Две забытые души

К ночи она уже едва чувствовала копыта, когда дотащила его до своего дома. Она с трудом протолкнула дверь плечом, втащила его внутрь, закрыла за собой и только после этого позволила себе остановиться и несколько секунд просто стоять, опираясь на стену, приходя в себя. Уложить его на лежанку оказалось сложнее, чем она ожидала: он был не просто крупным, а по-настоящему тяжёлым, с плотным, натренированным телом, которое не слушалось её слабых рывков. Когда она наконец сумела перевалить его на бок, а затем на спину, то сразу увидела, что дыхание у него поверхностное и неровное, грудная клетка поднимается рывками, с длинными паузами между вдохами. Это её напугало больше, чем сами раны. Она скинула с себя накидку, уже полностью пропитавшуюся чужой кровью, повесила её на крюк и, сделав короткий, нервный вдох, наклонилась над ним. Сначала она осматривала броню: на ней были вмятины, царапины, следы сильных ударов и рваные края, как будто её разрывали или грызли. В нескольких местах металл был продавлен внутрь, и именно там ткань под ним была особенно тёмной. Она осторожно, стараясь не дёргать, начала снимать с него остатки брони и одежды, складывая всё в стороне, чтобы потом высушить. Когда тело оказалось открытым, она на секунду замерла, потому что раньше никогда не видела чужих ран так близко и так много. Повреждения были разными: где-то длинные, рваные, как от когтей или зубов, где-то глубокие проколы, где-то широкие разрывы кожи, из которых всё ещё сочилась кровь. Не фонтаном — но достаточно, чтобы она понимала: так он долго не протянет. — Что же делать… — пробормотала она, не обращаясь ни к кому конкретно. Она начала действовать так, как могла. Принесла воду, чистые тряпки, попыталась промыть раны, как её когда-то учили с мелкими порезами. Это почти не помогло: кровь снова выступала, стоило ей убрать ткань. Она попыталась прижать — помогало ненадолго. Её копыта дрожали, движения становились всё более неловкими. Она снова посмотрела на него — на его лицо, суровое даже в беспамятстве, на старые, грубые шрамы, которые говорили о том, что он привык к боли, и вдруг отчётливо поняла: если она не сделает что-то радикальное, он просто истечёт кровью у неё на лежанке. Её взгляд поднялся к кольцу на роге. Она знала, для чего оно нужно. Оно сдерживало её силу, не давало ей выходить за пределы допустимого, не позволяло делать ничего опасного. И она знала, что именно поэтому ей никогда не разрешали лечить серьёзные раны. Она колебалась долго. Слишком долго. Потом всё-таки сняла его. Волна силы прошла по телу сразу — не как вспышка, а как тяжесть, как давление изнутри, как будто в ней внезапно стало слишком много всего. Она сглотнула. — Я… я никогда так не делала… — сказала она вслух, не зная зачем. — Это будет больно. Когда её магия коснулась его ран, он дёрнулся почти сразу, будто тело отреагировало раньше, чем сознание. Прижигание не было мягким процессом: она не лечила, не восстанавливала ткани, она буквально останавливала кровотечение, заставляя края повреждений слипаться, сжиматься, закрываться под воздействием жара. Это было грубо, неаккуратно, не так, как её учили представлять исцеление. Он застонал, потом закричал, резко, хрипло, и попытался дёрнуться, но она прижала его, не давая ему вырваться. — Потерпи, пожалуйста, — быстро заговорила она, наклоняясь к нему. — Если ты будешь двигаться, я сделаю хуже. Если кто-то услышит… нам обоим конец. Ты понимаешь? Его взгляд на секунду сфокусировался на ней. Он не говорил, но она увидела, что он понимает достаточно, чтобы не сопротивляться. Она сунула ему в рот свернутый жгут из соломы, чтобы он не кричал, и продолжила. — Ещё немного… — бормотала она. — Я почти закончила… ещё чуть-чуть… Когда последняя из широких ран наконец перестала кровоточить, и она убедилась, что новые потоки не появляются, силы просто ушли из неё. Она рухнула рядом с ним почти бессильно, не столько осознанно выбирая место, сколько просто позволяя ногам подогнуться и телу сползти туда, где было теплее и где не приходилось больше держать себя на весу. Только спустя несколько мгновений, когда дыхание немного выровнялось, а сознание перестало кружиться, она поняла, что лежит слишком близко, почти бок о бок, и что её взгляд упирается прямо в его лицо. Она уже хотела неловко отодвинуться, когда заметила, что он тоже смотрит прямо на неё, не мигая. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. — Спасибо, — наконец пробормотал он. Она моргнула, словно не сразу поняла, что это сказано ей, и уже собиралась что-то ответить, когда он слегка пошевелил головой и кивнул куда-то ей за спину, добавив: — У тебя… — он замялся, будто подбирая формулировку, — на крупе метка Кадуция. Это… твоя сила? Она нахмурилась, не сразу осознавая, о чём речь, а потом резко приподнялась, неловко изогнувшись, и попыталась рассмотреть собственный бок, почти выворачиваясь, пока не увидела в отражении тёмного стеклянного кувшина, стоявшего у стены, тонкую, ещё будто не до конца проявившуюся метку — переплетённые линии, напоминавшие кадуций, с едва заметным мягким свечением. — Ох… — выдохнула она, глядя на неё широко раскрытыми глазами, и затем хмыкнула, растерянно и почти смущённо. — Она появилась, когда я однажды сильно разбила колено. Она помолчала, потом добавила уже более задумчиво: — Наверное, это значит, что я должна лечить. Или помогать. Или… что-то в этом роде. — А ты вообще кто? — вырвалось у неё, прежде чем она успела как следует обдумать вопрос. Он немного напрягся, словно ожидая этого, и несколько мгновений молчал, прежде чем коротко ответить: — Сомбра. — Очень приятно, — тут же с искренней, почти слишком широкой улыбкой сказала она, будто это был обычный разговор на деревенской площади. — Я Рэдиент Хоуп. Послушница из местного храма. Она немного подумала, а затем добавила: — А ты? Он приподнял бровь, глядя на неё с выражением, в котором смешались недоверие и лёгкое удивление. — Кому ты поклоняешься? — спросил он вместо ответа. — Гармонии, конечно! — уверенно сказала она, словно это было самым очевидным в мире. — Тогда… спасибо тебе. Я воспользуюсь твоим гостеприимством, немного переведу дух и уйду. Она нахмурилась, не понимая. — Как Уйдёшь!? Ты же едва дышишь. — Поверь, я проходил через вещи и похуже, — ответил он. — Я охотник. — На что? — тут же выпалила она. — Пони ведь совершенно не едят мясо! Он помолчал задумываясь, прежде чем наконец ответить: — На не самую обычную дичь. Она опустила взгляд, вспомнив его раны, и осторожно спросила: — Это она тебя так…? — То, что это сделало, больше никому не навредит, — отрезал он. Он посмотрел на неё внимательнее, почти сверля взглядом, и вдруг спросил: — Ты здесь одна? — Да, — кивнула она. — Мне выделили маленький домик на окраине. Чтобы… ну… не мешать никому. Она запнулась, а потом, словно решившись, добавила: — Я никогда раньше не видела других единорогов. Мне говорили, что вас стоит опасаться. Он прищурился. — Ты живёшь не среди своего племени? — Нет, — сказала она. — Я всегда была среди земных пони. — Почему? Она пожала плечами. — Я не знаю. Настоятель говорит, что меня нашли у ворот храма, и что многие увидели в этом знак. Может быть, из-за моей магии… если я достаточно буду стараться, то смогу открыть все пути гармонии и стать… аликорном. Он уставился на неё, а потом вдруг — совершенно неожиданно и искренне — рассмеялся. Смех тут же отозвался болью, и он резко зажмурился, стиснув зубы. — Эй! — пискнула она, подскакивая к нему и всплёскивая копытами. — Прекрати! У тебя же раны! Они разойдутся! В её голосе была не злость, а испуг, смешанный с настоящей заботой. — Что я такого сказала?! — добавила она уже тише, почти обиженно. Он молчал несколько секунд, глядя куда-то в потолок, будто решаясь, стоит ли вообще говорить то, что собирался сказать, а затем, не глядя на неё, произнёс тихо, почти небрежно, словно речь шла о погоде: — Не обижайся на то, что я скажу. Но, скорее всего, тебя украли. Она моргнула. — Что?.. — В младенчестве, — добавил он, будто уточнял нечто очевидное. — У настоящих родителей. Или ты могла быть дочерью какой-то местной кобылы и проходящего мимо единорога. Или ещё что-нибудь в этом роде. Она резко выпрямилась, уставившись на него с таким выражением, будто он только что заявил, что солнце — это огромная морковка. — Да что ты вообще несёшь?! — возмущённо выпалила она. — Это же… это же глупость! Он медленно повернул к ней голову. — Земные пони похищают жеребят-единорогов. Особенно в местах, где магия считается редкостью или священным даром. Они растят их в своём обществе, убеждают в их избранности, внушают особые роли, чтобы те не задавали слишком очевидных вопросов. А потом используют, когда те вырастают. Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил: — В нормальных местах единорогам платят. За магию. За смену светил. За лечение. За защиту. Это работа, а не милость. Но земные пони… — он хмыкнул. — Эти прощелыги предпочитают называть это «знаком судьбы» и «служением». — Я тебе не верю! — выпалила она. — Я не поверю какому-то… какому-то бродяге! Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но тут же поморщился. — Лежи! — тут же воскликнула она и почти в панике подскочила к нему. — Ты что творишь?! — Я хочу пить, — буркнул он. Она замялась на секунду, потом схватила кувшин. — Тогда лежи и не геройствуй. Она поднесла воду к его губам, осторожно, будто боялась пролить, и он пил медленно, делая короткие глотки. Когда он закончил, она вытерла край его рта краем собственной накидки, почти не задумываясь о жесте, а он, наблюдая за этим, произнёс: — Спасибо. Она кивнула, убирая кувшин. Он слегка встряхнул головой, и его густая, тёмная грива рассыпалась по плечам. Она на секунду задержала на ней взгляд, прежде чем он снова заговорил: — Я нечасто встречал в жизни настолько… добрых незнакомок. — Это плохо? — тут же спросила она. — Опасно, — сказал он. — Большинство моих знакомых считают меня, мягко говоря, неприятным. Некоторые — даже жутковатым. Она улыбнулась. — Я никогда не видела никого похожего на тебя, — сказала она. — Мне не с кем сравнивать. Так что ты не страшный. Он нахмурился. — А если я злодей? — спросил он вдруг. — Бандит? Преступник? Или просто отвратительная тварь, которая встанет, возьмёт меч и зарежет тебя, а потом и всю твою деревню? Что, если я… — Я никогда не видела оружия, — перебила она. — И тех, кто им пользуется. Он замолчал. — Но, — продолжила она, — меня учили, что нельзя судить пони за то, чего он ещё не сделал. Для меня ты — чистый лист. И меня учили относиться к другим так, как я хочу, чтобы относились ко мне. Он лишь с непониманием уставился в ответ. — Это высказывание абсурдно, — сказал он наконец. — И мерзко. И глупо. Она не обиделась. Она просто села рядом, опустившись на пол, скрестив копыта. — Только благодаря этому мы и выжили, — спокойно сказала она. — Я хочу знать всё. Кто ты. Откуда ты. Куда идёшь. — Я предпочитаю не распространяться о себе, — наконец сказал он глухо. — Особенно перед теми, кого не знаю. Рэдиент моргнула. — Но я же спасла тебя! — воскликнула она, будто это было самым очевидным аргументом на свете. — Разве мы уже не… ну… не знаем друг друга? Она запнулась, потом быстро добавила: — Я не уверена, как у вас, у единорогов, принято, но земные пони обычно довольно открытые. В большинстве своём. Ну, если не считать плохих пони. Которые, например, и были со мной в лесу. Он демонстративно закатил глаза. — Ты говоришь слишком много, — заметил он. — Это потому что мне интересно, — тут же ответила она. — И потому что я нервничаю. И потому что ты молчишь. И потому что… — Я понял. Она замолчала. На секунду. Потом он всё же заговорил. — Я родом из далёкой страны, — начал он, и голос его стал странно ровным, как будто он читал давно заученный текст. — Там почти всегда лежит снег. Но не холодный, а… мягкий. Там хватает еды и тепла. Пони живут без постоянного страха, что завтра что-то рухнет, сгорит или придёт с оружием по их души. Рэдиент слушала, не мигая. — Наш город сияет, — продолжил он. — Не буквально, но… если ты стоишь на холме и смотришь вниз, кажется, будто под тобой лежит огранённый алмаз. Башни, купола, стекло, лёд… Всё отражает свет. И там правит мудрая правительница. Он перевёл взгляд на неё. Глаза Рэдиент светились. — Это… это звучит как сказка… — прошептала она. Он фыркнул. — Да. А потом меня оттуда выгнали. Её улыбка сползла. — Что? Он вздохнул. — В пылу спора… я случайно убил оппонента. Мир будто на секунду остановился. — Ты… что? — переспросила она, и голос её сорвался. — Убил, — повторил он. — Случайно. — Как можно случайно убить кого-то?! — воскликнула она, почти вскакивая. — Это же… это же… это самое страшное, что можно сделать! Ты лишил кого-то… жизни! Она прижала копыта к груди, словно это слово было физически тяжёлым. — Первый же собрат, которого я встречаю… и он преступник… — пробормотала она, глядя в пол. — Это… это же ужасно… Сомбра прикрыл глаза. — Я и не ожидал другой реакции, — сказал он спокойно. — Наказание за такой проступок у нас обычно более чем суровое. Он помолчал. — Но я состоял в… организации. Или, вернее, в подобии ордена. Мы выполняли не самые публичные, но важные поручения королевы. Рэдиент подняла голову. — Какие? — Те, о которых не спрашивают, — ответил он. — Мне дали альтернативу казни. — Какую? — Я должен найти и привести домой ночную кобылу. Таинственного аликорна, который скрывается от всех и общается только через сны. По одной, известной только моей повелительнице, причине она хочет с ней поговорить. Рэдиент задохнулась. — А… аликорна?.. Она прошептала это, как молитву. — Аликорны — священны! — выпалила она. — Они — аватары гармонии! Как вообще можно их… заставлять что-то делать?! Он пожал плечом. — Я собирался связать её её же гривой и отвести на привязи. Она издала странный звук, похожий на писк и всхлип одновременно. — Это… это святотатство! — Возможно. — Это точно святотатство! — возмутилась она. — Мне самой обещали, что я когда-то стану аликорном! И ты вот так просто… Она осеклась. Снаружи послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Несколько пар. Рэдиент побледнела. — Тихо, — прошептала она. Сомбра повернул голову. — Кто это? Она не ответила. Она действовала. Мгновенно. Резко. Она буквально навалилась на него, запихивая в соломенную лежанку, заталкивая глубже, накрывая его старым шерстяным покрывалом. — Лежи, — прошептала она. — Не двигайся. — Ты что творишь?! — возмутился он шёпотом. — Это не вопрос, — ответила она неожиданно твёрдо. Он даже растерялся. Она быстро схватила кусок ткани — чистый, из сундука, — и, не спрашивая, сунула ему в рот, завязывая за затылком. — Это чтобы ты не издавал лишних звуков — прошептала она. Он уставился на неё, ошарашенный. Она наклонилась, глаза её были огромные, серьёзные и совершенно не по-детски сосредоточенные. — Я спасаю тебе жизнь, — сказала она. — Смирись. Тень легла на пол, вытянулась по доскам, пересекла границу света от маленького окна и коснулась её копыт. — Гармония да пребудет с тобой, дитя моё. Голос был знакомый. Слишком знакомый. Рэдиент резко обернулась. На пороге стоял настоятель. Высокий, сухощавый земной пони с пепельной гривой, аккуратно заплетённой в три тонкие косы, которые спадали на плечо. Его глаза, тёплые и внимательные, сейчас казались странно тяжёлыми — как будто в них лежало нечто большее, чем просто забота. Он вошёл внутрь, закрыв за собой дверь. — Во имя гармонии, — произнёс он, склоняя голову. — Во имя гармонии, — автоматически ответила Рэдиент, чуть запнувшись. Сердце колотилось. Она ощущала под собой движение — Сомбра едва заметно напрягся, но не издал ни звука. Ткань, которой она его накрыла, чуть приподнялась, потом снова осела. Настоятель посмотрел на неё. Медленно. Оценивающе. — Некоторые жители деревни, — начал он, — утверждали, что видели тебя уходящей в лес… с несколькими жеребцами. Рэдиент сглотнула. — Они вернулись, — продолжил он, — в панике. Кричали, что Рэдиент Хоуп лишил жизни монстр, выползший из глубин леса. Он сделал паузу. — И всё же я нахожу тебя… — он оглядел её с головы до копыт, — совершенно невредимой. У себя дома. Она замерла. — Я… — начала она. — Возможно, они просто приняли дикое животное за монстра. Там много странных звуков, и… Она осеклась. Внутри неё всё скручивалось. — Я думала, они хорошие, — добавила она тихо. — Пошла с ними. А там они… Он поднял копыто. — Я понял. Слишком спокойно. Он подошёл ближе. — Ты пострадала? Она поспешно замотала головой. — Нет! Всё… всё обошлось. Просто… мне больше не хочется ходить на праздники. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно кивнул. — Это хорошо. Очень хорошо. Она облегчённо выдохнула. Но он вдруг резко спросил: — Ты использовала магию? Сердце Рэдиент ухнуло вниз. — Нет! — слишком быстро. — То есть… я… я случайно выронила кольцо, но тут же нашла! Честно! Я не подведу вас! Я клянусь! Слова сыпались одно за другим. Она почти задыхалась. Он долго молчал. Потом вздохнул. И вдруг мягко похлопал её по голове. — Ничего серьёзного не произошло, — сказал он. — Если с тобой всё в порядке — это самое главное. Она расслабилась. — Просто будь аккуратнее, — добавил он. — И не держи зла на эти… грешные души. Его взгляд скользнул по комнате. Задержался на месте где ещё пару секунд назад лежал меч. Сейчас же, он висел под самым потолком, удерживаемый в телекинетическом поле странного гостя. Настоятель прищурился. — Если ты заметишь хоть малейшую странность, — сказал он, снова глядя на неё, — ты сразу идёшь ко мне. — Да, наставник. Он кивнул. Развернулся. И ушёл. Дверь закрылась. Шаги удалились. Тишина. Рэдиент стояла, не двигаясь, ещё несколько секунд. Потом её ноги подкосились. Она рухнула на лежанку рядом с Сомброй. — Гармония… — выдохнула она. Меч над потолком медленно опустился. Тихо. Почти невесомо. Она повернула голову. — Спасибо, — сказала она. — Что прикрыл меня. Сомбра осторожно вынул кляп. — Пожалуйста, — добавила она. — Больше не используй магию. Пока ты… мой гость. — Я даже не знаю, чему удивляться больше, — произнёс он. — Единорогу, который боится магии… или тому, что я теперь у тебя в гостях. — Нам говорили… — тихо начала Рэдиент, не глядя на него. — Что единороги греховны. Амбициозны. Хитры и… беспощадны. Слова звучали неуверенно, будто она сама не до конца верила в них. — Что магия — это великая сила, которую нужно держать под контролем, — добавила она. — Потому что такая сила… развращает разум. Сомбра молчал несколько секунд. Потом медленно повернул голову. — Поэтому ты постоянно таскаешь это кольцо? — спросил он, кивнув на её рог. Она машинально коснулась копытом металла. — Да. Он фыркнул. — Чушь. Она удивлённо моргнула. — Пегасы, — продолжил он, — куда более неуравновешенные. Им достаточно плохого ветра и дурного настроения, чтобы устроить бурю. А земные пони, — он скосил взгляд в сторону двери, — умеют быть жестокими без всякой магии. Она сжалась. — Ты… так говоришь, потому что ты единорог. — Я так говорю, потому что я не идиот. Он помолчал. Затем, чуть тише: — И потому что я вижу. Её уши дрогнули. — Вижу, что ты делаешь, когда лечишь раны магией. Это твоё призвание. Она смутилась. — Я просто… хотела, чтобы ты не умер. Он усмехнулся уголком рта. — Судя по метке на твоём крупе, — сказал он, — ты будешь очень способной целительницей. Она резко дёрнулась. Инстинктивно прикрыла бок хвостом. — Не смотри. Он приподнял бровь. — Почему? — Потому что… — она запнулась. — Это… личное. Он вздохнул. — Ты боишься даже собственной судьбы. Она не ответила. Он чуть приподнялся, осторожно, не спеша, и протянул копыто к её рогу. — Я мог бы научить тебя, — сказал он. — Правильно. Без этих… костылей. Он коснулся кольца. Металл был холодным. Она вздрогнула. — Единороги рождаются с магией, — продолжил он. — Отбирать её у себя — всё равно что завязывать глаза, потому что мир вокруг — уродлив. Он осторожно потянул. Совсем чуть-чуть. Она резко оттолкнула его копыто. — Нет! Голос сорвался. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я… я не готова. Тишина. Он замер. Потом медленно убрал копыто. — Я подумаю, — добавила она уже тише. — Просто… не сейчас. Он выдохнул. Лёг обратно. — Как знаешь. Она почувствовала странную смесь облегчения и разочарования. Он некоторое время молчал, потом окинул взглядом её маленький домик — узкая лежанка, полка с травами, кувшин с водой, аккуратно сложенные тряпки. — А ты где спать будешь? — спросил он. Она моргнула. — Я… найду место. — Здесь одно место. — Ты мой гость, — быстро сказала она. — Тебе нужно лежать. — Ты только что спасла мне жизнь. — И именно поэтому ты будешь лежать. Он хмыкнул. — Упрямая. — Заботливая. Он чуть улыбнулся. — Это хуже. Она покраснела. И отвернулась. Внутри у неё всё бурлило. Мысли путались. Этот единорог был странным. Пугающим. Он говорил вещи, которые противоречили всему, чему её учили. Он был безбожником. Охотником. Преступником. И всё же… Никто. Никогда. Не предлагал ей учить магию. И, возможно… Если она поможет ему. Если она покажет ему гармонию. Если он останется. Может быть… Она улыбнулась самой себе. Очень тихо.

***

Проснулась она от холода. Не от шума, не от боли — от того противного, сырого ощущения, когда тело будто впитало ночную влагу, а солома под боком стала жесткой, как плохо вымоченная верёвка. Рэдиент с трудом разлепила глаза, несколько секунд не понимая, где она вообще находится, а потом вспомнила всё сразу: лес, кровь, чужака, разговоры, страх, смех, кляп, настоятель… Она резко села. Лежанка рядом была пуста. — …что?.. — прошептала она, оглядываясь. Сердце начало колотиться. Она вскочила, прошлась по домику, заглянула за ширму, под полку, в угол, где вчера аккуратно сложила его плащ и броню. Ничего. — Нет… нет-нет-нет… — пробормотала она, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Это… это мне приснилось. Конечно. Я просто… слишком устала. Она натянула на себя плащ, кое-как завязала шнуровку, вышла к двери и, прежде чем открыть, ещё раз сказала себе: — Ты выдумала его. Ты просто переутомилась. Она распахнула дверь. И тут же захлопнула её обратно. С глухим стуком. Прижалась спиной к доскам, зажмурившись. — Нет, — сказала она вслух. — Нет. Это сон. Это точно сон. На её заднем дворе, в утреннем тумане, стоял Сомбра. С обнажённым мечом. И разминался. Медленно, уверенно, как будто не был вчера при смерти. Он делал широкие, отточенные движения, разворачивая клинок в воздухе, отрабатывая замахи, повороты корпуса, выпады. — Это мне снится, — прошептала она, сползая по двери вниз. Тень от окна дрогнула. И исчезла. — Как спала? — раздалось прямо у неё над ухом. Она завизжала. Громко. Резко. Так, как визжат только те, кто вообще не привык к страху, но сталкивается с ним внезапно и целиком. Она рванулась вперёд, не разбирая дороги, вылетела наружу, едва не споткнулась о собственные копыта и понеслась к реке. Сердце грохотало. Дыхание сбилось. В голове было только одно: У меня дома чудовище. Она бежала, пока ноги не начали подгибаться, пока лёгкие не начали жечь, и только тогда остановилась у воды, согнувшись, упершись копытами в колени, пытаясь вдохнуть. — Ты всегда так начинаешь утро? — раздалось у неё за спиной. Она подняла голову. И увидела его отражение. В воде. Прямо за своим. Она подпрыгнула. И тут же оступилась. С визгом, всплеском и облаком холодных брызг она рухнула в реку. Вода была ледяной. Она захлебнулась, замахала копытами, вынырнула, закашлялась, с трудом удерживаясь на поверхности. — Ты что, с ума сошла?! — закричала она. В ответ раздался всплеск. И рядом с ней в воду прыгнул он. Просто так. Без раздумий. Как будто это было совершенно нормальным поступком. Она вынырнула, отплёвываясь, отодвинулась от него, насколько позволяла глубина, и уставилась с таким выражением, будто перед ней сидело не существо из плоти и крови, а какая-то ходячая катастрофа. — Ты… ты что вообще делаешь?! — выдохнула она, дрожа от холода и нервов. Он посмотрел на неё с лёгким, почти ленивым недоумением. — Очевидно, — сказал он, — освежаюсь. Вслед за тобой. — Я не освежалась! — вспыхнула она. — Я убегала! — Ты прыгнула в реку. — Потому что ты меня напугал! — Я просто тренировался. — Ты размахивал мечом! Он чуть приподнял бровь. — Ты думала, я ношу его ради красоты? — Одно дело, когда ты едва дышал! — выпалила она. — Другое — когда ты… когда ты вот такой! Она неопределённо махнула копытом, указывая на него целиком: мокрого, сильного, живого, опасного. Он вздохнул и лениво плеснул воду копытом. — Я предупреждал, что восстанавливаюсь быстро. — Это не успокаивает! — Это факт. Она обхватила себя копытами, дрожа. — Я вообще не уверена, что подбирать тебя было хорошей идеей… Он кивнул. — С этим я согласен. Она моргнула. — Ты… что? — Будь я на твоём месте, — спокойно сказал он, — я бы оставил незнакомца умирать в лесу. Она смотрела на него, ошеломлённая. — Это… это ужасно! — Это рационально. — Это жестоко! — Жизнь, сама по себе — жестока. Она отвернулась, обиженно шмыгнув носом. — Ты невозможен. — Возможно. Она уже собиралась что-то ответить, как вдруг заметила, что по поверхности воды расползается мутноватая розовая полоска. Её взгляд медленно опустился. К его боку. Из-под повязки тянулась тонкая, живая струйка крови. — О, гармония… — прошептала она. И страх исчез. Мгновенно. Будто его никогда и не было. Она рванулась к нему, почти не замечая, как вода бьёт по груди. — У тебя кровотечение! Ты сказал, что всё в порядке! Как ты вообще мог додуматься тренироваться сразу после такого!? — Немного ломит, — проворчал он. — Но это нормально. — Это не нормально! — возразила она. — Это кровь! — Она у меня иногда бывает. — Это не шутка! Она выбралась на берег, спотыкаясь, скинула с себя мокрую накидку, встряхнулась и тут же обернулась к нему. — Вылазь. — Мне нормально. — Вылазь, я сказала! Он посмотрел на неё. Она уперла копыта в бока. — Немедленно. — Ты мне не командир. — Пока ты у меня — командир я! Он усмехнулся. — Ты — маленькая, несносная кобылка. — Я — твоя хозяйка! Он задумался. — Это звучит угрожающе. — Это так и есть! Она схватила свою накидку, подбежала к воде и начала буквально… махать ею на него, как полотенцем. — Вылазь! Сейчас же! Ты промок! Ты ранен! Ты глупый! — Я не глупый. — Ты стоишь в реке с открытыми ранами! — Это бодрит. — Это опасно! — Ты драматизируешь. — Я забочусь о тебе, несчастный ты идиот! Он смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно вышел на берег. Мокрый, капающий, с тяжёлой гривой, прилипшей к шее. — Довольна? — спросил он. Она кивнула. — Да. — Ты странная. — Ты — тоже. Она развернулась и пошла к дому. Он пошёл следом. Едва войдя, он уселся ближе к очагу, где слабый огонь едва шевелился под слоем золы, не давая ни настоящего тепла, ни света — лишь тусклое, оранжевое дыхание, которое делало тени длиннее, а углы — глубже. Меч он держал в копытах, не выпуская, будто тот был не оружием, а частью его самого, продолжением позвоночника, чем-то настолько привычным, что без него он чувствовал бы себя раздетым. Сидел прямо, почти неподвижно, лишь иногда чуть напрягались мышцы спины, когда он делал вдох. Рэдиент встала за его спиной, и приподняв край повязки, тихо втянула воздух сквозь зубы. — То, что я вчера прижгла… — сказала она неуверенно, — снова открылось. Он не обернулся. — Ожидаемо. — Это не «ожидаемо», — возразила она, — это плохо. Очень плохо. Она осторожно раздвинула края раны, стараясь не причинять лишней боли, и увидела, как под тонкой коркой запёкшейся крови снова выступает тёплая, тёмная влага. — Придётся зашивать, — сказала она уже более уверенно. — С твоей магией это было бы не нужно. Она замерла, держа в копытах бинт. — О чём ты? — О том, что ты — целитель. Она нахмурилась. — Я… лечу так, как умею. Травами, чистотой, перевязками, иглой и нитками. И этого достаточно. — Для земных пони — возможно. Она не ответила. Молча отошла к своему сундуку, вытащила аккуратно сложенные принадлежности, которые ей выдавали в храме для перевязок, и вернулась. Движения её были сосредоточенными, почти механическими. Она вдёрнула нитку в иглу, прикусив язык, и снова подошла к нему. — Сиди спокойно. — Я всегда спокоен. — Пожалуй, но иногда это немного пугает... Он не ответил. Она начала сшивать края раны, осторожно, медленно, стараясь не торопиться. Каждый стежок был маленькой победой над дрожью в копытах. Она не смотрела ему в лицо, только на рану, на нитку, на кровь, на собственные движения. Тишина растянулась. — У тебя очень красивая грива, — вдруг сказала она. Он чуть повернул голову. — Что? — Я… я просто… — она кашлянула, — я никогда не видела у жеребцов такой длинной и густой. Она… очень роскошная. — Это моя гордость, — сказал он спокойно. — Понимаю, — кивнула она. — Я бы тоже гордилась. Он усмехнулся. — Твоя тоже ничего. Но короткая. — Я состригаю её каждый день, — ответила она. — Я — послушница. — И это повод уродовать себя? Она резко уколола иглой чуть сильнее, чем нужно. — Ай. — Прости! — тут же выпалила она. — Случайно! — Ты делаешь это нарочно. — Нет! — Ты злишься. — Немного. Он хмыкнул. — Тебе бы пошла длинная. Она промолчала. — Скажи, — продолжил он, — если ты послушница, почему живёшь отдельно? Она замерла. — Потому что… — она сглотнула, — потому что я единорог. Моё присутствие… оскверняет святое место. Я мешаю остальным сосредотачиваться. — Это они тебе так сказали? Она быстро затянула узел. — Ты так и не рассказал, как получил эти раны, — резко сменила тему она. Он позволил ей. — Я был в битве. Она подняла голову. — В настоящей? — В самой что ни на есть. Он говорил спокойно, будто о погоде. — Две армии. Трава, втоптанная в грязь. Сталь. Крики. Кровь. Слишком много пони. Когда всё закончилось, я просто бежал. Не хотел умирать там. Она смотрела на его спину, будто пыталась представить это. — Я… я никогда не видела такого. — Ты и не должна. — Всё, что я видела, — это как пони рождаются, живут, любят, заводят жеребят… и уходят обратно в землю, — тихо сказала она. — По зову гармонии. Он усмехнулся. — Ты добрая. И очень наивная. — Это плохо? — Это... мило. Она нахмурилась. — А ты? — Я странствую не первый год, — сказал он. — Сколько? Он пожал плечами. — Я уже и сам не помню. Она чуть не выронила иглу. — Почему… почему ты не найдёшь дом? — Пока я не вернусь туда, откуда пришёл… покоя не будет. Она тихо закончила последний шов. — Ты мог бы остаться здесь, — сказала она неуверенно. Он повернул к ней голову. — Ты слишком легко предлагаешь такое. Она опустила взгляд. — А ты слишком легко уходишь. Он посмотрел на неё внимательно. — В тебе есть потенциал, Рэдиент. — В чём? — В магии. Я бы мог, ну например... обучить тебя? И добавил, будто между прочим: — Мне бы пригодилась спутница, которая могла бы исцелять мои раны. Она резко замолкла — не из упрямства, а из растерянности, и Сомбра это заметил почти сразу. Он выпрямился, сделал шаг назад, словно давая ей пространство, а затем его силуэт вдруг начал меняться: очертания тела потекли, словно дым, плоть истончилась, тень оторвалась от формы, и на секунду перед ней остался лишь плоский, лишённый объёма контур — не тело, а его отсутствие. Рэдиент невольно отступила, запнувшись о край ковра, сердце болезненно ударило в грудь, и в горле встал сухой ком. Тень развернулась к ней — и тут же снова обрела плоть. — Твоя судьба не здесь, — произнёс он словно говорил об очевидном факте. Она сглотнула, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я не хочу уходить. — Это не одно и то же, — ответил он. Она нахмурилась. — Я не просила, чтобы меня куда-то тащили. Сомбра вздохнул — устало, как тот, кто уже слышал этот разговор множество раз. — Я не тащу. Я предлагаю. Он подошёл ближе, но не вплотную, не вторгаясь в личное пространство, лишь сокращая дистанцию настолько, чтобы его присутствие давило на неё сильнее. — Я могу помочь. Но решение — твоё. Он замолчал, и в этой паузе его взгляд сам собой соскользнул к основанию её рога, туда, где туго, словно обруч, охватывало металл кольцо. — Но прежде всего… — сказал он и поднял копыто. Она мгновенно отшатнулась. — Нет. Он остановился, не пытаясь приблизиться дальше. — Ты знаешь, что это? — Это… — она запнулась. — Это правильно. — Это удобно для них. — Это дисциплина. — Это ограничитель. — Ты думаешь, что это «неправильно», потому что тебе так сказали. Она сжала копыта, чувствуя, как магия внутри начинает тревожно колыхаться, словно вода в чаше, которую тронули. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Она открыла рот — и не смогла. Он сделал шаг ближе. — Я не причиню тебе боли. — Ты не можешь этого знать. — Я смогу контролировать твою силу, если что-то пойдет не так. Мне нужно только одно, — добавил он, глядя ей прямо в глаза. — Немного доверия. Она колебалась долго. Очень долго. Потом, почти не осознавая, что делает, медленно склонила голову. Шея напряглась, уши прижались к голове, дыхание стало поверхностным. Он поднял ногу. Его копыта коснулись металла. Не было скрипа. Не было щелчка. Кольцо словно… отлипло. Рэдиент ахнула. Не от боли — от ощущения. Внутри будто что-то разомкнулось, как если бы долго сидеть со сдавленной конечностью, а потом кровь резко возвращается. В груди стало жарко, дыхание сбилось, в ушах зашумело, а по телу прошла волна слабости и силы одновременно. — Что ты… сделал?.. — прошептала она. Магия рванула наружу не вспышкой, а волной. Грива слегка приподнялась, камни под копытами слегка затрещали. Сомбра смотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Приветствую, — сказал он. — Как равную. Она опустила взгляд на свои копыта. Они дрожали. — Мне… странно. — Это потому, что ты никогда не чувствовала себя целой. Он указал в сторону двери. — Пойдём. — Куда? — На двор. Она нервно сглотнула. — Зачем? — Чтобы ты поняла, что с тобой происходит. Она колебалась, но он добавил: — Я буду контролировать. Покраснев, как будто её застали за чем-то постыдным, Рэдиент осторожно выглянула наружу, осмотрелась, убедилась, что никто не смотрит, и только потом вышла. Двор был пуст: старые камни, ведро, перекошенная телега, несколько бочек. — Попробуй что-нибудь сдвинуть, — сказал он. — Я не умею… — Умеешь. Она закрыла глаза, попыталась сосредоточиться — и тут же ведро дёрнулось, пролетело метр и ударилось о стену с грохотом. — Я не хотела! — Ты не контролируешь силу. Он указал на бочку. — Теперь её. Она снова сосредоточилась. Бочка поднялась, перекосилась, а потом раскололась, словно её сжали изнутри. Доски разлетелись. Рэдиент вскрикнула. — Я всё ломаю! — Ты не умеешь дозировать. В следующий миг из её рога вырвалась вспышка — не луч, а струя огня. Сомбра отреагировал мгновенно: выдернул меч и парировал, и пламя разошлось, как вода о камень, исчезнув в воздухе. — Стоп, — сказал он. Она дрожала. — Я не хотела… я не знала… — Ты не умеешь управлять своими способностями. Он подошёл, развернулся боком и отодвинул плащ. Под ним была кожа, исполосованная шрамами. — Вот в чем ты сильнее всего, — сказал он. Сначала она только качала головой, сжимая копыта у груди, будто пыталась спрятать собственное волнение от самой себя. — Это глупости, — пробормотала Рэдиент, не глядя на него. — Я… я не могу. Я даже не знаю, с чего начать. А если я сделаю хуже? Если… если я что-то сломаю внутри? Он не спорил. Просто медленно, без суеты, опустился на лежанку, устроившись так, чтобы ей было удобно подойти. — В этом нет ничего страшного, — сказал он. — Это у тебя в крови. — Ты так говоришь, будто это просто, — выдохнула она. — Для тебя — да. Она фыркнула, нервно. — Ты меня переоцениваешь. — Я вижу тебя насквозь, — спокойно ответил он. Она сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Каждый из них давался с усилием, будто она шла не по полу, а по зыбкому мосту над пропастью. — Я… — она сглотнула. — Я не привыкла прикасаться к другим пони. Меня… учили, что это неправильно. Что это… слишком. — Тебя учили бояться, — сказал он. Она опустилась рядом, не касаясь его, держась на расстоянии в пару сантиметров. — Если станет плохо… ты скажешь? — Я не из стекла, — усмехнулся он. Она закрыла глаза. И осторожно положила копыта ему на грудь. В тот же миг её рог мягко засветился — не вспышкой, а тёплым, ровным светом, будто внутри зажглась лампа. Рэдиент ахнула, едва не отдёрнув ноги, но он положил своё копыто поверх её — Дыши, — сказал он. Она дышала. Медленно. Неровно. И вдруг почувствовала. Не боль — его боль. Не как ощущение, а как знание: где тянет, где жжёт, где ноет, где заживает неправильно. Это было похоже на карту, развернувшуюся у неё внутри. Она всхлипнула. Свет стал ярче. И раны начали затягиваться. Не мгновенно — не волшебным «щёлк»: края кожи медленно сходились, багровые разрывы бледнели, глубокие рубцы сглаживались. Там, где ещё минуту назад проступала кровь, теперь появлялись плотные струпья. Рэдиент не отрывала взгляда, боясь моргнуть. — Это… это я?.. — прошептала она. — Да. Она не заметила, как легла рядом, вытянувшись, чтобы не терять контакт, как её копыта скользнули вдоль его тела, следуя за ощущением, направляя свет туда, где он был нужен больше всего. Её лицо светилось не магией — восторгом. Детским. Чистым. — Я… я могу… — она рассмеялась, не веря. — Я правда могу! Он приоткрыл один глаз. — Я же говорил. Она посмотрела на него — сияющая, ошарашенная, счастливая. — Это… это лучшее, что со мной когда-либо случалось. — Тогда тебе стоит знать, — сказал он, — что в фехтовании ты была бы ещё лучше. Она замерла. — Что? — Реакция, контроль, чувство потока энергии… — Нет, — перебила она мгновенно, резко. — Нет. Никогда. Он поднял бровь. — Никогда? — Никогда, — твёрдо повторила она. — Я никому не причиню вреда. И я не возьму в копыта оружие. Даже не проси. Он не стал спорить. Вместо этого он вдруг резко ударил мечом в пол. Доски разошлись с треском. Рэдиент вскрикнула. — Ты что творишь?! Он наклонился и вытащил из-под пола маленький мутный пузырёк. Она замерла. — Это… это не твоё! — выкрикнула она и тут же бросилась к нему. Он поднял ногу так высоко, что она не могла достать. — Отдай! — возмутилась она, подпрыгивая. — Это нечестно! — Жизнь редко бывает честной, — ухмыльнулся он. Она подпрыгивала, тянулась, почти карабкалась на него, возмущённо фыркая, пока не потеряла равновесие — и они вместе рухнули на пол. С хохотом. Он всё-таки откупорил пузырёк и сделал глоток. Скривился. — Это худшее пойло, что я когда-либо пил. Она рассмеялась, вытирая слёзы. — Я вообще не пью. — Ты многое теряешь, — сказал он. — В очередной раз? — фыркнула она. — В очередной.