Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

Ошеломляющий. Так я бы описал появление Дуанга, настоящий сорвиголова. Он был полностью пьян, голова покачивалась, пока Джетана и Прайчай волокли его внутрь. Раньше я думал, что студенты музыкального факультета пьют крепко, но после этого я, пожалуй, должен пересмотреть своё мнение. — Спасибо, Пэ. И тебе, Джетана. — Несправедливо, чувак. Ты зовёшь его Джетана, а меня Прайчай не называешь? — Ты точно сможешь донести его до комнаты один, Цинь? — Мы одинакового роста, — сказал я лениво. Я был ужасно сонный. Я ждал его звонка, чтобы он сказал, что добрался до дома, но вместо этого мне позвонил его друг и сообщил, что он пьян. Когда я спросил, где он хранит ключи от общежития, он не сказал. Даже пьяным он хитёр. Как же он меня утомляет. — Позаботься о моём друге, ладно? — Если он переборщит, просто бей его бутылкой по голове, — сказал Пэ, указывая на собственную голову. Я кивнул. Не переживаю, мы с ним равны. Каждый раз, когда мы боремся на руках, то поочерёдно выигрываем и проигрываем. — Береги себя. Увидимся. — Да-да. Я повернулся и начал идти, чуть изо всех сил, потому что Дуанг был слишком пьян, чтобы стоять самостоятельно. Завтра я обязательно поговорю с ним. Если бы мои друзья так пили, я бы их отчитал, не говоря уже о том, с кем я общаюсь. — Эй, ты. Я приложил ладонь к его лицу, заставив повернуться в сторону, потому что от него пахло алкоголем. Лицо было ярко-красным, уши тоже. Надеюсь, он не отравится алкоголем, моя жизнь и так достаточно хаотична. Я поддерживал пьяного до самой комнаты, велел ему нормально положить голову на моё плечо. Если бы он споткнулся и упал, он точно расколол бы себе голову, даже думать не хотелось. Отпереть дверь было непросто, он несколько раз чуть не падал назад. Я выдохнул, опуская Дуанга на диван, полусидя, полулежа, а сам присел рядом. Вскоре он перебрался ко мне на колени. — Ты так вкусно пахнешь. — Все еще флиртуешь, когда пьян, да? — Я во всём дотошный, — посмеялся он себе под нос раздражающе и улегся, ровно дыша на моих коленях. Я покачал головой, устало, и мягко провел пальцами по его тёмно-коричневым волосам. Я решил дать ему немного поспать, прежде чем будить на душ, так он быстрее протрезвеет. Я не хотел, чтобы он поскользнулся и разбил голову в ванной. Я сидел достаточно долго, слушая почти весь джазовый альбом и наблюдая за его длинными ресницами, пока он крепко спал. Может, это то, что люди называют «исключением». «…» Он моё исключение во многих смыслах. Он вошёл в мою жизнь так, будто мог уйти в любой момент, но это не так. Он здесь. И он здесь так, что мне кажется, будто ему не тяжело из-за того, какой я. Такой, какой я есть. — Дуанг. Он тихо пробормотал, как ребёнок. Я усмехнулся, подумав, что не против, если он будет спать так вечно… Забавно. — Тер. — Эй! Нет, ладно. Он мил даже, когда шумит. — Можно ещё один, плиииз? — Иди в душ. Я встал, позволив его тяжёлой голове стукнуться о диван, который даже не слишком мягкий. Он издал преувеличенный стон. Я привык, его привычка привлекать внимание. Дуанг выпрямился в полный рост. Я встретил его взгляд, он выглядел так, будто вот-вот расплачется, всё ещё слегка качаясь от алкоголя, но, по крайней мере, был более собран, чем полчаса назад. Честно говоря, мне нравилось, что мы одинакового роста. Одинакового роста настолько, что мы однажды серьёзно мерились с детьми из спортивного факультета, потому что они всегда дразнили, мол, кто ниже, тот «жена». Даже называть его «моей женой» звучит абсурдно. — У меня похмелье. — Сам виноват. — Ты такой злой. — Пошёл скорее в душ, чтобы наконец лечь спать. Я вздохнул, взял стакан воды, чтобы остудить раздражение. Он опустил голову и протянул руку за полотенцем. Я кивнул в сторону шкафа, велел взять самому и сказал, что может надеть всё, что хочет. Также сказал, что на полке у зеркала есть новая зубная щётка, и он исчез, чтобы привести себя в порядок. Я взял наушники Marshall, чтобы послушать музыку, которую нужно было разучить к экзамену на следующей неделе. Я ещё не полностью понимал ноты, хотя и на более глубоком уровне. Я погрузился в свой мир, когда он вышел в пижаме. Я прищурился, он что-то вымолвил, но я не расслышал, шумоподавление блокировало всё кроме джаза. В итоге он подошёл и снял наушники с меня. Обычно я бы разозлился, но, как я сказал, он исключение во многих вещах. — У Дуанга нет трусов. — Чёрт. Я пнул его ногой. Он рассмеялся, явно довольный собой, стоя у изножья кровати, вытирая волосы полотенцем. Я собрал разбросанные по кровати музыкальные книги, чтобы расчистить место. На кровати уже было две подушки, она королевского размера, я не любил пустую кровать, поэтому всегда держал две подушки и два валика. — Когда закончишь сушить волосы, выключи свет. — Понял, понял. — Я сплю слева. — Как хочешь. Уже хорошо, что ты не заставляешь меня спать на диване. — Должен быть благодарен. Я накрыл себя одеялом, вдохнув мягкий аромат кондиционера, который всегда усыплял. Вскоре комната погрузилась в темноту. Сквозь свет с улицы я слабо видел его, и он упал на кровать рядом со мной. Наши руки коснулись под одеялом, ближе, чем когда-либо. — Цинь. — Слушаю. — Чтобы ты знал, Дуанг не пьян. Ближе, чем когда-либо. Ближе, чем с кем-либо. — Ты мне нравишься, знаешь. — … И кажется, мы только сближаемся. — Ты всё ещё нравишься мне, нравишься так же, как в первый день, когда я понял это. Я промурлыкал в ответ, не говоря того же, но глубоко внутри знал, что он понимает моё молчание. Я протянул руку, слегка обхватив его средний и указательный пальцы, и с закрытыми глазами сказал мягким голосом: — Спокойной ночи. Он ответил, переплетая все свои пальцы с моими. Он исключение во всём. И, вероятно, будет оставаться им в таких вещах, которые я даже не могу предугадать.

***

Я наблюдал, как Дуанг вертит ключи от машины, напевая песню, что только что играла в машине, затем слегка толкнул меня в плечо и с широко открытыми глазами спросил… Я не ответил, мой ум всё ещё застрял на том, что случилось этим утром. — Цинь. Один валик не удерживал его на боку, или, может быть, я просто раздражённо пнул его. В итоге я проснулся и увидел, что Дуанг прижался ко мне, его руки крепко обвили мою талию, а я держал его слегка в ответ. Это безумие. — Цииннь. Я пришёл в себя и посмотрел на него, он превратился в трёхлетнего ребёнка и восторженно указывал на магазин с bubble tea. Я закатил глаза, он вел себя так, будто совсем забыл, зачем мы вообще приехали в Сиам. — Мы опоздаем. — На что? Ты же сюда за одеждой пришёл. — Ты пришёл за татуировкой, Дуанг. — А? Я тихо рассмеялся, наблюдая, как его лицо побледнело, как у варёного цыплёнка. — Цинь, Дуанг не будет это делать. — Ты сказал мне напомнить, я даже записал в заметках. — Будь серьёзным. — Давай, пойдём в Лидо. — Циииинь. — он заныл, прижимаясь ко мне, как ребенок. Я встретил его взгляд, он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Почему он теперь боится? Особенно в день татуировки, когда депозит уже внесён. Забывчивый черт. — Теперь помню, эх, я был пьян. Сам нарисовал дизайн, потом старшекурсник вызвал меня сделать тату. — Веди себя мужественно и отвечай за решение. — Эх, это всего несколько баксов. — Это всё равно деньги. Двигайся. Я схватил его за запястье и повёл за собой. Он должен перестать тянуть ноги. К тому времени, как мы добрались до лестницы на второй этаж Лидо, у меня уже болела голова от его нытья, про страх иголок, головокружение, спрашивание, далеко ли больница и почему ему пришлось ехать из Тап Кео ради этого. — Давай, Дуанг. Его губы дрожали. Я хотел, чтобы другие видели его таким, в чёрной футболке с принтом, купленной мной в Англии в прошлом году, в дурацких джинсах и кроссовках, которые он даже не натягивал нормально, придавливая пятки. Всё почти идеально, кроме его чертового лица. — Ты уже здесь, чего бояться? — Можно я буду держаться за тебя? — Хватит приставать. — Да ладно, Цинь, это срочно, я не думаю ни о чем грязном, клянусь. — Не трусь. Это всего лишь маленький дизайн, я с тобой буду. — Теееер… — Не теркай. — Тогда… можно я возьму твою руку? Я реально хотел его шлёпнуть, всегда треплет языком, как будто я продавец на рынке. Я вздохнул и слегка кивнул, раз мы уже стояли перед тату-салоном. — Но Дуанг подтвердил два дизайна. — Это твоя проблема. — Я скажу, чтобы сделал только один, но… эх, я слегка расстроен. Он такой красивый. — Пробормотал, смущённо улыбаясь, доставая iPhone и показывая мне дизайны. Один, сосновый лес с солнцем. Другой, море с луной. — Я просто показываю тебе, я не трус… — Я тоже сделаю. Я не смотрел в глаза, когда сказал это, возможно, потому что сердце слегка пропустило удар от собственного решения и его широкой улыбки. — Дуанг тебя не заставлял. — Ты не можешь меня заставить. — Ты что-то думаешь обо мне? Рядом стоящий человек стал возбуждённым. Я посмотрел на его тёплую руку на моём бедре. Это его привычка, когда говорит с кем-то, любит класть руку туда, иногда гладить, постукивать или сжимать. Увидев, что я смотрю, он убрал руку, и я тихо сказал, что всё в порядке. И да. Он вернул руку, но на этот раз выше. — Наглеешь. — Хех, извини. — Эй, ты тот, кто записался на 1:30? — Да. — Тот же дизайн, что прислал мне в Line, верно? Человек кивнул и подошёл к экрану Mac тату-мастера. Вероятно, обсуждали дизайн. Потом он помахал мне, чтобы я подошёл. — Вроде хорошо, да? Думаю, будет красиво на щиколотке. — Я тоже думал про внутреннюю сторону щиколотки. — Чей дизайн чей теперь? — Ты выбираешь первым. Всё равно мне. Мы долго смотрели друг другу в глаза, потом я сказал мастеру, что беру левый дизайн, и заметил маленькую улыбку на лице того, кто его нарисовал. — Кто идёт первым? Ляг на кровать, прислонись к стене и подними ногу. Я подготовлю иглы и чернила. Как только мастер ушёл, его лицо сразу потускнело. Тёплая рука дрожала в моей, прежде чем он снова начал ныть. — Цинь, Цинь, я точно упаду в обморок. — Не должно так сильно болеть, как упасть с велосипеда. — Падение с велосипеда не больно где? — Читал, что щиколотка почти не болит. — Правда? — Да. Ты вообще исследование сделал? — Извини. — Хочешь, я первый пойду, если так боишься? — Ни за что. Я хочу попробовать первым. Если будет слишком больно, тебе делать не придётся. Как только он закончил говорить, сел на кровать для тату. Я сел рядом, протянул руку и встретил его взгляд. Когда татуировщик вернулся с оборудованием, он сгорбился, как грустный щенок. — Руку. — А? Что? — Хочешь держать её? Я прямолинеен. И знаю это о себе. Я не улыбаюсь легко, но и не так уж трудно заставить меня улыбнуться. — Цинь. Я храню частный мир, в который редко пускаю людей. Но он знает? Он уже внутри. Так же, как когда я начал оставлять жалюзи в своей комнате открытыми, впуская теплый солнечный свет, пока не понял, что на самом деле мои глаза темно-карие, а кожа настолько бледная, что на ней видны вены, и что за пределами этого мира есть он. — Спасибо. Он как другое солнце. Как тату, которое кажется, будто я дал ему выбрать, но нет. Я выбрал луну, потому что солнце ему не подходило. — С удовольствием. Он солнце. Для меня… он солнце.

***

— Чёрт, ощущение будто режут ногу канцелярским ножом. — Так уж плохо, Цинь? — Джет широко раскрыл глаза, спрашивая бледного парня, тихо поедающего рисовую кашу с фаршем и солёным яйцом. — Не так уж. — Ты просто слабак. Дуанг пнул друга под столом. Говорят, у всех разная болевая переносимость, но всё равно, когда мастер стал добавлять цвет в тату, Цинь непроизвольно сжал его руку. Мило, да? — Чего улыбаешься? — Ничего, ха. Всё, что он делает, чертовски мило. — Ты такой раздражающий, всегда «кха» и «кха». Настоящий флирт. — Я так говорю только с Цином, хорошо? Дай передохнуть. — С бывшими ты так не разговаривал, да? — У меня никогда не было парня, идиот. — Лгун, попадёшь в ад, Дуанг, — сказал Джет, сосредоточенно поедая кашу, даже не осознавая, что только что сбросил огромную эмоциональную тяжесть на кого-то ещё. Дуанг глотнул и сухо улыбнулся бледному парню, который тихо смотрел на него. Видишь? Как кошка, всегда наблюдает. — Я правда никогда не имел парня. Я же говорил. — Правда? — Правда, правда. — Ты настоящий соблазнитель. — Не доверяй Дуангу слишком сильно, Цинь. Он может отвезти тебя в общежитие и потом тихо уйти к кому-то другому. Сволочь! Дуанг поднял руку, чтобы шлёпнуть своего шумного друга рядом. Этот парень так умело нагнетал, если он споткнётся, Дуанг не даст ему уйти без последствий. — Если ударишь Джета, значит виновен. — Почему защищаешь его? — Бла-бла-бла! — Давай ешь. Завтра у нас рано занятия. — Твои занятия начинаются в 10:30. — А твои в 8:30. — Ты помнишь моё расписание? Тот, о ком заботились, выглядел невинным. Он и не думал, что Цинь сможет такое помнить. Можно сказать, что это была односторонняя любовь, ведь по правде, он любил Циня безответно. Всё это «узнавать друг друга»? На это нельзя полностью полагаться. Он пытался. Но иногда всё равно не дотягивал… хотелось дать ещё больше. — Я помню. И иногда, казалось, Цинь мог читать его мысли. — Если ты помнишь моё расписание, значит, я могу помнить твоё. — … В итоге он понял, что это не гонка к финишу, где другой человек ждёт как награда… вовсе нет. Это был бег, это было движение, это было преодоление всего вместе. Начало, движение вперёд, возможно падение, возможно подъём снова, но через всё это…. — Я хочу давать столько же, сколько получаю от тебя. Всё происходило одновременно.

***

Любовь и ненависть. Да, это он и джаз. Сначала он хотел специализироваться на исполнительском мастерстве, но в итоге выбрал джаз. И заставлять себя вставать среди жары, чтобы учить теорию джаза, только раздражало его ещё больше. — Цинь. — Что? — Видел это? Твой маленький любовный жучок. — Чёрт, почему ты так его называешь? Звучит слишком слащаво. — Ну, он всегда ведёт себя мило рядом с тобой. Мой друг просто игнорирует его, как монахиня, отгоняющая искушения. Каждый раз, когда он флиртует, ты отмахиваешься. Каждый раз, когда дразнит, ты отмахиваешься. Цинь взял телефон у друга и увидел фотоальбом на странице университета в Facebook, выложенный всего несколько минут назад. «Дуанг сегодня тебя не забирает. Помогаю другу с фотосессией». Наверное, так и есть, подумал Цинь, пролистывая фотографии. — Ух, есть зрительный контакт и всё такое. — Он просто следовал инструкциям. Зачем ты всё раздуваешь? — Циню всё равно. — Мне нет. Ответ Циня заставил друга перестать смеяться… Честно, он не понимал, почему люди всё время говорят, что Цинь не заботится о Дуанге. Он заботился больше всех. Конечно, заботился, ведь прошло полгода с Дуангом рядом. Он не был бессердечным. — Но это всего лишь работа. — Не говори мне, что ты ревнуешь. Вау, мой друг имеет чувства. — Я человек. Человек в полностью нестандартной школьной форме, потому что слишком ленив, чтобы надеть правильный ремень или кожаные туфли, закатил глаза. Только потому, что он говорил лишь необходимое и показывал, на что способен, не значит, что он бессердечный или холодный. В конце концов, сердечные дела требуют времени, и он всё ещё хотел проводить больше времени с Дуангом. Шаг за шагом… медленно продвигаясь вперёд. — Если бы Дуанг это узнал, он был бы очень счастлив. — Без разницы. — Но всё равно мило. Сколько бы времени ни прошло, Дуанг всё ещё любит тебя. Не сдаётся. Цинь посмотрел на проектор в передней части класса, пока профессор показывал старые джазовые инструменты, которые он уже видел при подготовке к вступительным экзаменам. Как это объяснить? Он видел Дуанга раньше, потому что их места для репетиций были рядом, но тогда Дуанг его не заметил. И сам Цинь особо не думал об этом. Он запомнил его, потому что они были почти одного роста. Он хорошо одевался. Он был добр. — Не то чтобы он мне не нравился. Он всегда провожал своих подруг на вокзал после поздних занятий, хотя сам ехал домой на автобусе. Именно это заставило Циня помнить его, за последовательность, за доброту. Доброту, из-за которой Цинь всё ещё хотел проводить время с ним и доказывать себе… что это будет продолжаться. — Он тоже мне нравится.

***

— Эййй, Дуанг извиняется. — Мм, всё нормально. — Я правда не забыл! — Я знаю. Ты писал мне каждые десять минут. Я поднял телефон перед ним, пока он, запыхавшись, подбегал ко мне под зданием факультета. Руки на бёдрах, весь потный. Я протянул руку и слегка похлопал его по голове пару раз, прежде чем немного пожаловаться: — Так вспотел. — Я был в куче мест, дела делал. — Пойдём поедим. — Но мои друзья тоже идут, нормально? — Неважно. У него было много друзей по сравнению со мной. Я бы не назвал его дружелюбным, иногда он был настолько рассеян, что казалось, будто не знает, как сказать «нет». Что бы кто ни попросил, он делал. Чего бы кто ни хотел, он просто улыбался и соглашался. Я уже говорил, он добрый. — Цинь! И эта доброта, вот что пугает. — Что случилось? — Ты сегодня выглядишь так классно, засучив рукава. — Выбирайся из моей машины. Я слегка улыбнулся Джету, который выглядывал из заднего окна, чтобы поддразнить меня. Со временем лучший друг Дуанга естественно стал и моим другом. Я потянулся, чтобы открыть переднюю дверь, но Джет быстро покачал головой: — Эй, ещё одна подруга Дуанга. Ты, наверное, её ещё не встречал. Её зовут Им. — Привет, ты Цинь, верно? Я закрыл дверь и сел на заднее сиденье рядом с Джетом, кивнув и поздоровавшись с ней. Именно тогда я заметил, что кто-то наблюдает за мной через зеркало заднего вида. Это был первый раз, когда я сел назад, и ощущалось тихое давление в груди. Я замер на мгновение, пытаясь осознать свои чувства. Девушка рядом с Дуангом, та самая, что сегодня днём фотографировалась с ним для промо университета. Я видел, как она положила руку на его бедро, рассказывая о любимом фильме, пока он ехал. Я отвернул лицо к дороге, позволив нашему общему плейлисту тихо играть в машине. И понял, на этой дороге, по которой мы ехали, у меня ничего нет. Тогда я понял, что не могу перестать его любить. Я не могу контролировать, кого он любит или не любит. И не могу остановить других… — Ты когда-нибудь видел «Звезда родилась», Дуанг? — Я пропустил показ в кинотеатре. Из-за того, что им нравится Дуангу. — О. — На самом деле, я смотрел. На DVD. С Цином… Цинь изучает музыку, и ему это нравится, поэтому я хотел взять его напрокат и… да, я ныл, пока Цинь не разрешил мне посмотреть его вместе с ним. Правда? Но сегодня я узнал ещё кое-что. Мне не нужно было ни о чём волноваться в этих отношениях. — Что? Дуанг, ты так вежливо разговариваешь со своим другом? — О, нет. Не друг. Потому что он всегда будет рядом, не слишком близко, не слишком далеко от меня. — Цинь тот, с кем я общаюсь. Напоминая мне снова и снова, что это единственное, в чём мне никогда не придётся сомневаться. — Вау, я даже не догадывалась. — Хаха, это я гоняюсь за Цинем. И это было единственное, в чём мне никогда не пришлось сомневаться, потому что ответ всегда был очевиден. — Эй, кондиционер тебе дотягивает? — Да. — Хорошо, будем есть там, где тебе нравится. — Честно, в любом месте нормально. Можете выбирать. Мы снова встретились глазами через зеркало. Он улыбнулся, увидев, что моё настроение улучшилось, и я не удивился, что он может так хорошо меня читать. Потому что всё это время он действительно меня слушал. — Джет хочет поесть рис с курицей. — Я за! Пойдём в «Tumthong». — Значит, рис с курицей. Отступать нельзя. Я просто согласился. Как я уже сказал, мне всё равно, что есть. Это он всегда меня балует, и прежде чем я успел оглянуться, машина уже подъехала чуть дальше ресторана. Нам пришлось перейти оживлённую улицу, чтобы добраться до знаменитого места с рисом и курицей. — Я скучал по тебе. Он подошёл с этим тёплым запахом сосны. У меня есть разные запаховые воспоминания о каждом человеке, наверное, потому что я вырос среди духов из-за семейного бизнеса. Но запах, который он носил, смешанный с его естественным ароматом, всегда заставлял меня думать о сосновом лесу. Наши плечи соприкоснулись, мы были так близко. Я повернулся и увидел, как он широко улыбается, глаза сжались на концах. — Что хочешь, чтобы я сказал? — Что-то милое. Он ответил, сканируя дорогу в поисках возможности перейти улицу. Когда стало безопасно, я первым сделал шаг, мягко потянув за собой единственную девушку из нашей компании, чтобы перейти вместе. — Я тоже по тебе скучал. — … — Достаточно мило? — Я слышала! Почему вы такие милые? Им поддразнила нас с улыбкой, которая казалась немного горько-сладкой. По крайней мере, так я это интерпретировал. Она тихо поблагодарила меня за помощь при переходе дороги и побежала за Джетом за рисом с курицей. Увидев это, я прошёл мимо стола, чтобы взять стаканы и набрать лёд. — Эй, я чуть не умер там. — Почему не умер? — Потому что я всё ещё хочу жить, чтобы слышать, как ты говоришь такие милые вещи. — Слащаво. Я нахмурился, задаваясь вопросом, откуда он всё берёт. — Я думал, ты рассердишься. — Я не такой мелочный. — Потому что я забочусь. — Я знаю. Я тоже забочусь. — Почему ты сегодня такой милый? Стараешься, чтобы я влюбился? Он взял стакан из моей руки, тихо ворча. Я почувствовал, как расстояние между нами сокращается, когда он шагнул за мной, очень намеренно, добавлю. Когда я не отругал его за то, что он положил подбородок мне на плечо, он просто остался там. Потом прижался носом к моей мятой рубашке, будто в оцепенении. — Ты так хорошо пахнешь, Цинь. Я повернулся, чтобы мельком увидеть его лицо, и он не отстранился, даже если бы я наклонился ближе, наши носы коснулись бы. — Фотки с Им получились милыми. — Видишь? — Что? — Ты звучишь ревниво. С чувством и всем таким. — Чувство, да ну. Отойди. Твоя«квота» за сегодня исчерпана. Я резко локтем ударил его в живот, балансируя два стакана с льдом, пока он всё ещё пытался подойти ближе. — Тётя! Там люди флиртуют в твоём магазине! И сегодня был ещё один хороший день, хороший день, потому что он всё ещё был здесь, рядом со мной. — Джет! Ты маленький мерзавец! И этого было достаточно.