Две забытые души

Несколько дней подряд Рэдиент наблюдала за своим новым гостем с той же сосредоточенностью, с какой раньше рассматривала редкие цветы в храмовом саду или изучала древние витражи, пытаясь угадать, что хотел сказать мастер. Она ловила каждое его движение, каждую интонацию, каждую паузу в речи, будто в них скрывался некий шифр, который, если разгадать, позволит ей «починить» его — вернуть на правильный путь, вытянуть из тьмы, в которую, как она была уверена, он забрёл. И это «починить» она воспринимала всерьёз. Как настоящую миссию. Она говорила с ним о гармонии, о том, что в мире всё имеет своё место, что даже самые потерянные души могут быть возвращены, если к ним отнестись с терпением и любовью. Она спорила, когда он называл её веру наивной, когда говорил, что её используют, что ей врут, что её магию сковали не ради её же блага, а ради чужого удобства. И всякий раз, когда он это говорил, внутри неё что-то болезненно дёргалось, будто он цеплял струну, о существовании которой она раньше не подозревала. И при всём этом — она не могла не слушать. Её разум, воспитанный в строгости, сдержанности и постоянных запретах, оказался не готов к такому напору идей, сомнений, альтернатив. Её мысли начали кружиться, сплетаться, выстраивать образы будущего, которые раньше даже не приходили ей в голову. И её это пугало. Но не настолько, чтобы остановиться. Сомбра, в свою очередь, будто играл с этим. Иногда — сознательно, иногда — сам того не осознавая. Он подталкивал её к вопросам, которые она никогда не задавала. — Ты могла бы быть кем угодно, — сказал он однажды, лёжа на спине и глядя в потолок. — И ты выбрала быть жалкой служанкой кучки лжецов. Она тогда обиделась. Но ночью не могла уснуть. Постепенно она стала задерживаться на службе всё меньше. Путалась в словах во время молитв. Теряла нить беседы. Пару раз вообще не пришла, сославшись на недомогание. Наставники делали ей осторожные замечания. Она кивала, улыбалась, обещала быть внимательнее — и тут же забывала об этом, стоило ей вспомнить, что он ждёт её дома. В тот вечер она вернулась поздно, усталая, с ноющей спиной и спутанными мыслями. Дом встретил её теплом очага и полумраком. Пламя лениво облизывало поленья, отбрасывая тени на стены. Сомбра лежал у огня, вытянувшись, опершись локтем о пол, и лениво перекатывал в копытах какой-то мелкий камешек. — Я скоро уйду, — сказал он, не глядя на неё. Она замерла. — Уже?.. — вырвалось у неё слишком быстро. Она шагнула ближе, сбрасывая плащ, и только потом осознала, что звучит почти… испуганно. — Ты ведь ещё не полностью оправился. Он усмехнулся. — Я и так слишком долго злоупотребляю твоим гостеприимством. Она опустилась рядом, сжав копыта, и долго молчала, собираясь с духом. — Что мне нужно сделать, чтобы ты остался? Он повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то между иронией и недоумением. — Остался здесь? Среди земных пони? В этой глуши? Она кивнула. — Я понимаю, что… с моих слов это звучит глупо. Но… может быть, здесь ты смог бы найти дом? Покой? Он фыркнул. — Мне не нужен покой. Потом, словно устав спорить, рухнул на спину, заложив руки за голову. — Мне нужно вернуться на родину. Она молчала. А он, не глядя, добавил: — Ты была самой доброй кобылой, которую я встречал в жизни. И именно поэтому я хочу, чтобы ты пошла со мной. Она резко вдохнула. — Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? — Да. — Ты предлагаешь мне бросить всё, что я знаю. Всё, что я есть. И уйти в неизвестность. — Я не строю иллюзий, Хоуп. Между ними повисла тишина. Потом он сел, потянулся и, порывшись в сумке, достал небольшой свёрток. — Чтобы ты хотя бы помнила меня, — сказал он. — Я хочу сделать тебе подарок. Он протянул его. Она осторожно развернула ткань — и ахнула. Это была застёжка для плаща: прозрачная, как горный лёд, с тонкими прожилками внутри, которые ловили свет и переливались всеми оттенками заката. В центре — сердце, а поверх него — два перекрещённых меча. — Я… я никогда не видела ничего подобного, — прошептала она. — Сердце — символ моей страны, — сказал он. — А мечи — символ ордена, которому я служу. Они оберегают её. Она смотрела на подарок, словно на чудо. А потом, не думая, бросилась к нему и обняла. И Сомбра, к собственному удивлению, не оттолкнул её. Рэдиент прижимала к груди кристальную застёжку так, словно та могла рассыпаться от одного неосторожного движения, и, подняв на него взгляд, сказала тихо, но искренне: — Спасибо тебе… Правда. Даже если ты выглядишь… пугающе, — она смущённо улыбнулась, — у тебя, мне кажется, добрая душа. Сомбра хмыкнул, будто не знал, как на это реагировать. — Ты плохо разбираешься в существах, — заметил он, но в голосе не было обычной язвительности. Она тут же встрепенулась. — Но ты ведь можешь ещё немного побыть у меня, правда? — быстро добавила она. — Просто… переждать. Может, ты отдохнёшь, наберёшься сил. А если захочешь, я поговорю с другими, и они, возможно, помогут тебе взглянуть на всё иначе. Не обязательно ведь сразу уходить… Он покачал головой. — Я не горю желанием показываться перед земными пони, — сухо ответил он. — И слишком долго я здесь уже задержался. Слова были спокойными, но внутри неё они отозвались тревожным эхом. Она вдруг ощутила, как внутри неё поднимается странная паника — не резкая, не яркая, а медленная, вязкая, как холодная вода, подступающая к копытам. Мысль о том, что он уйдёт, что её дом снова станет пустым, что разговоры, смех, споры, вопросы и сомнения исчезнут, будто их никогда не было, казалась ей невыносимой. — Но ведь… сейчас сезон бурь, — поспешно сказала она. — Дороги могут размыть, а лес… он опасный. И я могла бы приготовить тебе еду в дорогу, хорошую, не такую, как… — она запнулась, — не такую, какую ты, наверное, привык есть. И… ты же ещё не полностью восстановился… Она сама понимала, что звучит отчаянно. И именно в этот момент снаружи раздались шаги. Рэдиент резко замолчала, уши её настороженно дёрнулись, а взгляд метнулся к двери. Шаги были уверенными, тяжёлыми, хорошо знакомыми. Она сглотнула. — Я… я никого не ждала… — прошептала она. И тут же, почти беззвучно, но с паникой в глазах, повернулась к Сомбре и показала на пол. — Спрячься. Пожалуйста. Сейчас. Он приподнял бровь. — Ты приказываешь? — Я прошу, — прошептала она. — Очень. На мгновение он замер, словно взвешивая что-то внутри себя, а потом, не говоря ни слова, сдвинул доску в полу и ловко скользнул в тёмное пространство под домом. Доска снова встала на место. Рэдиент едва успела выпрямиться, как в дверь постучали. Она подошла, вытерла копыта о коврик, глубоко вдохнула — и открыла. На пороге стоял настоятель. Его спокойное, суховатое лицо было, как всегда, безмятежным, но взгляд — внимательным, слишком внимательным. Он сложил копыта перед грудью. — Да благословит тебя гармония, дитя моё, — произнёс он. — Учитель… — она растерянно моргнула. — Что вы делаете здесь в такую рань? Он чуть наклонил голову. — В последнее время ты ведёшь себя… иначе, чем обычно, Рэдиент. Ты стала рассеянной, пропускаешь службы, отвечаешь невпопад, избегаешь разговоров. Он сделал шаг вперёд. — И я решил навестить тебя. Убедиться, что всё в порядке. Она не успела ничего сказать, как он уже переступил порог. — Как поживает дитя моё? — спросил он, оглядываясь. Дом был слишком тихим. Рэдиент почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Всё… всё хорошо, — поспешно сказала она. — Я просто немного устала, вот и всё. Он медленно прошёлся по комнате, останавливаясь то у стола, то у очага, то у окна. Его взгляд задерживался на мелочах — на неубранной кружке, на пледе, лежащем не там, где обычно, на следах копыт, которых раньше не было. — Усталость — это симптом, — сказал он спокойно. — Но не причина. Она нервно усмехнулась. — Я… я много думала. — О чём? Она замялась. — О… предназначении. О гармонии. О том, правильно ли я всё делаю. Он повернулся к ней. — Это похвально. Он остановился рядом с тем местом, где под досками прятался Сомбра. И чуть наклонился. — Но иногда чрезмерные размышления приводят к… неправильным выводам. Рэдиент почувствовала, как у неё сжалось горло. — Вы хотите сказать, что я… делаю что-то не так? Он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. — Я хочу сказать, что ты — особенная, дитя моё. И потому на тебя всегда будут обращены взгляды. Твои поступки важны. Твои мысли важны. И твои сомнения — тоже. Он мягко улыбнулся. — Но ты не должна позволять им уводить тебя с пути. Она кивнула, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. — Конечно, учитель. Он ещё раз окинул комнату взглядом. — Если что-то необычное случится, — добавил он, — ты придёшь ко мне. — Конечно. Он развернулся и направился к двери, когда вдруг споткнулся о что-то на полу. Это произошло так внезапно, что он не успел ни среагировать, ни удержать равновесие: копыта разъехались, тело накренилось вперёд, и ещё мгновение — и он бы рухнул на пол. Рэдиент вскрикнула. Это не было осознанным действием — скорее, чистым рефлексом, таким же естественным, как вдох. Магия рванулась из неё сама, подхватила его в воздухе и удержала, не дав упасть. Он завис в нескольких сантиметрах над полом, растерянно махнув ногами. Они оба замерли. Он первым понял, что произошло. — Ты… — его глаза расширились, и голос сорвался на крик. — Ты использовала магию! Рэдиент отшатнулась так, будто он ударил её словом. Она попятилась назад, почти прижимаясь к стене. — Это… это ошибка, я не хотела… — она запнулась, глядя на свои дрожащие копыта. — Это само… я не… — Кольцо, — резко перебил он. — Твоё кольцо должно полностью блокировать твою магию! Он шагнул к ней, уже не скрывая подозрения. — Дай мне его. — Оно… оно настоящее, — слабо возразила она, сжимая край своего плаща. — Я клянусь, я никогда… Но он уже не слушал. Подойдя ближе, он резко наклонился, всматриваясь в её рог, и через секунду его губы скривились. — Это подделка. Она вздрогнула. — Что?.. Нет, это невозможно! Мне его дали в храме, я… — Где твоё настоящее кольцо? — потребовал он. Рэдиент покачала головой, как будто это могло стереть его слова. — Я не понимаю… оно не может быть поддельным… я не лгу… Он отступил на шаг, и тут его взгляд упал вниз. Он посмотрел на то, обо что споткнулся, наклонился и поднял с пола пустой пузырёк. Его лицо изменилось. — Вот, значит, как, — сказал он медленно, с явным отвращением. — Вот чем ты занимаешься. Вот почему ты в последнее время такая рассеянная. — Это недоразумение, — выдохнула она. — Вы не понимаете… — Я всё понимаю, — отрезал он. — Ты действительно пала в моих глазах, Рэдиент. Образ благочестивой, чистой кобылы оказался ложью. Может, ты и правда сама всё это устроила с теми жеребцами? Может, сама искала внимания, сама лезла туда, куда не следовало? Она задохнулась. — Нет! — выкрикнула она. — Это неправда! Я не такая! Она опустилась на колени, не замечая, как подгибаются ноги. — Пожалуйста… простите меня… я не делала ничего плохого… Но он уже не слышал. Его лицо исказилось яростью. — Я выжгу из тебя эту скверну, — произнёс он низко. — Чтобы ты больше никогда… Он шагнул вперёд и замахнулся. И в этот момент из тени за её спиной что-то двинулось. Воздух словно сгустился. Из полумрака медленно выступила фигура, и она была уже не той, к которой Рэдиент привыкла. Его глаза вспыхнули ядовито-фиолетовым светом. Он перехватил копыто настоятеля в воздухе. — Легко бить тех, кто не может дать сдачи, — прорычал он. Тот не успел даже вскрикнуть. Одним резким движением единорог впечатал его в стену. Глаза Сомбры вспыхнули ещё ярче. Он наклонился ближе, и его голос стал ниже чем когда-либо, почти звериным. — Ты больше не прикоснёшься к ней. И вместе с этими словами его взгляд будто проник в разум настоятеля, наполняя его образами, страхами, тем, что он сам прятал глубже всего. Но прежде чем это зашло слишком далеко, Рэдиент сорвалась с места. Она буквально врезалась в Сомбру, обхватив его. — Нет! — рыдала она. — Пожалуйста, не надо! Не делай этого! Её голос срывался, она задыхалась от слёз, прижимаясь к нему. — Прошу тебя… Сомбра сжал жеребца ещё сильнее. Тот уже едва дышал, копыта судорожно дёргались, глаза закатывались, но Единорог даже не смотрел на него — всё его внимание было приковано к кобыле. — Ты… Ты серьёзно сейчас? Он наклонился ближе, так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Ты защищаешь того, кто лгал тебе всю жизнь? — прорычал он. — Того, для кого ты была не больше, чем удобной вещью? Того, кто хотел причинить тебе боль? — Я… — она задохнулась, не сразу находя слова. — Я не говорю, что он прав! Я не оправдываю его! Но… но насилие — это не выход! Он резко дёрнул жеребца вверх, так что тот хрипло застонал. — Не выход?! — повторил он. — Тогда что — выход?! Он с силой впечатал его в стену, и тело обмякло. Глаза настоятеля закатились, дыхание стало прерывистым, и через секунду он обмяк окончательно, потеряв сознание. Сомбра даже не посмотрел, жив ли он. — Что, Рэдиент?! — его голос сорвался на рёв. — Скажи мне! Что ещё ты предлагаешь делать, когда такие, как он, ломают других?! Она отступила. Её сердце колотилось так, что она едва слышала собственные мысли. Он был слишком близко. — Ты пугаешь меня… — прошептала она. — Я защищаю тебя, — рявкнул он. — Ты пугаешь меня! — повторила она громче. Их взгляды столкнулись. В его глазах всё ещё плескалась эта ядовито-фиолетовая магия, пульсирующая, живая, чужая. — Ты не понимаешь, — сказал он резко. — Я не позволю никому… — Это ты не понимаешь! — сорвалась она. — Ты сам становишься... чудовищем! Он сделал шаг к ней. Она отшатнулась. И в этот момент что-то внутри неё сломалось. — Ты монстр! — закричала она, и голос сорвался на рыдание. — Самый настоящий монстр! Ты всегда им был! Слова вылетели прежде, чем она успела их остановить. — Зря… — она всхлипнула. — Зря я тебя спасла… Магия в его глазах погасла. Он замер. Плечи его медленно опустились. Он опустил голову, и тень от рогов легла ему на морду. — Наверное… — сказал он глухо. — Ты права. Её сердце сжалось. — Нет… — прошептала она. — Я не это хотела сказать… Я просто… Он уже отступал. — Сомбра, подожди… — она шагнула за ним. — Я… мне жаль. Я не должна была… Он не ответил. Его силуэт стал расплываться, словно растворяясь в воздухе, в тенях, в самом пространстве. — Не уходи! — закричала она. — Пожалуйста! Но он уже исчез.

***

Она плохо помнила, что было дальше. Всё происходило как сквозь густой, вязкий туман. Крики. Суета. Испуганные голоса. Кто-то говорил, что здесь было чудовище. Кто-то — что нужно собрать отряд. Кто-то — что ей повезло выжить. Кто-то жалел её, кто-то смотрел с подозрением. Она слышала слова, но не смысл. Всё внутри неё было пустым. Когда она наконец очнулась по-настоящему, уже стемнело. И тогда она побежала. Лес встретил её сыростью и холодом. Дождь уже начался, мелкий, настойчивый, пропитывающий всё. Земля была скользкой, листья липли к копытам, ветви цеплялись за гриву и плащ. Она искала следы. И находила. Там, где трава была примята. Где ветви были сломаны. Где на коре деревьев темнели мазки крови. Она шла, спотыкалась, падала, поднималась. Один раз она поскользнулась на глине и съехала вниз по склону, чудом не сорвавшись в овраг. В другой — сорвалась с корня, и только случайно ухватилась за ветку, повиснув над пустотой. Она не чувствовала боли. Только страх. И отчаяние. Следы обрывались снова и снова, будто он нарочно стирал своё присутствие, растворялся, исчезал. Она звала его. Сначала тихо. Потом громче. Потом кричала. Когда она выбежала на широкую, залитую влагой поляну, ноги её подкосились. Она упала на колени прямо в мокрую траву. Дождь лился ей в лицо, в глаза, в рот, но она не вытиралась. — Пожалуйста… — всхлипнула она. — Не бросай меня… Её голос дрожал. — Я согласна… — прошептала она. — Я пойду с тобой… куда угодно… Я не хочу здесь оставаться… Она сжала копыта, уткнувшись лбом в землю. — Ты не монстр… — сказала она сквозь слёзы. — Совсем не монстр… Её голос сорвался. — Только… пожалуйста… не уходи… В глубине чащи, между стволами, в густых тенях, что-то шевельнулось. Два алых глаза смотрели на неё. Сомбра стоял неподвижно, сжимая в копытах её кольцо, которое забрал с собой. Он закрыл глаза. Сжал его крепче. И исчез.