Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

— И что ты сейчас делаешь? — Собираюсь поесть. — Ты проснулся поздно. Ты позвонил мне, как только проснулся? — Ага. Человек, всё ещё сидящий на кровати в пижаме, широко зевнул. Он и представить не мог, что обещание писать каждый час действительно будет выполнено. Просыпаешься, а там уже селфи с отчётами, что он делает каждый час. На некоторых фотографиях даже был Джет на заднем плане, делающий мини-сердечко и широко улыбающийся рядом с ним. Хорошо, что Дуанг смог поехать в поездку. Даже если это было для художественного задания, Цинь знал, что рисование делало Дуанга счастливым. — Ты сам тоже ешь вовремя, а то потом опять будешь жаловаться, что живот болит. — Можешь не переживать, еды в машине полно. — Как доедете, напиши, я пойду в душ. — Цинь. — Мм — Пришли хоть одну фотку себя, Дуанг скучает. — Я не люблю фотографироваться. — Ну пожалуйста, одну. — Потом. Передай Джету, чтобы аккуратно вел машину, и рисуй старательно. — Хорошо-хорошо, ты тоже ешь побольше. Цинь улыбнулся от этой до невозможности обычной фразы. Совсем с ума сошёл, что ли. Неужели можно так широко улыбаться просто потому, что ему сказали есть побольше. Он закончил разговор, провёл рукой по длинным волосам и остановился перед зеркалом в ванной. Белая рука потянулась к красной зубной щётке, выдавила пасту. Взгляд невольно зацепился за жёлтую щётку в стакане рядом, и Цинь тихо выдохнул. Когда слишком часто бываешь вместе, всё становится вот так. На самом деле они по-настоящему расставались только во время учёбы. Иногда, если преподаватель не был строгим, а у Дуанга находилось свободное время, тот приходил и садился учиться рядом с ним. Сам Цинь делал то же самое. Он и сам не понимал, почему. Это напомнило ему ту песню Джейми Каллама, которая начинается со строк: I’m telling you now don’t mess around with love. Не связывайся с любовью, она только головную боль приносит. Не думай, что она продлится до самого конца. Но песня заканчивается строчкой you can’t hide away from love, от любви всё равно не спрячешься. — Опять поздно встал. — Ага, вчера кино смотрел. Цинь, уже умывшийся, почистивший зубы и переодевшийся, спустился из общежития, чтобы найти что-нибудь поесть. Его догнал близкий друг, учившийся на другом направлении, тоже на музыкальном факультете, но по контрабасу. — Где Дуанг? Вы же обычно неразлучны. — Он уехал рисовать в Хуахин. — Далеко. С девушкой, что ли. — Не начинай. Белокожего тут же обняли за шею и потащили идти вместе. На самом деле Джейми и сам не знал, куда именно они пойдут есть, но точно не хотел есть в одиночку. — Ты ответил другу Пи Лея? Он же звал тебя позировать. — Нет. — Ты мастер игнора. Кому ты вообще отвечаешь? — Дуангу. — Ну конечно. Джейми растрепал ему волосы сильнее, но тут же получил по руке. Если бы они не дружили ещё со школы, Цинь бы точно не позволил к себе прикасаться. Он вообще берег себя так, будто это было чем-то ценным. — Кстати, про ответы. Ты в школьный чат точно не заходил. — Зачем? Я никуда не хожу. — Я знаю, что ты никуда не пойдёшь, но на этот раз сходи. Пи Панья уходит на пенсию. — Уже? — Ага. Неужели время правда прошло так быстро. Цинь подумал об этом, глядя на друга напротив за столом. Как обычно, он ел что-то простое. Если Дуанг был не рядом, ему не хотелось ехать далеко, было лень садиться за руль, лень вообще всё. Он слишком привык к комфорту. Плохая привычка. — Пойдём, в следующую субботу. — Ладно, пойду. — Он хочет тебя увидеть, знаешь? Он все время спрашивает о тебе. Если ты свободен, ответь ему. А если не хочешь разговаривать, просто скажи ему, чтобы он не ждал. — Я никогда не просил ждать. — Я не знаю, о каком «ожидании» ты говоришь, Цинь. Но он все еще тот же… а я уже сказал ему, что ты изменился. — Я тот же самый. Это была история, о которой он давно не вспоминал. Не потому, что она когда-то причинила боль, а потому, что она закончилась. Цинь не был из тех, кто прокручивает прошлое снова и снова. Он жил настоящим и снова и снова обещал себе делать всё правильно. Он действительно хотел делать всё правильно. — Как ты можешь быть прежним, если был бы прежним, вы бы всё ещё общались. — Общение ничего не меняет. Я не любил его так. — … — Просто было хорошо. Только это. Джейми поджал губы, прежде чем задать следующий вопрос. — Так же, как у тебя с Дуангом? Просто хорошо, и вы всё никак не решитесь, как тогда с Тиу? — Я понимаю, что ты волнуешься. — Конечно волнуюсь. — Но Дуанг и Тиу, не одно и то же. Джейми никогда раньше не видел такого взгляда. У Циня никогда не было официального парня, но люди рядом с ним были всегда. И девушки, и парни. Возможно, потому что они выросли в мужской среде и не считали симпатию к парню чем-то странным. Все отношения начинались с дружбы, становились чем-то без названия и так же заканчивались, не успев стать чем-то иным. — Я никогда не хотел быть больше, чем друзья, ни с Тиу, ни с кем-либо ещё. — … — Но с Дуангом я хочу быть всем, чем только могу. Странно было говорить это не тому человеку. Не тому, кто должен был это услышать. Не Дуангу, который сейчас, возможно, шутит и смешит друзей. Не тому, кто ждёт от него фото, пока он тянет с ответом. — Я хочу отдать ему всё, что у меня есть, так же, как он постепенно отдаёт себя мне. Понимает ли он вообще, насколько он важен. Без причин. Без условий. Без направления. — Рано или поздно… Он проваливался. Глубоко. — Мы всё равно дойдём туда вместе. И он снова сказал себе, что пойдёт до конца в этих отношениях. Там, где есть он. Где есть Дуанг. Где есть «мы».

***

— Ты чего такой, рожа кислая. Море перед тобой, рисуй давай. Преподавателю работа нужна, а не слёзы. — Я не плачу. — Голос дрожит. Пэ и Джет по очереди подкалывали Дуанга, который каждые десять минут поднимал телефон, чтобы проверить сообщения. Сегодня он вёл себя как дядька, приехавший на экскурсию. Увидел место, где «нормально фоткаются», тут же останавливался и снимал всё подряд. Говорил, что отправит Циню, и никто так и не понял, а хотел ли Цинь вообще всё это видеть. Уф. Утомительно для психики. — Ты когда-нибудь ждал кита, а он не приплывал? — Джет процитировал фразу из рекламы страхования жизни, чтобы подразнить парня, который мрачно рисовал, глядя на небо и море, потому что человек, которого он ждал, не ответил. — Ты говоришь как Сом-Сом, девушка Палы. — Гормоны. — Ты что, серьезно собираешься цитировать каждую серию? Разве одному человеку нужно изображать всех персонажей, Джет? — Моё счастье. Джет подобрал синий оттенок и положил его на влажную бумагу. Краска расплылась, как облака в небе. Он украдкой глянул на другого художника, сидящего неподалёку и аккуратно прокладывающего цвет мягкого песка. Может, он и не был лучшим на курсе, но уровень был такой, что по коже шли мурашки. Как он сам и говорил, кроме любви к Циню и рисования, он ни в чём особенно не был хорош. — Дуанг, сообщение. — Правда? Джет, который исподтишка наблюдал за ним, тихо усмехнулся, когда этот влюблённый бросил кисть и судорожно схватился за телефон. А если кому интересно, где делись девчонки, они ушли покупать еду, оставив их работать первыми. — Смотрите на него. Он ещё не знает, что там написано, а уже улыбается так, будто рот сейчас треснет. — Настоящий влюблённый. — Я сейчас реально умру. — Что случилось? — Джет бросился к экрану, но Дуанг прижал телефон к груди, покачал головой и оттолкнул Джета дрожащими руками. — Не лезь. — Цинь что-то прислал? Пэ, заметив реакцию друга, тоже загорелся любопытством. Чем сильнее Дуанг что-то прятал, тем больше хотелось узнать, что именно он скрывает. Тем более уши у него уже были красные. Или… — Чёрт, он нюдсы прислал? — Отец твой, это Цинь, алло. — Нет, идиот. Дуанг тут же поддакнул Джету, потому что мысль Пэ хотелось выбить из головы ударом. Но, чёрт возьми, сердце всё равно колотилось так, будто собиралось вырваться, когда он открыл чат и увидел два сообщения от Циня. Первое, короткое «старайся», и Дуанг понял, что это значит, старайся рисовать. Второе, селфи. Телефон был последней модели, потому что отец купил его «просто так», но вот пользоваться им Цинь умел плохо. Лучше всего у него выходили музыкальные приложения, всё остальное так себе И, наверное, именно потому, что он не умел, его селфи выходили до невозможности милыми. — Он прислал свою фотку. У меня сердца больше нет. — Серьёзно? — Он всё для меня. — Сдаёшься, настоящий влюблённый. Пэ и Джет покачали головами, глядя, как Дуанг прикрывает телефон рукой, снова и снова разглядывая фото и бормоча, какой тот милый. — Он два пальца показывает? — Нет, просто прямо в камеру смотрит. Воротник растянутый. Чёрт, он такой милый. — Абсолютный фильтр «софт бой». — Правда? Каждый раз, когда вижу Циня, могу сказать только «чёрт, он красивый». Я рядом с ним как собака. — Нет, он милый. Дуанг тут же возразил, едва ли не на взводе. В чём угодно он мог уступить, но если кто-то говорил, что Цинь не милый, этого он не принимал ни при каких условиях. Для него не существовало в мире человека милее Циня. — Он милый только для тебя или ты просто слишком его любишь, идиот — Чёрт, хорошо сказал. — Эй, я вообще-то ругался. — Нет, про «только для меня». — Уф, ты бесишь. Рисуем дальше. Кто шумит, штраф. И они снова разошлись по своим местам, надев наушники и погрузившись в бумагу, акварель и вид перед глазами. Но вскоре на лице человека, закрашивающего море, снова появилась широкая улыбка. — Что такое? — Как отменить отправку фото? — Уже поздно, Дуанг сохранил. Видите? Что в этом не мило… Он такой милый, что Дуанг сходит с ума. С каждым днем становится все милее. — Удали. — Оно милое, Дуанг сохранит. — Заплачу, скинь перевод. — Поцелуй в щёку Дуанга по десять раз с каждой стороны и удалю. Дуанг улыбался, работая. — Скотина, оставляй тогда. — Что ты ел? — Обычное. Ел с Ми, встретились у общаги. — Ты ел рыбу с сельдереем? — … — Угадал же? Он не мог перестать улыбаться, слыша, как Цинь вздыхает, признавая, что он прав. Сидя здесь, у моря, Дуанг вдруг очень захотел привезти Циня сюда. По правде говоря, он хотел быть с ним везде. — Поедем к морю вместе. — Ага — А ты сегодня ещё работаешь или спать будешь? — Продолжу смотреть фильм со вчерашнего дня, сегодня ничего делать не надо. — Хорошо. Только не делай кондиционер слишком холодным, Цинь. Ты всегда забываешь, когда увлекаешься фильмом. — Командуешь. В следующий раз вообще не уезжай. — Постой, ты что, сейчас прилипаешь? — Прилипает, моя задница. — Ладно, ладно, я перестану дразнить. Иди смотри свой фильм… Постой! Не вешай трубку. Ты хочешь что-нибудь из Хуа Хина? — Ничего не надо. Шум волн накатывал на берег так громко, что Дуанг был уверен, человек на том конце связи его услышит. На самом деле он хотел, чтобы Цинь понял и это тоже. Он сам был как эти волны. — Просто вернись целым и невредимым. Независимо от того, насколько бурным становится море, волны всегда находят путь обратно к берегу.

***

Цинь почти не болел, а если и болел, то просыпался уже в VIP-палате больницы. Ничего не поделаешь, мама с папой всегда готовы тратить деньги на здоровье семьи, а он, если уж заболевал, то по-крупному. И именно потому, что ему никогда не приходилось ухаживать ни за собой, ни за кем-то ещё во время болезни, он оказался совершенно беспомощным, когда из-за морского ветра и палящего солнца Дуанг свалился с температурой, а он сам метался по комнате, пытаясь найти жаропонижающее. Это случилось так внезапно, что Цинь подскочил с кровати и начал ходить кругами по комнате. 3:37 утра. Он проснулся всё в тех же объятиях, Дуанг вернулся с мобилем в виде морской звезды и парой закусок. Они поели поздний ужин, потом разошлись мыться и легли спать. И вот теперь он проснулся от того, что стало слишком жарко, будто кондиционер сам поднял температуру. Открыл глаза, и всё стало ясно. — Ты… Мм… куда ты идёшь? — Не вставай. Лежи. Цинь сидел, уткнувшись в телефон, отчаянно гугля, потому что спрашивать было не у кого, в это время никто бы не ответил. Он пролистывал страницу за страницей, пытаясь вычленить хоть что-то полезное. — Поехали в больницу. Я тебя поддержу. — Цинь… у Дуанга просто температура. — Это уже не «просто». Надень что-то потеплее. — Цинь… — Дуанг, не упрямься, ладно? Дуанг никогда раньше не видел его таким. В комнате горела только лампа у изголовья, но даже этого света хватало, чтобы увидеть тревогу на лице Циня. Он взял его за руку, ту самую, которая держала футболку, приготовленную для больницы, и мягко улыбнулся. — Я в порядке. Выпью лекарство, и всё пройдёт. Я не упрямлюсь, правда. Я справлюсь. Просто перегрелся на солнце. Он говорил это спокойно, как будто уговаривал ребёнка, и именно так он и имел в виду. Он не боялся и не хотел доставлять Циню хлопоты из-за ночной поездки в больницу. Это была обычная температура, с ним такое уже случалось много раз. Пара таблеток, обтирание, и к утру всё пройдёт. Он вообще-то крепкий. — Ты испугался, да? Прости… Иди сюда. Ты же уже принёс лекарства и воду. Я сейчас выпью, хорошо? — Угу. Они сели лицом друг к другу. Дуанг проглотил жаропонижающее, запил водой и, посмотрев на Циня вблизи, понял, тот вот-вот расплачется. Чёрт. Такой милый. — Ты думал, я умру? — Умереть у меня в постели, это повод бояться или нет? — Упрямый. — Я не упрямый. Человек с стаканом воды в руке чуть его не выронил, когда «не упрямый» наклонился и легко коснулся губами его губ, как доказательство. Дуанг тут же смутился и начал отчитывать Циня, который смотрел на него с растерянным видом, будто вообще не понимал, что сделал не так. — Цинь, заразишься. — И что. Ты же сказал, что это «немного». — Упрямый тут ты. — Буду обтирать. Жди. — Ты умеешь? — В интернете прочитал. — Молодец. Дуанг снова лёг, потому что мир плыл от температуры. Он улыбнулся и закрыл глаза. Вскоре Цинь вернулся с влажным полотенцем. Холод заставлял больного вздрагивать каждый раз, когда ткань касалась кожи, и Циню было от этого физически больно. — Нормально? Ты весь дрожишь. — Так и должно быть… Ничего… Температура должна выходить. Цинь не хотел ничего понимать. Он просто не хотел, чтобы Дуанг болел. Совсем. — Лучше? — Намного. — Дуанг. — Мм? — Ты можешь больше не болеть? Такие слова, сказанные с таким лицом, заставили сердце Дуанга мягко провалиться внутрь. Он взял Циня за руку, тихо поблагодарил за заботу и он продолжал повторять слова благодарности, пока Цинь наконец не почувствовал себя лучше. В ответ Цинь поцеловал его в лоб долгим, нежным поцелуем. — Поправляйся быстрее. Если бы можно было, Дуанг бы выздоровел прямо сейчас. Правда. — Спи. Я поставлю таз рядом с кроватью. Если снова поднимется температура, оботру. Утром куплю пластыри от жара. А если станет хуже, сразу в больницу. Ты не споришь. — Ты такой милый… а сам вот такой маленький. — Я такого же роста, как ты. Спи. — Не ложись ко мне, а то простудишься. — Это ты не обнимай меня. Больной тихо рассмеялся и закрыл глаза, лекарства подействовали, и тело стало ватным. «Завтра точно поправлюсь», — подумал он. А потом зацелую Циня в награду. Он лучший в мире.

***

Свиной рисовый суп был переложен в миску. Аромат стоял густой и тёплый, но аппетит у больного он не вызывал ни капли. Хотя жар уже спал, тело Дуанга всё ещё периодически накрывало волнами жара ближе к очередному времени приёма лекарства. Цинь держался рядом особенно плотно, будто в любой момент готов был подхватить его и тащить в больницу. Упрямый до невозможности. — Иди есть. — Дуанг не голоден. — Дуанг. — Такой строгий… Я вообще-то болею. — Поешь, тогда выпьешь лекарство. — А ты не покормишь? Как в сериалах? — Мечтай. — Ты жестокий. Цинь смотрел на надутого Дуанга и чувствовал, как терпение трещит по швам. Стоило человеку заболеть, и он превращался в обиженного щенка. Сам он никогда не думал, что способен на такое терпение, но, глядя на это лицо с опущенными глазами и слегка поджатыми губами, понял, быть жестоким он не может. В итоге он всё же взял миску и сел рядом. Неважно, сериал это или нет. — Открывай рот. — Не хочется… — Я же кормлю. Ну хоть немного. — Сейчас заплачу. — Ешь, пожалуйста кха. — Цинь… — Дуанг протянул это слово, но в конце концов открыл рот и позволил Циню накормить его. Он был так слаб для этого. Цинь использует сладкие слова? Черт. Может ли он оставаться больным навсегда? Он больше не хотел выздоравливать. Это было важно, понимаете? — Ещё ложку. Быстро, жуй. — Невкусно. — Это твой любимый ресторан. — Попробуй сам. — Не морочь голову. Следующая. — … — Дуанг, не капризничай, прошу. Цинь сам от себя такого не ожидал. Он никогда не думал, что сможет уговаривать кого-то есть кашу. Хотелось прикрикнуть, хотелось отругать, но каждый раз, когда он смотрел на это лицо с температурным румянцем и влажными глазами, всё внутри сдавалось. — Если съем ложку, поцелуешь? — Что? — В щёку. Один раз. Он молчал пару секунд, потом кивнул. — Правда? — Да. — Тогда клади маленькую. Но я съем всё. — Чёрт… Цинь выругался себе под нос, зачерпнул кашу и сунул её в рот довольного Дуанга. Тот ел с видом человека, выигравшего войну. — А где мой поцелуй? — Доешь, потом. — Нет, обманешь. Цин устал от того, как хорошо Дуанг мог его читать. Он глубоко вздохнул, думая, он должен был накормить его и поцеловать. Это была такая проигрышная игра. Пожалуйста, больше никаких болезней. В следующий раз он бы без слов оттащил его прямо в больницу. — Так освежающе~ Дуанг сказал с улыбкой, как будто он уже вылечился, когда Цинь, с надутым лицом, мягко прижался носом к его щеке. И его настроение еще больше улучшилось, когда Цинь сдержал свое слово и целовал его каждый раз, когда тот делал глоток рисовой каши. И, черт возьми, он действительно доел всю миску. — Всё, хватит. Я больше не могу целовать. — Последний раз. — Я тебя убью. — Ха-ха. Цинь убрал пустую миску, а Дуанг молча выпил лекарство и наблюдал, как тот моет посуду и возится с мусором. Когда Цинь заметил на себе взгляд, он резко обернулся. — Чего уставился? — Просто смотрю на милого мальчика. — Бесишь. — Знаешь, Джет сказал, что я спорю со всеми, доказывая, что ты милый, потому что ты милый только со мной. — … Цинь отвернулся и стал мыть стакан, хотя это было совершенно не обязательно. Щёки у него слегка горели. Только для Дуанга, да? Да… Возможно, это было правдой. — А ещё он сказал, что есть вторая причина. Вот почему Дуанг был для него исключением во многих вещах. И почему он будет для него всем, чем только может быть. — Потому что я тебя слишком люблю и поэтому вижу тебя самым милым. Цинь замер. Вода продолжала течь, а он стоял и смотрел в раковину, не двигаясь. Он не сразу нашёл, что ответить. И, если честно, не был уверен, что ответ вообще нужен. — Но я думаю, это оба варианта сразу. Иногда любовь и правда не нуждается в объяснениях. Достаточно знать, ради кого и зачем ты всё это делаешь. — Ты выпил лекарство? — Да. — Молодец. — Ты устал, ухаживая за мной? — А ты уставал, ухаживая за мной? Тот, кого спросили, в ответ покачал головой. Как он мог быть уставшим? Возможность сделать что-то для Цинь всегда облегчала его усталость. Так было всегда. — Я тоже. Если бы можно было, он бы ухаживал за Цинем всю жизнь. — Спасибо. — Спи. — Ты куда? — Никуда. Буду работать тут. — Здесь можно? Хочу держать тебя за руку. Цинь посмотрел на кровать, потом на ноутбук, потом на Дуанга и всё-таки кивнул. Он сел рядом, положил компьютер сбоку и проверил лоб, не горячий ли. Близость поможет ему следить, не вернется ли лихорадка. Он не мог перестать беспокоиться. Потому что Дуанга был только один. — Знаешь что? Я даже не чувствую запаха рисовой каши, но я чувствую твой запах. — И это хорошо или плохо? — Хорошо. Ты очень вкусно пахнешь. — Хватит. — Рядом с тобой так спокойно. Цинь лёг чуть ближе. Их пальцы всё ещё были переплетены. Он улыбнулся сам себе, потому что сегодня ему досталась роль того, кто заботится. И в этот момент, возможно, Дуанг уже не слышал тихий ответ. — Мне тоже. Спокойно, потому что Дуанг рядом.