Нестабильность по ГОСТу

Ну, почему я просто не пошёл домой?

Зачем сказал я, что сегодня холостой? ©

       Они спустились по бетонной лестнице, прошли вдоль Центрального пляжа, напоминающий грязный аппендикс, миновали вереницу торговых палаток с кричащими вывесками и вышли к более широкому пространству Золотой бухты.       Здесь, в небольшом летнем кафе, под яркими полосатыми зонтиками прятались и активно восстанавливали водно-солевой баланс организма утомлённые солнцем.       — Безалкогольное пиво, — произнёс фсбшник, когда очередь до них дошла. Он повернулся, к залипшему на волейбольную площадку Соколову, где на раскалённом песке, играли полуголые, подтянутые тела. — Чем бы ты хотел остаканиться?       — А? — Ярослав повернул к нему голову.       — Спрашиваю, что будешь пить?       — Минералку.       — И воду, будьте добры, — добавил Роман.       Бармен молча выставил на стойку запотевшие бутылки прямо из холодильника, быстро взял деньги и тут же переключился на следующих клиентов.       Взяв напитки, они прошли, в противоположную от волейбольной площадке сторону, к зигзагообразному ряду из массивных деревянных качелей, подвешенных на цепях под козырьками. Конструкции были такие широкие, что на каждом сидении, при желании, можно было даже улечься. В разгар дня это место было топовым и битком забитым, но сейчас, когда пик жары прошёл, народ потянулся ближе к воде или местам развлечений. Качели стояли практически пустые, и они без труда нашли себе свободные.       — Ты зря не взял что-нибудь покрепче, — Роман оттолкнулся ногой от песка, и качели плавно закачались, скрипя цепями.       — Хватит с меня острых ощущений на сегодня, — Ярослав посмотрел на бутылку безалкогольного пива в руках фсбшника. — А сам-то почему не взял нормального?       — Я за рулём. Ты, кстати, водишь?       — Как тебе сказать… — Ярослав не собирался признаваться представителю власти, что водил отцовскую машину по проселочным дорогам, не имея прав, тем самым нарушая закон.       — Как есть.       — Отец научил, когда ноги до педалей доставать стали. Но до автошколы я так и не дошёл. Да и зачем мне в Москве машина? В пробках стоять и деньги за парковку выкидывать?       — Не оправдывайся. Я просто собираю информацию. Умеешь обращаться с оружием?       — Да, в школе была начальная военная подготовка.       — С парашютом прыгал?       Выпрямившись, Ярослав настороженно посмотрел на фсбшника и ответил:       — Нет. А что, придётся?       — Надеюсь, что нет.       Телефон пронзительно пропищал, прервав диалог. Фсбшник достал его из кармана шорт и углубился в чтение присланного, попивая своё безалкогольное пиво.       Ярослав смотрел на море, оперевшись на спинку скамейки и представлял себе ситуацию в которой у него хватило бы смелости прыгнуть с парашютом.       Детальная и пугающая картина возникла перед его внутренним взором: самолёт падает. Его салон наполнен дымом, огнем и криками других пассажиров. Прямо перед ним, в проёме аварийного выхода, стоят двое террористов. Их автоматы направлены на него.        Самолёт захвачен. Всем одеть парашюты и на выход с вещами! — орёт один из них, подтверждая весомость своих слов очередью из автомата, и в этот миг, по громкой связи, раздается, приятный женский голос:       Внимание пассажиров рейса SU-141, выполняющего перелёт Анапа—В никуда. В связи с возгоранием в туалетной кабине наша посадка задерживается. Для пассажиров, опасающихся опоздать на стыковочный рейс, на борту подготовлены парашюты. Пожалуйста, обратитесь к бортпроводникам у аварийных выходов. Трансфер от места приземления авиакомпания берёт на себя.        Закончив чтение и убрав смартфон, Роман повернулся к Соколову и поймал его взгляд полный паники.       — Расслабься, Ярослав. Я пошутил про парашют.       — Правда?       — Ну конечно. Ты же не Джеймс Бонд.       У Ярослава отлегло от сердца, хотя самодовольная мыслишка, проскочила:       «Вообще-то, я мог бы».       — Нашлись… Назовем их — уцелевшие: Первый — Антон Голицын. Уехал в США в 1988 году, работал в NASA. В девяносто шестом его перевели в Ниццу представителем… — Там на тот момент был один из мощнейших телескопов, — вставил свои пять копеек Ярослав.       — В 2000 году сотрудники обсерватории сделали несколько громких заявлений по поводу Нибиру, и Голицын был среди них.       В 2001 году на канатной дороге, ведущей к обсерватории, оборвался трос. Вагончик с сотрудниками разбился. Голицын, опоздавший из-за пробки, был так впечатлён, что в тот же день явился в российское посольство с чемоданом и просьбой об убежище. Россия его предоставила в обмен на информацию. Сейчас Голицын работает в Кавказской горной обсерватории под Кисловодском.       — Не самое плохое место, — заметил Ярослав.       — Согласен.       — И что он говорит про Нибиру?       — Что она летит.       — А кроме этого?       — Что ЦРУ мечтает его убить, потому, что он знает про аннунаков и о программе NASA по выходу с ними на контакт с помощью расшифрованной Генри Роулинсоном шумерской письменности.       — Клинопись, как я понимаю, не азбука Морзе. Они что, фотографии табличек в космос посылали?       — Это закрытая информация.       — А этот Генри ещё жив?       — Нет. Умер от рака за полгода до событий в Ницце. Голицын считает, что его заразили, потому что он не хотел держать язык за зубами.       Роман отхлебнул пива и продолжил:       — Второй выживший астроном — младший сотрудник Билл Эльб. Он напился накануне и не пошёл на работу. Можно сказать, алкоголь спас ему жизнь. Он вернулся в США, сменил сферу деятельности и круг общения, переехал из комфортной Флориды на Аляску. Сейчас он в экспедиции в Антарктиде. Раз в год, к годовщине трагедии, Эльб с Голицыным через посольство обмениваются пустыми открытками. Конспирологи, — усмехнулся фсбшник. — Позже, выяснилось, что один из сенаторов отмывал через проекты NASA деньги, а инцидент в Ницце оказался просто трагической случайностью.       — А другие? — не унимался Ярослав.       — Что другие?       — Другие астрономы мира.       — Не знаю. Этой информации попросту пока нет. Об инциденте в Ницце мы узнали только через Голицына, да и то лишь потому, что ты и он упорно называете планету — Нибиру. У нас она проходит под другим названием.       — А вдруг этот слух просто прикрытие. И они получили ответ? Там, в Ницце.       — От кого?       — От аннунаков.       — Голицын отрицает получение из космоса каких-либо сигналов. Передавали — да, но ничего в ответ не получали.       — Астрономы работают посменно. Мог получить не он.       — Я думаю, поскольку аннунаки не погибли в глубинах космоса, у них должны быть технологии, кратно превосходящие наши и уровень развития соответствующий. Мы им, в лучшем случае, не интересны, как нам мир лягушек.       — А в худшем?       — Ты же помнишь из истории, что богам нужно приносить жертвы. Человеческие жертвы… — фсбшник замолчал, давая словам осесть.       — Я не хочу быть кормом для инопланетян. Я их не жду, если ты к этому клонишь. Просто, если они и правда существуют и были предками шумеров… Ну, не зря же Гитлер искал разные древние знания.       — Не слышал о таком. Ты просто кладезь информации, Ярослав…       — Ты смеёшься надо мной.       — Я на работе.       — Давай все же съездим к Голицыну. Пообщаемся.       — Разумеется, — Фсбшник посмотрел на Ярослава пристальным, изучающим взглядом.       — Что ты на меня так смотришь?       — Прикидываю, переживёшь ли ты двухчасовой полёт на вертолёте или нет.       — Будет трясти?       — Обязательно.       — Придется прыгать с парашюта? — Ярослав судорожно выдохнул, представив себя в грохочущей кабине с гостеприимно открытой дверью.        — Забудь про парашют.       — Ладно.       — Есть вариант — одиннадцать часов на автомобиле, — предложил альтернативу Роман.       — А машина после полуночи не превратится в тыкву?       — Обещать не могу.       — Тогда лучше полетим, — сделал выбор Ярослав.       — Отлично. Сейчас договорюсь.       Роман снова достал телефон и долго, сосредоточенно переписывался с кем-то в мессенджере. Ярослав смотрел видосы из интернета, стараясь не думать.       Закончив переписку, Роман допил пиво и встал с качелей:       — Пойдём. Нас ждёт машина.       Выйдя с пляжа, он аккуратно выкинул бутылку в ближайший мусорный бак.       В глубине души Ярослав ждал, что их как в фильме ожидает чёрное дорогое авто с тонированными стёклами и правительственными номерами. В реальности у тротуара стояло обычное такси, с потёртым салоном, пахнувшее освежителем с ароматом «Морской бриз».       Таксист ими не интересовался. Он одним глазом смотрел на дорогу, а другим в экран смартфона. Они поехали по тенистым улицам Анапы, играя в шашки с хаотично припаркованными на дороге машинами — вырываясь в дамки, миновали окраины и вскоре выехали за город.       Такси свернуло на просёлочную дорогу и через несколько минут остановилось у ворот частного аэроклуба. За забором виднелись аккуратные ряды самолётов и вертолётов.       Полосатый шлагбаум плавно поднялся, и машина въехала на ухоженную территорию. Справа, на переднем плане, выстроились несколько просторных железных ангаров с полукруглыми крышами, а слева виднелась пара аккуратных, словно игрушечных, срубов под тёмной черепицей. Центром композиции было главное здание — тоже бревенчатое, но более массивное, с широким крыльцом. Над дверью висела скромная вывеска «Офис», а у входа развевался на ветру флаг России. За всем этим открывалось ровное, как стол, взлётное поле.       Пока Роман решал вопросы на ресепшене, Ярослав уселся в кожаное кресло в холле, под кондиционером. Достав телефон, он набрал сообщение отцу:       Меня переводят на Байконур. Там освободилось место, деканат порекомендовал меня.       Ответ пришёл почти мгновенно:       Лучше бы ты остался в Крыму.       Почему?       В Крыму климат лучше.       На Байконуре перспектив больше.       Перспективы это прекрасно. Гляди, что я приобрёл на перспективу. Следом пришло фото. На нём отец, в своей неизменной джинсовки самодовольно облокотился на капот новенькой, тёмно-зелёной «Нивы». Машина стояла во дворе их пятиэтажки.       Поздравляй.       Круть. Поздравляю.       — Не забудь написать, что в связи с секретностью телефон придётся оставить, — произнёс Роман, подходя к нему.       — А как я без телефона?       — Будем пользоваться голубиной почтой.       — Рома, я серьёзно.       Фсбшник достал из кармана другой телефон — простой, без излишеств — и небрежно подбросил его Ярославу. Тот инстинктивно поймал его одной рукой, в то время как в другой уже был свой собственный смартфон. Он ухитрился не уронить ни один из них на твёрдый керамогранит пола — оба аппарата благополучно приземлились ему на колени.       — Он с маячком, — пояснил Роман.       — Чтобы я случайно не потерялся?       — Что-то вроде того. Вертолёт уже готов к вылету. У тебя минута на завершение переписки. Я в туалет.       Ярослав торопливо написал:       Мой сопровождающий, имя которого я не могу назвать, торопит на посадку.       Иди. Не задерживай военный транспорт.       Поднявшись из кресла, Ярослав рассувал телефоны по карманам шорт. Роман появился в дверях и жестом показал следовать за ним.       Они вышли через боковую дверь не на крыльцо, а на бетонную дорогу ведущую к дальним ангарам. Роман шагал быстро и целенаправленно, не оглядываясь, и Ярославу пришлось ускориться, чтобы поспевать. Воздух дрожал от марева над взлётным полем. Они обогнули самый дальний ангар, окрашенный в тускло-серый цвет, и Ярослав увидел его.       На отдельной бетонной площадке, в стороне стоял небольшой, почти игрушечный на фоне ангара, Ми-2 в потертой синей окраске. Лопасти его уже медленно проворачивались, начиная набирать обороты, и от них шёл первый, пока ещё робкий, но горячий ветер. Он гнал по бетону песок и сухие стебли полыни, щекоча голые ноги.       Ярослав машинально пригнулся, придерживая за козырек бейсболку.       Пилот — мужчина в синем лётном комбинезоне с расстёгнутым воротом, уже ждал их у открытой двери салона. Он кивнул Роману, бегло окинул взглядом Ярослава и крикнул, перекрывая шум:       — Приветствую!       Прежде чем Ярослав успел что-то ответить, пилот подхватил его под локоть и буквально втянул внутрь тесного салона, где пахло бензином, горячим металлом и пылью. Роман без помощи шагнул следом.       — Садись, пристёгивайся! — скомандовал пилот, указывая на одно из боковых сидений, обтянутых кожзаменителем. Сам он, убедившись, что оба пассажира нашли ремни, захлопнул дверь с глухим металлическим щелчком и протиснулся в свою кабину, отделённую лишь невысокой перегородкой.       Через секунду вертолёт, содрогнулся всем корпусом, зарычали двигатели, и лопасти начали набирать обороты, поднимая вихрь пыли. Затем он плавно, оторвался от земли. Ярослав прилип к иллюминатору, наблюдая, как бетонная площадка резко уходит вниз, превращаясь в аккуратный серый квадратик. Рядом проплыла крыша ангара, затем макушки сосен на окраине аэродрома. Анапа с её пляжами, бухтами и домами начала стремительно уменьшаться, превращаясь в яркую, почти игрушечную рельефную карту.       — Время в пути — два часа, — сообщил пилот через шум в наушниках.       Несмотря на лёгкую тряску, полёт нравился Ярославу, и он почти задремал, убаюканный гулом двигателей.       Он в очередной раз медленно моргнул и тут выпучил глаза, моментально проснувшись.       Мир изменился.       Он был по-прежнему в кабине, в таком же кресле с ремнями безопасности, но всё вокруг было другим. Они больше не летели на вертолёте. Это была капсула био-аэрохода.       Гул турбин сменился на низкий, рокочущий звук, похожий на биение гигантского сердца. И ещё — вибрация. Сквозь тонкий металл пола он чувствовал её: мощные, ритмичные толчки.       Повернув голову к иллюминатору, Ярослав вместо вращающегося винта увидел кожистую, пронизанную прожилками перепонку гигантского крыла, мерно вздымавшуюся и опускавшуюся в такт этим толчкам. Соколов инстинктивно вцепился в ремни. Его накрыла волна паники. Ещё секунду назад всё было иначе, и он отчётливо это помнил.       — Дыши, — раздался рядом спокойный голос.       Роман ударил его ладонью по груди, и Ярослав инстинктивно вдохнул, и почти карикатурно зачастил с дыханием, зажмурившись.       — Смотри не роди, — рассмеялся погонщик, сидящий спереди.       Соколов никогда за словом в карман не лез. Сейчас же ему было не до того, он — истерил:       «Я лечу на динозавре! На генно-восстановленном динозавре! Разве такое случилось бы со мной, если бы я был генномодифицирован? — и тут же память услужливо подсунула слова, сказанные кгбешником при их знакомстве: Кто-то рыжий, кто-то высокий, кто-то умный. Ты — скользящий.       Мысленно застонав, Ярослав дёрнулся в кресле.        «С нормальными людьми такое не случается».       — Идём на посадку, — сообщил погонщик.       Динозавр сделал широкий круг над куполами обсерватории, затем рванул камнем вниз. Ярослав вжался в кресло, когда земля понеслась навстречу с пугающей скоростью. В последний момент динозавр резко выровнялся, чуть не задев брюхом купол главной обсерватории, и с глухим ударом, заставившим содрогнуться всю конструкцию, опустился на ухоженный газон перед главным зданием. Посадка была больше похожа на падение, чем на приземление.       — Ну что, герой, выбирайся, — раздался голос погонщика. Мужчина в синтетическом комбинезоне уже стоял в проходе. В его руке была бутылка с каким-то мутным синим напитком. — Выпьешь, полегчает.       — Нет, — Ярослав попытался встать, но ноги его не слушались.       Погонщик, покачав головой, буквально выволок Соколова наружу, как мешок.       — Тяжело, когда ген от предков, которых на карусели укачивало? — спросил он, не скрывая насмешки.       — Пойдёт, — Ярослав улыбнулся через силу.       Идя прочь от динозавра к зданию, Ярослав всё время оглядывался, желая убедиться, что зверюга точно улетает.       — Вот он естественный отбор в действии. Натуралы — вы слабое звено. Прощайте.       — Ты всё-таки решил это обсудить, — заметил Роман.       — Я в шоке! В ужасе! Я боюсь летать на динозаврах. У меня на подкорке записано крупными буквами       — ОПАСНО. На вертолёте мне было комфортнее.       — Понимаю.       — Стой, — Ярослав резко остановился. — Я хочу записать про вертолёт.       — Думаю, ты и сам понимаешь — это бесполезно. Единственное, что у тебя есть, — это память. Собирай коллекцию воспоминаний.       — У тебя железные нервы.Ты точно не модификант.       — Точно. Я просто научился справляться. Это ещё одна прекрасная особенность натуралов. Генномодифицированые люди когда у них, что-то не получаются просто сдаются, потому, что им не додали нужный ген. Мы же — преодолеваем трудности.       — Как?       — Я уже говорил: дыши и вспоминай простые вещи, такие как улица где живешь.       — Бульвар имени генетического инженера Василия Берёзина. И ничего, даже смутно другого… Зато я помню, что учился в высотке на Воробьёвых горах. Представляешь? В святая святых генных инженеров! И я там.       — Неплохо.       — Почему мы не остались в той реальности?       — Они строят «Ноев ковчег». Хотят отсидеться на орбите. Такое решение нам не подходит.       — Жалко, что профильные специалисты не могут это увидеть. Нам бы не помешало продвинуть что-нибудь, кроме биотехнологий, — Ярослав посмотрел на кгбешника. — Или могут?       — У тебя нет допуска.       — Значит могут, — Соколов улыбнулся.       — С чего ты взял?       — Ты же путешествуешь со мной.       — Вот это самомнение.       Попридержи его. Нас идёт встречать старший научный сотрудник Голицын. Расскажешь ему. Он ярый натуралист.