Игра в русала

      Ин Хо всему человеческому в доме радуется, но удивляется всё-таки больше. Ки Хун отмахивается от вопросов, почему и как тут всё работает, просто указывает на комнату Су Бонга, но Ин Хо не понимает, как это возможно. Хотя, он сейчас смотрит на сирену в человеческой форме, поэтому даже явление электричества на необитаемом острове кажется куда более по-научному. Может, солнечные батареи. Или течение. Его сейчас куда больше интересует молчавший мужчина перед ним, который уплетал приготовленный Су Бонгом завтрак и не обращал на Ин Хо никакого внимания. Это немного, капельку совсем, обидно, но Хван не отчаивается в своих попытках взглядом просверлить в Ки Хуне дыру. Ему хочется поговорить, задать множество вопросов, познакомиться поближе, ведь он не знает, когда придётся вернуться домой, не знает, сколько у него времени, чтобы насладиться случившимся счастливым концом вчерашнего кораблекрушения.       Но Ки Хун молчит. С одной стороны, это, конечно, очень льстит: его уважают и хотят оставить в чистом разуме. С другой, хочется взять свои слова о просьбе молчать тогда на корабле назад, а самого Ки Хуна – за руку, отвести на пляж и заставить писать всю свою биографию, отвечать на все вопросы. Чем вообще занимаются сирены, кроме плавания?       «Спасают моряков на свою голову», – думается Ки Хуну, пока он уделяет всё своё внимание лишь еде перед ним. Хван не пугал, но напрягал тем, что практически не отводил взгляд. Даже, когда ест. Сону всегда было наплевать на свой внешний вид перед кем-то, но сейчас думал о том, что где-то испачкался, и чувствовал себя от этого неловко. Когда доесть всё-таки получилось, Ки Хун наконец осмеливается поднять взгляд на Ин Хо, и тот, к сожалению, вовсе не пытается сделать вид, что не пялился. Он улыбается, да так искренне, что Сон делает глубокий вдох.       «Что он хочет?»       – А что мы будем делать?       «Мы?» – брови Ки Хуна подскакивают в удивлении, потому что он не думал, что записался в циркачи для еле выживших моряков.       – Что? – взгляд мужчины добрый и заинтересованный, он даже немного наклоняется к Ки Хуну через стол, чтобы он хотя бы смотрел на него, раз на большее пока энергию не тратит. – Вы же знаете, что я человек, да? – «это ты с чего взял?» – Видите ли, у нас наверняка разные стили жизни, и я совсем не знаю, чем занимаетесь вы. Ни в коем случае не хочу навязываться, но... у меня ведь нет выбора, – «иди помойся, что ли».       Сон, конечно, молчит, не представляя, чем вообще может помочь Ин Хо сейчас. У него занятий немного – море покорять, ужин ловить и с Су Бонгом время проводить, пока тот здесь. Его среда – вода, и сухопутное двуногое создание не вписывается в эту рутину. Ки Хун поджимает губы и поднимается, выставляя посуду в раковину и указывая на неё. Сирена гордится собой за то, что достаточно быстро и легко нашла занятие скучавшему Хвану, но тот смотрит на него потерянно, вовсе и не радостно.       – Знаете, Ки Хун, – мягко начинает Ин Хо, поднимаясь из-за стола и вынуждая Сона сделать шаг назад. Не знает и знать не сильно хочет. – Я думал, что мы всё-таки более близки после всего произошедшего. В конце концов, вы меня лично переодели в вашу же одежду, – Ки Хун не замечает, как снова прикладывает ладонь к щеке и ощущает, что она горячая. Да, Сон хладнокровное, но эволюция пошла навстречу виду сирен и приспособила их тела к холодной воде. Не вырабатывающий тепло организм скорее экономил, сберегал, даже перерабатывал энергию от и в холоде, но уж точно не перегревался, поэтому Сон так удивляется горячим щекам. Это, видимо, всё человеческая настойка, но раньше не было такого, он тепло ощущал лишь от солнца. – Не подумайте, я с радостью вымою посуду! Просто хочу узнать вас ближе, – Ки Хун опускает взгляд и, подумав, кивает, приняв то, что моряка придётся посвятить в свою жизнь. Хван довольно улыбается и становится мыть тарелки, пока Сон думает, чем его развлечь. Заплыв наперегонки? Рыбалка? Строительство песочного замка? Уподобиться крабу и вырыть нору? Ин Хо сказал, что хочет узнать поближе, зачем? Неужели он не понял, что говорить с ним Сон не собирается? И что вообще говорить?       Ки Хун – самая обычная сирена с одной лишь особенностью в виде «хвоста-хамелеона»: тот может менять цвет в зависимости от условий и ощущений тела, чем справедливо напоминал само море. Сейчас Сон пусть и сбит с толку, но ни угрозы, ни страха не чувствует, поэтому и чешуя на коже светло-голубого оттенка как морская вода в спокойный безветренный день. Если бы Ин Хо так много не разговаривал и не смущал, чешуя, вероятно, была бы поярче, бирюзовой, как играющее на волнах солнце.       – У вас красивая чешуя, – Ки Хун дёргается и поднимает потерянный взгляд на Хвана, указывавшего на его шею. Там должны быть жабры, но в человеческой форме лишь следы от них, как и на всём теле. Особенно «чешуйчатыми» были конечно ноги, но и руки, и уши, даже немного живот напоминали, что вся эта форма искусственная. – На корабле мне казалось, что она темнее, – потому что Ки Хун был зол и напуган. Тогда хвост действительно был тёмно-синим, почти чёрным, такого же цвета как шторм в море, ужасающий и опасный. Сон кивает и идёт на пирс, слыша быстрые шаги за ним. Обернувшись на Ин Хо, указывает на море, а потом вытягивает руку, демонстрируя, что его и настроение моря сегодня очень похожи. Потом он опускает уголки губ, показывая грусть, тычет в чешую и указывает на серую веревёку внизу пирса, намекая на дымчато-голубой оттенок хвоста, если настроения у сирены нет. Ин Хо, к счастью, его понимает и даже рот приоткрывает, теперь внимательнее осматривая Ки Хуна, и вдруг тянется к нему, на что мужчина отвечает шагом назад.       – Можно поближе посмотреть? Пожалуйста, я осторожно, – Сон смотрит на мольбу в глазах напротив и прикусывает губу, засомневавшись. Стараясь не сравнивать себя с акулой в каком-нибудь океанариуме, он всё-таки кивает и вытягивает руку, в сгибе локтя которой поблескивала чешуя. Ин Хо аккуратно дотрагивается до чистой кожи, не зная, можно ли вообще касаться чешуи, и рассматривает ту с неподдельным восхищением. Не заметив даже, случайно дотрагивается большим пальцем, замечает мурашки и поднимает голову на потупившего взгляд Ки Хуна. Если хвост у него чувствительным не был, то вот такие пятна чешуи очень даже, с их помощью он мог оценивать окружавшую в воде обстановку почти как кот своими усами: ловил вибрации, реагировал на всё, что рядом. Никто её вообще-то не касался, сейчас такое незначительное прикосновение ощутилось как-то интимно и прошлось лёгкой щекоткой по всему телу. – Она чувствительная, да? – Ки Хун кивает и возвращает свою руку, сгоняя с неё странное ощущение. Ин Хо выдыхает и смотрит на мужчину молча, не отрываясь, отмечает, что тот выше него и думает, что это из-за хвоста. Су Бонг кажется ещё выше, но он и в естественной форме наверняка больше.       Тишину на пирсе, подгоняемую лишь тёплым ветром, вдруг прерывает громкий всплеск воды, на который реагируют мужчины. Ин Хо щурится и удивлённо вскрикивает, когда в несколько метрах от пирса из воды вдруг выпрыгивает дельфин. Он что-то пищит, и Хван успевает заметить радостную улыбку Сона, который тут же переводит всё внимание на дельфина. Мужчина опускается на колени перед тем, подплывшим к самому пирсу, и тянет к нему руки, начиная наглаживать блестящую голову. Тот тычет в ладони клювом, игриво машет хвостом и немного подпрыгивает, всё так же пища. Сон в ласках не отказывает, обычно он ещё приговаривает хоть что-то, даже имя дал – Чжун Хи. Её он встретил давно, ещё когда в воде жил, и помог с небольшой травмой: у дельфина был повреждён плавник. Сон как сирена добрая и умная испуганной самке помог, выходил, а потом и подружился. Чжун Хи помощь не забыла и частенько приплывала, один раз даже со своим детёнышем, с которым Ки Хуном долго играл в догонялки в море, чем каждый раз радовала одинокую сирену. Сейчас она одна, и Сон оборачивается на Ин Хо, не переставая поглаживать радостного дельфина, а потом указывает на него с вопросом.       – Я? А можно? – Ки Хун возвращает взгляд на Чжун Хи и кивает. Хван осторожно садится рядом и вытягивает руку к крупной голове, и дельфин вовсе не пугается незнакомца, наоборот, охотно подставляется под осторожные прикосновения. Хван тихо смеётся от игривости и вертящегося на месте дельфина, не переставая касаться гладкой кожи. – Мне кажется, он хочет играть, – Ки Хун чуть было не поправляет Хвана вслух, что это самка, но вовремя прикусывает язык и жмёт плечами. – Не пойдёте? – Сон смотрит на Ин Хо немного потерянно. Пусть мужчина и видел его настоящую форму, было всё же неловко: ему вообще-то стоит раздеться, и так одни шорты порвал, пока спасать мчался. Чжун Хи на предложение поплескаться вместе реагирует бурно и снова подпрыгивает в воде, отплывая и приплывая назад. Сон кивает и принимается расстёгивать пуговицы на свободной рубашке, Ин Хо принимает тактику «замри и смотри», но когда Сон тянется к краю шорт, то всё-таки смотрит на мужчину в намёке. Тот нервно улыбается будто случайно пялился на раздевающуюся перед ним сирену и послушно отворачивается, когда слышит всплеск воды и радостную трель дельфина. Мужчина тут же возвращает внимание на воду, сам садится на край пирса и не обращает даже внимания на то, что в стопке кинутой небрежно одежды нет нижнего белья – ему куда интереснее Ки Хун.       Сейчас, в свете дня, когда он может рассмотреть сирену полностью, дыхание захватывает сильнее. Хван к своему стыду почти не обращает уже внимания на дельфина, смотрит лишь на мощный ярко-голубой хвост в почти прозрачной воде, на длинные плавники, замечает даже заострённые уши и жабры, и физически чувствует, как форма его зрачков меняется на сердечко. Он восхищён, не менее, ему приносит удовольствие просто наблюдать за плескавшимся в воде Ки Хуном, за его гибким хвостом, даже тем, что он крутится вокруг дельфина и уплывает всё дальше с радостной улыбкой. Когда сирена уходит под воду полностью, Ин Хо делает первый вдох и свешивает ноги, поражённо выдыхая.       Ки Хун удивительное создание. Не только потому что сказочное, а потому что, не являясь человеком, уже успело представить себя Хвану человечнее многих, кого он знал. Он ведь спас его в шторм. Плыл отсюда после того, как чуть не погиб по его вине, и всё равно спас, оказал даже первую помощь, уложил в свою кровать и не выгнал после всего, даже чары не применив ни разу. Хвану хочется немного себя поругать, потому эти мысли почему-то отзываются не только уважением, но и любопытством: а ему не надо было делать искусственное дыхание случаем? Он надеется, что нет, но не потому, что это было бы страшно, опасно или неприятно, а потому, что он предпочёл бы быть в сознании в такой момент. Может, притвориться утопающим?       – М-да, Ин Хо, – подводит итог своим мыслям Хван, не понимая, откуда в нём столько доверия и влечения к сирене. Что это вообще за желания такие? Наверное, он просто слишком впечатлён таким знакомством, вот оттуда это всё и всплывает. Ещё всплывает Ки Хун, но не мирно около пирса, а, раззадорившись от активной прогулки в воде и выплеснув наконец энергию, мощно выпрыгивает из моря и взмахивает хвостом, описывает грациозную дугу в воздухе и снова исчезает под водой, оставляя Ин Хо пускать слюни. Ему всё равно даже на то, что брызги от прыжка заставили рубашку прилипнуть к телу и стекали по лицу, он хочет увидеть это ещё раз. Сон остался довольным своим небольшим выпендрёжем, видел вертящуюся за ним голову, и когда ему не надо как-то реагировать и стоять близко к Ин Хо, воспринимается это спокойнее.       Ки Хун плескается в воде ещё немного, даёт себе наконец расслабиться, насладиться своей средой, даже отплыть подальше и опуститься поглубже, чуть не врезаясь в стаю анчоусов. Он решает их пожалеть, раз Су Бонг чего-то из города точно принесёт, и наконец возвращается к дому, лениво махая хвостом. Ин Хо всё ещё на пирсе, но Сон не показывается сразу. Издалека рассматривает смотревшего на море мужчину и склоняет голову в бок. Неужели ему не надо домой? Никто там не ждёт? Почему он так спокойно отреагировал на кораблекрушение и вероятную смерть своих уважаемых моряков? И, главное, почему он так реагирует на него? Может ли быть такое, что этот человек неагрессивный и действительно сможет его, Ки Хуна, принять?       – И зачем это мне? – фыркает сирена, вздыхая. Непонятный этот человеческий мужчина, мотивы его неизвестны, реакция странная, зато улыбается красиво. И ведёт себя мило. Даже извинился за инцидент с жемчужиной. Комплиментами заваливает, смотрит так... необычно. Он, наверное, неплохой человек. Сон всё равно не знает, как себя с ним вести, как правильно реагировать, но это нестрашно. Ненадолго ведь, так что разберётся.       – Ки Хун! – стоит сирене появится около пирса, как Хван тут же оживляется и подскакивает, одаривая яркой улыбкой. – Вам так идёт море! – справедливое замечание, на которое снова неизвестно как надо реагировать, поэтому Сон просто щурится и кивает. – Вы бы себя видели, когда... ну когда... – слов у Ин Хо не находится, он просто рисует дугу в воздухе, заставив Ки Хуна улыбнуться. Он подплывает к пирсу и понимает, что поручение Су Бонга не выполнил: зелье не вынес. Смотрит на Хвана снизу вверх, машет хвостом под водой и не знает, насколько Ин Хо хочет присоединиться и потрогать всё, что видит. За прогулку чешуя действительно стала ярче, теперь отливала бирюзой, и Хван готов съесть морского ежа, лишь бы это означало радость Ки Хуна. Тот тянется к пирсу, касается осторожно ноги Ин Хо, привлекая внимание так, будто оно было на чём-то ещё, и указывает на дом, показывая, как что-то пьёт. – Я принесу, – Хван убегает в дом, и Ки Хун выпрыгивает из воды, неловко плюхаясь на мокрое дерево. Вытягивает хвост, встряхивая его и убирает какие-то водоросли, лениво им размахивает. Греется на солнце, подставляет под него лицо и щурится, дёргая ушным плавником на звуки сбоку.       Ин Хо не знал, что именно из многочисленных бутыльков является нужным зельем, поэтому тащит все, что уместились в руках. Идёт осторожно, неизменно улыбаясь от вида гревшейся сирены и выставляет все баночки, гордый собой. Сон вытягивает нужный, крутит пальцем, чтобы Ин Хо отвернулся, и выпивает, спешно надевая одежду. Поднимается медленно, но поскальзывается из-за ломоты в ногах, задевает несколько баночек и те звенят, сразу привлекая внимание Ин Хо. Он оборачивается и реагирует тут же: кидается вперёд, хватает завалившегося на бок Ки Хуна за руку и сильно дёргает на себя, чтобы выпрямить. Не ожидавший такой реакции Сон не успевает взять контроль над и так слабо контролируемым телом и заваливается вперёд, врезаясь в грудь мужчины своей.       – Осторожнее, – Ин Хо говорит тихо, но Ки Хун слишком близко к его лицу сейчас, поэтому и слышит отчётливо. Мимолётный испуг от перспективы упасть исчез, стоило ему прижаться к Хвану и ощутить, какой тот тёплый. Рот удивлённо приоткрыт, Сон любит тепло, поэтому и растерянно моргает, не уводя почему-то взгляд с глаз напротив. Когда Ин Хо нёс его на руках, Ки Хуну было не до того, но сейчас он отчётливо понимает, что перед ним живой человек, у которых есть особенность быть такими согревающими. Су Бонг рассказывал, что люди греют друг друга в кровати, спят вместе в обнимку, что казалось Ки Хуну странным: если они сами по себе имеют температуру выше 36 градусов, зачем ещё о что-то греться? Сейчас, ощущая грудью тепло мужчины, Сон покрывается мурашками, а рука, так и сжимавшая осторожно его запястье, вовсе казалась горячей. Только почувствовав чужой выдох на себе, Ки Хун прячет взгляд и отстраняется, чтобы собрать раскиданные им бутыльки. Мимолётное наваждение и непонятные ещё эмоции осели внутри теплом, сменяя физическое. Ки Хун вдруг понимает, что хочет погреться ещё, но смотреть на Ин Хо стесняется, не зная, что его желание взаимно.       К ночи Су Бонг не появляется, и Хван передаёт его слова о запрете спать в его комнате. Ки Хун хмурится и осматривает свою кровать, но положить туда человека не решается: он всё-таки не на грани смерти. Ни один из них. Указывает на пол, дожидается согласия Ин Хо и предоставляет лишние подушку и одеяло, сам заворачивается в кокон на кровати и закрывает глаза. Слышит даже пожелание спокойной ночи, но молчит, вытягивая руку с поднятым большим пальцем.       Ин Хо лежит на твёрдом полу и прислушивается к Ки Хуну, слышит, как тот засыпает, и улыбается. Его ведь положили на пол в своей комнате, не отправили на улицу или даже крохотный коридор, оставили около себя, тем самым доверяя в беззащитном сне. Оптимист в Хване садится и поворачивается к Ки Хуну, от которого заметна лишь отвёрнутая голова, и усмехается. Пока ему позволяют, он будет плыть по течению, а всевозможные вопросы решит после.       Утром Хван просыпается первым, видит, что Ки Хун разбросал конечности по всей кровати и губы вновь трогает улыбка. Одеяло сирена обняла ногами, шорты задрались и Ин Хо не хотел бы, честное слово, но всё-таки обращает внимания на нежно-голубую чешую на бёдрах сирены. Вспоминает зачем-то, что она чувствительная, и машет головой, аккуратно и тихо выбираясь из комнаты. Планы порадовать Ки Хуна завтраком рушатся, когда мужчина видит незнакомца на кухне и хмурится, окликая его.       – Эй! Кто ты такой? – парень лениво оборачивается на Ин Хо, выключает плиту и показательно зевает.       – Не узнаёшь? Чувак, да я звезда-а, – расслабленно тянет парень, вынуждая Хвана вспоминать, не видел ли он это лицо где-то в Сеуле на баннерах или рекламных постерах. – Морская звезда, чува-ак, не тупи.       – Нам... Гю? – руки и ноги этого Нам Гю непонятного, то ли бурого, то ли коричневого цвета, и Ин Хо прикрывает глаза. Количество магических морских существ на метр квадратный критическое. – А где Су Бонг? Когда вы вернулись?       – Ночью. Привезли тебе там разного, посмотришь, – интерес Нам Гю закончился, он отворачивается к шкафчикам и Хван вздрагивает от резко распахнутой двери.       – Hello bro! Познакомились? Как дела? – Ин Хо пятится, потому что в дом заходит Су Бонг, вот только не в человеческой форме, а истинной. И парень просто огромный, еле помещаестя в дверной проём. Взгляд Ин Хо мечется по его длинным фиолетовым щупальцам, но Су Бонг случайно или специально игнорирует это. Кракен, стопроцентный самый настоящий кракен перед Ин Хо сейчас. Понимание того, что каждый (за исключением, наверное, Нам Гю) из живущих здесь может в два счёта переломать Хвана настигает поздно, и отвлекает от этих мыслей лишь одна вещь.       – Су Бонг! Это же неприлично! – Хван резко отворачивается, когда видит, что мальчишка в один счёт запрокинул в себя человеческую настойку и был готов вилять своим голым человеческим задом перед всеми присутствующими. Хорошо, убивать его, может, и не планируют, но вот нанести травму – очень даже.       – Ой-й-й, какие мы нежные, – мальчишка закатывает глаза под тихий смех Нам Гю.       – Да! Будь так добр, оденься!       – Ещё и правила свои устанавливает в чужом доме... – Су Бонг всё-таки одевается, рассмеявшись с недовольного выражения лица Ин Хо, а потом указывает на целую перемотанную какой-то плёнкой сумку. – This is for you. Там все человеческие прибамбасы, одежда какая-то, щётки. All inclusivе. А ещё вот, это для вас с Ки Хуном, – Хван принимает целую пачку бумаги для заметок, стикеров и ручек. – Он вообще-то говорливый, не знаю, как держится. А по кораблю, там он будет в... Э-э... Забыл.       – В середине августа, – подсказывает Нам Гю, привалившись на плечо Су Бонга.       – Yes! Август! Полезный паразит.       – Я не паразит.       – Полезный Веном.       – Уже лучше.       – Вы с Ки Хуном подружились? – Ин Хо пожимает плечами и всё-таки медленно кивает. – Good! Мы ненадолго, если чё, так по срочной необходимости сгоняли, скоро назад.       – Спасибо, Су Бонг, – Хван улыбается и откладывает все врученные стикеры, на что парень отмахивается. – Слушай, а Ки Хун... Он всегда будет молчать?       – I don't know. А ты хочешь быть очарованным?       – Нет, просто подумал, вдруг есть какое-то... зелье?       – Sorry, man, даже если такое можно сделать, то экспериментировать надо как раз на нём, а ему не надо было никогда плюс не позволяет плюс это может плохо сказаться на здоровье, – Ин Хо поджимает губы и кивает. – А вот и он! Ты сирена невоспитанная, очаровала-таки моряка! – Хван поворачивается и замечает сонного растрёпанного Ки Хуна, который хлопает глазами и явно не соображает, за что ему с утра пораньше выдвигают обвинения. Он даже рот открывает, чтобы ответить, но вовремя видит взгляд Ин Хо на себе и быстро закрывается, лишь выдохнув. Замечает стикеры на столе, хватает их и ручку, пишет ёмкое «я никого не очаровывал» и демонстрирует всем присутствующим, скрываясь в ванной.       Именно так Ин Хо начинает общаться с Ки Хуном, через стикеры. Сначала сирена редко их использует, отвечая на возможные вопроса Хвана качанием головой или отсутствием реакции, но потом уже сама начала держать при себе бумагу и ручку. Ин Хо видел, что своим постоянным присутствием расслабляет сирену, перестаёт настораживать, и радовался тому, что Ки Хун и сам иногда вытягивал бумажку с простым: «Хочешь есть?» Мужчина видел, что спустя несколько спокойных дней простого режима Ки Хуна «проснуться – поесть – поплескаться в море и наловить ужин – вернуться – лечь спать» появляется ещё один пункт: «побыть около Ин Хо». Позволить задать вопросы, односложно на них ответить, иногда снова покраснеть от смущения. Хван видел реакцию сирены на свои искренние комментарии, но ничего не мог с собой поделать.       Слишком волшебно выглядел Ки Хун, пока просто сидел вечером на пляже под луной, подставляя лицо ветру.       Слишком красиво переливалась его почти постоянно нежно-голубая чешуя в солнечных лучах, когда он возвращался из моря и грелся.       Слишком мило он начал улыбаться, когда Ин Хо отпускал какую-то шутку.       И слишком заметно спустя уже через пару недель он дотронулся до Хвана. Ин Хо тогда заскучал в доме и решил тоже немного искупнуться, ожидая задержавшегося до вечера Ки Хуна, но не успел, потому что тот уже расслабленно зарывался руками в песок и лениво двигал хвостом на пляже. Мужчина много раз видел его сиреной, но в каждый из не мог сначала не облюбовать каждый сантиметр чешуи, восхищаясь как впервые. Сон тоже привык к тому, что у него появился наблюдатель, почти не стеснялся вот так отдыхать в своём настоящем теле. Ему, кажется, даже нравилось то, как на него реагирует Ин Хо, но сирена не понимала, почему. Их друзьями назвать сложно, знакомы всего ничего, но и близко эти взгляды не похожи на те, которые он видел от Су Бонга или Нам Гю. Наверное, это потому что Хван не знал таких существ раньше, но Ки Хун видел эти взгляды даже когда был человеком. Все человеческие комментарии, все комплименты перестали казаться ужасно пошлыми из-за того, как часто он их говорил. Щёки всё равно вспыхивали, но Сон уже не убегал и вскоре понял: ему приятно. А кому бы не было? Этот человек так резко и в то же время осторожно появился и осел в его жизни, что Сон пока не понимал, как всё-таки реагировать на всё, что тот делает и говорит, но то, как умел, устраивало, кажется, всех.       Поэтому когда Ки Хун услышал шаги за спиной, то знал, кто это, и повернулся с лёгкой улыбкой, кивая Ин Хо. Тот улыбнулся в ответ и сел рядом, слушая привычную тишину, нарушаемую только плеском волн.       – Тоже искупнуться хотел, – Ки Хун оборачивается и склоняет голову вбок. Морякам явно нужно море, и почему сам не додумался?       «Так иди», – водит пальцем по песку мужчина, на что Хван кивает.       – Позже.       «Почему ты стал моряком?», – Ин Хо удивлённо приподнимает брови, потому что это первый раз за всё время, когда Ки Хун им интересуется. У него действительно не было никаких знакомых людей, он всегда выглядел забавно, пытаясь понять, как нужно себя вести и общаться. Хван однажды ему сказал, что в нём ничего такого особенного нет из-за того, что он человек, чтобы не говорить с ним как с тем же Су Бонгом, и это начало давать свои первые плоды.       – Семейное. Отец был моряком, говорил я, кажется. С собой брал, показывал все красоты, вот с детства и влюбился в море. Хотелось покорить его, а если нет – узнать поближе. И всех, кто там живёт, – Ки Хун кивает, указывая на себя и слушая тихий смех. – В том числе. О сиренах страшные истории ходят. Что вы опасные, дикие и вообще-то людоеды, – Сон фыркает и задирает нос, показывая свою гордость и честь. Ин Хо через улыбку щурится, рассматривая аккуратные жабры на вытянутой шее.       «Это вы, люди, вообще-то страшные».       – Не спорю. И я страшный? – Ин Хо шутит, но Ки Хун задумывается.       «Нет. Ты просто странный».       – Это почему?       «Не знаю. Странный. Сильный. И тёплый».       – Тёплый? – Сон кивает, указывает на себя и обхватывает плечи руками, намекая на холод. Потом указывает на Ин Хо и убирает руки, прикрыв глаза. Один раз он это почувствовал на пирсе, а забыть всё равно не может.       «Я холодный. Люблю тепло».       Хван это знает и видит, сейчас не принимает на свой счёт, но всё-таки прикусывает губу, прежде чем набраться смелости.       – А сейчас не замёрз? – Ки Хун прислушивается к себе и понимает, что нет. Пусть вечера на острове отдавали прохладой, закатное солнце всё-таки нагрело, поэтому он отрицательно качает головой и только после замечает поджатые губы Ин Хо. Он взгляд отводит и молчит, пока до Сона доходит, что это спросили не просто так. Наверное. Он не силён в намёках, но отчего-то становится... странно. Не неудобно, не неловко, просто странно. Ки Хун смотрит на руку Хвана и не знает, правильно ли поступит, но тянется к ней и накрывает своей ладонью. Когда Ин Хо поворачивается, то просто моргает, не зная, стоит что-то комментировать или нет. – Всё-таки замёрз? – Ки Хун зачем-то врёт кивком. Просто ему хочется сейчас подвинуться чуть ближе к Ин Хо и осторожно опереться на плечо головой, прижаться рукой к руке и убедиться: человеческий мужчина очень тёплый. Хван смотрит на близость хвоста к своим ногам, чувствует прохладную кожу сирены своей и мурашки от этого. Осторожно заводит руку за спину Ки Хуна и позволяет опереться и на неё, и на грудь.       Сона постепенно окутывает непривычное тепло и он довольно улыбается, не думая, как это может выглядеть со стороны. Ин Хо молчит, значит, его всё устраивает, Ки Хун молчит – и его, значит, тоже. Он опирается на крепкую грудь и руку, крадёт человеческое тепло и очень от этого доволен. Хван доволен не меньше, осторожно касается носом волос Сона и гордится своей теплокровностью.       Отстраниться пришлось из-за вернувшегося Су Бонга, который кинул зелье Ки Хуну и попросил Ин Хо помочь с вещами из города. Мужчина не отказался, пусть меньше всего хотел сейчас уходить от разнеженной на нём сирены, которая потянулась за одеждой и зельем, махнув им рукой. В груди снова загорелось то появившееся ещё на пирсе чувство, которое Сон ещё не назвал. Оно было странным и заставляло мужчину думать над пересмотром всей истории взаимоотношений сирен и людей. Может, это всё-таки последние колдуют на самом деле? Потому что иначе объяснить желание Ки Хуна посидеть так с Ин Хо ещё немного, не пряча хвост и не переживая за него, он не мог.       Мужчина тихо подходит к дому и слышит доносившиеся оттуда голоса друга и Хвана. Ему нравилось, что они нашли общий язык, потому что даже Ки Хуну понадобилось больше времени, и сейчас он дёргает уголком губ, уже желая войти, как слышит вопрос Су Бонга.       – ...ждёт тебя? – Сон останавливается. Подслушивать вроде как плохо, но сирену человеческие нормы морали не касаются.       – Конечно. Я вот так просто исчез, даже весточку отправить не могу. Какой близкий человек не будет переживать и ждать? Тем более, когда дойдут новости о кораблекрушении. Скучает. И я тоже. Так что корабль вскоре – это очень хорошо, спасибо, – Ки Хун хмурится. Значит, Ин Хо всё-таки кто-то ждёт там, на суше? Скучает. И он скучает в ответ. Наверное, ждёт тот, кто любит, раз близкий.       – А раньше чего не уйдёшь?       – Он не в стране сейчас, командировка. Если всё в порядке, то только в августе и вернётся. Тогда и встретимся, – Сон знает, как говорит Ин Хо, когда улыбается. Вот только сейчас это почему-то не радует.       Так вот оно что. Ин Хо вовсе не хотел остаться, чтобы побыть с «самым удивительным и прекрасным созданием, что видел». Вовсе не хотел дружить. Он просто использует доброту Ки Хуна, чтобы потусоваться на чудо-острове с чудо-жителями, потом рассказать всем, где они находятся, и приехать со злыми намерениями! И даже если нет, его там кто-то ждёт, переживает за него, пока сам ведёт себя с Ки Хуном... вот так! Говорит это всё не потому, что хочет, а чтобы Сон его как раз и не заколдовал.       Ки Хун зол. Даже больше – он в бешенстве. Им воспользовались, ему напрямую льстили, обманывали и говорили то, что говорить следует как раз тому, кто Ин Хо там ждёт. Вздор. Неслыханная наглость. Обман и манипуляция. Бесит. Хван бесит и тот, кто его на суше ждёт, бесит. Даже больше. Сону нужен план. Сейчас он зайдёт в дом, вслух скажет, чтобы Ин Хо выметался и лично выкинет его в море, чтобы плыл до своего Корейского полуострова самостоятельно. И пусть только Су Бонг посмеет заступиться!       Решительно настроенный Ки Хун спустя несколько минут борьбы с бурлящими внутри эмоциями заходит в дом и тут же впивается взглядом в расслабленно откинувшегося на кресло Су Бонга. Ин Хо он не видит, зато видит открытую на пирс дверь и, минуя вопросы встревоженного друга, выходит из дома. Как и думал, сидит, красавец, и в ус не дует, ноги свесил и наслаждается атмосферой вечернего, почти необитаемого острова, нагло обманывая и вводя в заблуждение его жителей. Словно и не переживая о том загадочном нём, что ждёт. Сон шагает уверенно, решительно и когда на звук поворачивается Ин Хо, то не ведётся на его улыбку. Хван успевает только отметить непривычно тёмный оттенок чешуи на руках и ногах сирены и открыть рот.       – Ки Хун? Ты чего? Что-то?.. – договорить он не успевает, потому что эмоции в мужчине вообще-то не успокоились. Он толкает Хвана с пирса в море, игнорируя вскрик и гордо задрав нос. Нечего курортные романы крутить. Даже если не курортные и вовсе не романы. Сон хочет сказать это вслух, но вид всплывшего и абсолютно растерянного Ин Хо не даёт это сделать. – Ки Хун! Что это было?! – сирена не отвечает, смотрит ещё пару секунд на мокрого и обескураженного врага и разворачивается, возвращаясь домой. Су Бонг снова отправляется в молчаливое игнорирование, вот только он тоже не к Ки Хуну идёт, а друга своего нового спасать бежит. Помогать. Какая, блин, разница, Сон расстроен и зол из-за того, что услышал, поэтому закрывается в комнате и складывает руки на груди, пнув одеяло на полу. Ещё и расстелил ему около своей кровати! Люди всё-таки страшные и опасные существа, и исключений среди них нет. Надо было бросить его в море. Не сегодня, недели назад. Спустя пару минут подобных мыслей в комнату залетает Су Бонг. Он в форме осьминога, удивлённый и слегка мокрый, уставился на Ки Хуна и закрыл дверь.       – Bro! What the fuck, чего ты? – Сон поджимает губы и морщится, кинув взгляд на закрытую дверь. Ему хочется кричать, но позволить он себе этого не может.       – Убери его. Завтра утром. И отвези куда хочешь. Пожалуйста. Видеть его больше не хочу, – шёпот определённо разгневанный, вот только Су Бонг вовсе не понимает, почему.       – Что? Почему? Вы поссорились? Я ж вернулся, ворковали на пляже, он потом со мной был, когда успели? – Ки Хун нервно дёргает головой и отворачивается к окну.       – Пусть возвращается к тому, кто его там ждёт. Нечего нашей добротой пользоваться и за нос всех водить, – Су Бонг хмурится, не понимая, о чём речь, а после вздыхает и расслабляется. Прикрывает глаза и вдруг фыркает от смеха. Сон, услышав это, надулся ещё сильнее. Су Бонг часто матерится, вот и Ки Хун сейчас не против крепкое слово залепить каждому.       – Ты из-за этого его в море сбросил? – Сон не отвечает, но парень понимает всё без этого. Опять понимает больше, чем Ки Хун, а потом выходит и через минуту заводит замотанного в полотенце Ин Хо. Сон возмущённо оборачивается, не понимая, почему это осьминог не на его стороне, игнорирует взглядом замёрзшего Хвана.       – Ки Хун, что произошло? – переживание – вот, что слышит через стучащие друг о друга от холода зубы. Сирена пусть не была многословна, но относилась к нему хорошо. Периодически чего-то не понимала, но выглядела при этом беззащитно сбитой с толку, но никак не угрожавшей. А сейчас явно зла, судя по цвету чешуи, так ещё и смотрит волком, будто Ин Хо на его глазах расчленил его любимого дельфина, поругался с крабами и достал всех морских черепах из воды, чтобы жили в длинных зарослях тропического леса без возможности вернуться домой. Тем не менее, Хван не боится, а переживает.       – Он приревновал, – Ки Хун не уверен, что понимает это слово правильно, но на всякий случай подскакивает и начинает мотать головой в отрицании. Ин Хо выглядит удивлённо и так же удивлённо хлопает глазами.       – Что?       – Тебя-я-я, man. Когда мы говорили о твоём брате, он, видимо, подслушал и решил, что на суше тебя ждёт любовь всей твоей жизни, а нами ты просто пользуешься. Им в особенности, – Ки Хун оставляет рот приветливо открытым в возмущении, поражённый предательством лучшего друга. О каком таком брате говорили? Что значит «им в особенности»? Что за бред? И почему они, блин, так расслабленно улыбаются? – Честное слово, мне скоро понадобится психиатр. Разбирайтесь, я спать, – Су Бонг уходит, но и Ки Хун отступать не собирается. Он быстро оказывается около улыбавшегося абсолютно по-дурацки Ин Хо и эмоционально толкает его к выходу, намекая.       – Ки Хун, эй-эй, погоди, – Сон тяжёло дышит, потому что человеческий мужчина действительно силён, и вытолкать его всё-таки не получается. Он аккуратно хватает сирену за руки, не замечает, как давит на чешую пальцем и тем самым заставляет остановиться в попытках нанесения тяжких телесных. – Успокойся, рыбка, успокойся.       «Рыбка?!» – возмущению Ки Хуна нет предела. Его, представителя типа хордовые, класса млекопитающие, отряда хищные, семейства волшебные, рода офигенные и вида Сон Ки Хуновские сейчас назвали рыбкой? Лицо вытягивается в удивлении и ужасе одновременно. Он даже не обращает внимания на державшие его руки, так и думает, не стоит ли перегрызть шею этому моряку и пустить внутренности по ветру, но тот заминкой пользуется.       – Это с восхищением, Ки Хун, не обижайся. Давай немного проясним, ладно? – Ин Хо говорит это серьёзно, но нежно, будто ему никакая сирена сейчас угрозы не несёт. – Ты правда подслушал наш разговор с Су Бонгом? – Сон глубоко вдыхает и сглатывает, не выдавая секретов. Ин Хо только улыбается и кивает. – И решил, что я говорил про любимого человека, так? – Ки Хуну становится немного стыдно, что со стороны всё выглядит так, поэтому он забирает свои руки из чужих и складывает их на груди, желая уйти, если никто слушаться его в его же доме не собирается. Не пускает только Ин Хо, ловко перекрывший выход рукой. – Ты всё не так понял.       «Стоп, почему мне не всё равно?»       – Я говорил про брата. Своего родного брата, его зовут Джун Хо и он детектив. Сейчас в длительной командировке. Не любимый человек, Ки Хун. Не в этом смысле точно, – Сон молчит, но попыток сбежать больше не предпринимает. Смотрит на Ин Хо, пытаясь понять, не врут ли ему. С одной стороны, зачем? Су Бонг разве действительно бы предал всю их дружбу? С другой, мало ли, на какие коварства способен этот человек. – У меня никого нет, Ки Хун. Никаких романтических связей на суше, – вот теперь становится не немного, а слишком стыдно, потому что почему он вообще это говорит? – И я вас не использую. Если ты так действительно думаешь, то сообщи мне, и я покину остров тут же, хорошо? – Сон кусает губы и мечется взглядом по спокойному Ин Хо, но не реагирует, ничего не пишет, выгонять его больше не собирается. – Буду знать, что ты ревнивый. Это даже приятно, – Ки Хун хмурится и, не сдержавшись, хлопает Хвана по плечу, чтобы скрыть обжигающий щёки стыд. Глупая ситуация, глупый человеческий мужчина, глупые брат и Су Бонг, глупая сирена. И всё-таки: почему ему не всё равно? Зачем он так завёлся?       Ин Хо снова удачно ловит руку Сона и подходит ближе, не обращая внимания на валявшееся на полу полотенце. Пока Ки Хун осознаёт, что натворил, Хван аккуратно проводит рукой по его растрёпанным волосам, заставляя посмотреть на себя.       – И если мне вдруг кто-то начнёт симпатизировать, то будет он точно не на суше, – Сон приоткрывает рот, не уверенный, кому и к чему это сказано, и уже не знает, куда себя деть от доброго взгляда и разрывающего смущения и обиды от ситуации. Поэтому просто подаётся вперёд и прячется в крепких руках переодетого уже в сухое Ин Хо. Неловкие объятия ему нравятся, он аккуратно обнимает сирену в ответ и широко улыбается, когда чувствует что ему не просто водят пальцами по спине. По одной букве Ки Хун пишет «прости»: всё-таки сбрасывать Хвана в море не стоило, судя по остывшему немного телу. А над тем, почему он так резко отреагировал, он подумает позже. Уже после Ин Хо, который почти незаметно покачивался на месте и делал выводы быстрее. Не думал, что такой в жизни момент наступит, но осмеливается задать себе вопрос: какого это – быть с сиреной?