или использовать, как действительно бывало в тысячелетней истории существования сирен. Родители просто предупреждали об угрозе, рассказывали про способности Ки Хуна и твердили: люди им не друзья. Иначе зачем всему виду способность их околдовывать? Не менее, чем защита эволюции.       Эту установку ни Нам Гю, ни даже Су Бонг сломить не смогли, а вот стоявший в комнате Ин Хо, который ему улыбался, в слова родителей как-то не вписывался. Он вёл себя с ним иначе с самого начала. И уже не раз норовил заставить щёки Ки Хуна гореть своими прямыми комментариями о том, что о нём думает. В конце концов, Сон сам его спас, не подумав, но и не испугавшись, так может, ему как сирене стоит дать шанс этому человеку? Поживёт у него немного, что в этом страшного и опасного? Страшнее и опаснее сейчас как раз Ки Хун, это его территория, он в выгодном положении и не связан. А как придёт время отпускать – просто отпустит, заставив забыть о всём, что было.       – Вы завтракали? Там Су Бонг чего-то оставил, может, поедим? – Сон вздыхает и поднимается, соглашаясь на совместный завтрак с человеческим мужчиной. Это всё просто случайность, и ничего страшного из неё не получится.